Глава 1

На следующий день

Анжелика

Трехэтажное здание бело-синего цвета в лучах рассветного солнца выглядит безжизненным, внушает страх и трепет. Всматриваюсь в цепь ДНК и надпись «Дженерик» на фасаде — и не могу отогнать от себя стойкое чувство дежавю. Оно не связано в моими «параллельными реальностями». Все гораздо глубже. Трепыхается раненой птицей в недрах моего подсознания, предупредить меня о чем-то хочет, но не может пробиться сквозь невидимый блок.

Растерянно моргаю, когда стеклянные двери автоматически распахиваются передо мной. Видимо, я отключилась на секунду. Не заметила, как со спины подошел отец.

— Не волнуйся, дорогая, пришло время узнать правду, — шепчет он с теплом в голосе и приобнимает меня за плечи, подталкивая ко входу.

Правда…

Именно к ней я стремилась все эти дни. Хотела найти и познать ее вместе с Каримом, но судьба распорядилась иначе, больно ударив меня и разбив хрупкое сердце вдребезги.

Прикрываю глаза, пытаясь незаметно сморгнуть слезы, и переступаю порог клиники. При этом не забываю делать вид, что нахожусь здесь впервые. Правда, невольно дергаюсь, встретив в коридоре того самого сурового доктора, который был крайне недоволен, узнав о моей беременности. На этот раз он широко нам улыбается, подобострастно здоровается с Крестницким и одаривает меня внимательным взглядом.

— Нам нужен доступ на минус третий, — заявляет вдруг папа.

Доктор округляет глаза, сканирует меня с головы до ног, а потом, будто опомнившись, поспешно кивает. Лично провожает нас к лифту, прикладывает карточку к специальной панели и, дождавшись, пока откроются створки, приглашает внутрь.

— Дальше мы сами, — чеканит папа, отчего врач вытягивается по струнке, передает ему пропуск, а сам исчезает мгновенно.

В голове проносится странная мысль: «Бежать!». Но я тут же отгоняю ее прочь. Что за глупости! Я в принципе веду себя неадекватно. Влюбляюсь в Карателя, к которому на пушечный выстрел приближаться не должна. Отдаю ему тело и душу после нескольких дней знакомства, если так можно назвать то, что произошло между нами. После перенесенного предательства продолжаю сомневаться в отце. Более того, пугаюсь его, хотя должна верить! Мне нужна способность, которая поможет разбираться в людях! Например, как у Анны, только в стократ сильнее…

Из хаоса разрозненных мыслей меня вырывает на поверхность Герман, касаясь пальцами моего запястья. Все это время парень тенью следовал за нами. В какой-то момент я даже забыла о его существовании. Но легкий холодок, пробирающийся вверх по руке мигом приводит меня в чувства.

Вздрагиваю и отдергиваю ладонь. Бросаю хмурый взгляд на парня, однако мысленно благодарю его за поддержку. В прошлых реальностях я привыкла, что Герман рядом. С ним немного спокойнее. Не так, как с Каримом, но… Все, хватит!

Встряхиваю волосами, пытаясь прогнать ненужные образы и эмоции.

Мы стремительно спускаемся на один из подземных этажей. Вспоминаю слова папы о «минус третьем» и искоса поглядываю на табло. Действительно, судя по нумерации, в «Дженерике» три этажа на поверхности и ровно столько же внизу. Совсем скоро мне предстоит узнать, какие секреты таит в себе это место.

Отец любезно пропускает меня вперед, в ослепительно белый коридор. Вместе мы движемся мимо вереницы однотипных дверей. Их отличают лишь таблички, но всмотреться в текст я не успеваю.

Наконец, мы останавливаемся у одного из кабинетов, в котором, судя по надписи, хранятся какие-то образцы. Отец подносит запястье к специальному датчику, и под лучом ультрафиолета на коже проступает до боли знакомый мне символ: орел в круге. Как только заканчивается сканирование, рисунок тут же исчезает.

«У членов верхушки «Альтаира» татуировка на запястье, — набатом звучат в мозгу слова Карателя. — У твоего отца наверняка она есть. Ты не могла не заметить».

Могла! В случае, если она видна только под ультрафиолетом!

Шумно выдыхаю, не зная, что мне делать с новой информацией.

Переглядываюсь с Германом, но он сохраняет внешнюю невозмутимость. В то же время, в синих глазах-льдинках замечаю беспокойство и настороженность. Парень напряжен и выглядит так, будто в любой момент готов ринуться в бой. Не уверена, что воевать он станет на моей стороне. Хотя…

Теряюсь и несмело мнусь на пороге. Однако назад пути нет. Исподлобья смотрю на папу и нервно закусываю губу.

— Это безопасно? — решаюсь задать мучающий меня вопрос. — То, что находится внутри?

— Для тебя — да, — неоднозначно усмехается Крестницкий.

Его тон меня совсем не успокаивает, в то время как ледяная ладонь Германа, едва касающаяся поясницы, сподвигает быстрее войти в кабинет.

Замираю перед стеклянными шкафами. На полках вижу пробирки с оранжево-желтым содержимым. Отец бережно достает одну из них и прокручивает в руке, наблюдая, как переливается вязкая субстанция. Надеюсь, это не вирус, способный стереть с лица земли человечество?

Вспоминаю, как Каратель приравнивал «альтаировцев» к террористам. А что если он был прав…

Нет, пора вырвать предателя из своей головы! И выбросить, как Карим сам поступил со мной.

— Знакомься, доченька, Tit-20 A, — довольно тянет отец.

Замечаю нездоровый блеск в его глазах. Одержимость. И тон такой, словно он о живом существе говорит, а не о непонятной светящейся жиже.

— Субстанция, которая подарила тебе жизнь, — его губы расплываются в широкой улыбке, а на лице собираются морщины.

***

Растерянно хлопаю ресницами и забываю, как дышать. Боюсь спугнуть момент откровений, внимаю каждому слову папы. Он же не спешит продолжать. Аккуратно проводит большим пальцем по пробирке, не выпуская ее из рук, и только потом возвращает на место, в стеклянный шкаф.

— «Дженерик» не просто клиника, — задумчиво тянет отец. — Это точная копия уничтоженной врагами лаборатории «Генезис». Почти точная, — делает паузу, будто подбирая слова. — Именно там более двух лет назад началась разработка универсального лекарства. Основой стали бактерии инопланетного происхождения с уникальными свойствами. Главное из них — регенерация. В результате упорного труда сотен величайших ученых, нам удалось вывести поистине панацею, способную излечить любую болезнь, — поднимает вверх палец, будто читает лекцию.

— Ммм, а при чем здесь я? — сипло произношу и импульсивно обхватываю себя руками.

Не понимаю, что со мной, но всем телом чувствую мелкую дрожь. Оглядываюсь, чтобы проверить, где Герман. Однако он стоит достаточно далеко от меня и… усиленно прячет взгляд. Будто знает нечто большее, но не имеет права сказать.

Внезапная вспышка простреливает разум. Вижу лицо Германа, нечетко, словно сквозь стекло. Парень непривычно мило улыбается мне и выглядит очень открытым, доброжелательным. Не то, что сейчас.

Не успеваю осознать свое видение, как все скрывается в плотном тумане. А я возвращаюсь в холодный кабинет лаборатории.

Мысленно радуюсь, что не успела потерять сознание, хотя была на грани. Более того, ни папа, ни Герман, кажется, не заметили моего временного помутнения.

— Анжелика, дорогая, — отец подходит ближе и проводит рукой по моему лицу, попутно убирая растрепанные локоны. — Два года назад в стенах «Генезиса» ты обрела жизнь, — произносит патетично, но вдруг закашливается. — Я имею ввиду, новую жизнь. Второй шанс. Ты была неизлечимо больна, дочь. И единственным способом спасти тебя стал эксперимент с Tit-20 A.

Шумно выдыхаю и нервно сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Одно лишь слово «эксперимент» выводит меня из равновесия. Даже если я была на пороге смерти, ставить опыты над собственной дочерью — противоестественно! Особенно если учесть, в какого неконтролируемого монстра я превращаюсь сейчас.

— Нет, только ты не подумай обо мне плохо! — заметив мою реакцию, спохватывается он. — Я ведь перепробовал все методы лечения. Разные клиники, опытные врачи, дорогие лекарства, — вздыхает протяжно. — Но все тщетно. После смерти твоей матери я не мог потерять еще и тебя…

Вспоминаю, как папа говорил о маме. Мало, коротко и всегда неохотно. Обмолвился лишь, что она умерла при родах, и в тот момент я почувствовала себя виноватой. Не успела появиться на свет, а уже убила человека… На этом тема была закрыта. Мне так хотелось увидеть мать хотя бы на фотографии. Однако, к моему удивлению, дома вообще не было семейных снимков. Лишь пару кадров, на которых запечатлена уже взрослая я с отцом.

— Решение далось мне нелегко, но иного пути не было, — продолжает Крестницкий. — Ты была нужна мне…

Последняя фраза звучит странно, но у меня нет времени и сил на анализ.

— Подожди, но… — недоуменно свожу брови. — Почему я ничего не помню?

Отец стреляет взглядом в Германа, и тот, сжав губы в тонкую линию, покидает кабинет. Пролетев мимо меня, обдает морозом. Не намеренно, а потому что не может сдерживать эмоции.

Злится? Переживает? Что происходит с парнем? И почему папа вдруг его прогнал?

— Гипноз, дорогая, — выдает Крестницкий, переводя мое внимание на себя. — Врачи решили, что так будет лучше, и ты быстрее восстановишься. Поэтому и в Америку тебя отправили. Смена обстановки должна была пойти тебе на пользу.

Обхватываю голову руками, яростно массирую виски, потому что услышанное никак не укладывается в моем сознании. Особенно если сопоставить все со словами Карателя, кардинально противоположными.

Я словно нахожусь сейчас перед бешено качающимися весами. И не понимаю, на какой чаше правда.

— Что случилось с «Генезисом»? — цепляюсь за тоненькую ниточку, которая должна вывести меня из лабиринта сомнений. — Ты обмолвился, что его уничтожили враги? Кто? И зачем?

— Идем, я лучше покажу тебе, — кивает в сторону коридора.

***

Покорно бреду вслед за отцом к самой дальней двери. Она отличается от остальных: металлическая, с кодовым замком. Крестницкий что-то тихо говорит охраняющим ее военным, потом быстро набирает нужные цифры. Я же невольно запоминаю код, по привычке. Дверь открывается тяжело, с протяжным скрипом, и впускает нас в помещение, заставленное компьютерами. Серверная.

Не обронив ни слова, папа жестом указывает мне на кожаное кресло, а сам устраивается рядом. Нажимает какие-то кнопки, отчего техника начинает гудеть.

По спине прокатываются мурашки. Потому что этот шум напоминает мне о Кариме. Ощущение, будто он незримо присутствует в комнате. Но самое жуткое: в глубине души я хочу, чтобы Каратель оказался рядом со мной сейчас. Обнял, защитил.

Сумасшедшая!

— Tit-20 A не только лекарство, но и страшное оружие, — тихо объясняет папа. — Есть организации, которые яро желают заполучить его. И не остановятся ни перед чем. На их стороне люди, подобные тебе, обладающие сверхспособностями. Они не понимают, что творят, подчиняются кукловодам.

Опять думаю о Карателе и его друзьях. Но ведь… Он убеждал меня в обратном, обвинял в страшных преступлениях именно «Альтаир». Кому мне верить? Как поступить?..

— «Генезис» был взорван террористами, часть образцов украдены, а компьютеры и сервера уничтожены вирусом. Мы собирали знания по крупицам — и сегодня пытаемся возродить благое дело здесь, в «Дженерике». Это крайне сложно. Особенно, если учесть, что руководитель проекта — Максим Аверин — был намеренно сведен с ума. Своей же женой, Анной. Она стала одержимой после того, как в подпольных условиях ей ввели бактерии. Получила способность внушать и перестраивать сознание. Но при этом утратила человечность. И теперь работает на террористов.

Чуть ли не подпрыгиваю на стуле, морщусь, как от пощечины. Анна. Женщина, способная влезть в мозг. Это ведь она пыталась стереть мне память! И причиняла такую невыносимую боль! Если бы меня не перекинуло в прошлое, то…

Отец включает компьютер и запускает один из видеороликов. С ужасом смотрю на монитор и вижу мужчину, который глупо улыбается и ведет себя как пятилетний ребенок. Безумец. Так это и есть доктор Аверин?

— И это еще мелкие шалости по сравнению с тем, что умеют другие, — задумчиво тянет папа и переключает окна.

Кадры сменяют друг друга, и с каждым кликом ледяные лапы страха сжимают мое сердце, впиваясь острыми когтями. Однако слегка настораживает, что мне показывают какие-то обрывки, разрозненные и непонятные.

— Почему видео не целиком? — уточняю я, с подозрением глядя на отца. — И что происходит там? Я не понимаю, — искренне недоумеваю, пожимая плечами.

— Я же говорил, доченька, сервера «Генезиса» взломали, многие данные уничтожили. Это все, что нам удалось восстановить, — нетерпеливо выдает Крестницкий, ерзая в кресле. — Смотри, это люди «Альтаира», — тычет пальцем в экран. — Они всего лишь патрулировали вверенную им территорию, когда на них напали террористы.

Прищуриваюсь, пытаясь разобрать, что происходит на рваных кадрах.

Вот одного военного окутывает светлячками, а потом он падает замертво со сломанной шеей. Убийственный «спецэффект» напоминает мне о Руслане, том самом мужчине, что был вместе с Анной. Он так же сиял, когда материализовался в отеле.

Клик. Смена кадра. Другой военный. Его сбивает вихрем, словно мимо промчался кто-то сверхскоростной. Аля? «Альтаировец» оказывается на земле с ножом в животе. Кажется, он мертв.

Вздыхаю лихорадочно и буквально заставляю себя продолжить просмотр.

Огненные шары поражают людей в камуфляже, что стоят с опущенным оружием. Военные горят заживо, пытаются помочь друг другу. Я же осознаю, кто именно может быть источником пирокинеза. Андрей.

Несмотря на ужас всего происходящего, в душе все еще теплится надежда. На видео нет молний. Значит, Карим не участвовал в нападении? Знает ли он правду о своих «друзьях»?

Однако видеоролики на этом не заканчиваются. Отец вновь щелкает мышью, и этот звук разрывает мой измученный мозг.

— К себе подобным они тоже безжалостны, — находит нужную папку с очередным обрывком. — Прости, это видео особенно тяжелое. Но ты должна знать всю правду.

Вижу мужчину. Он стоит спиной к камере. Хватает за горло хрупкую женщину, поднимает над полом. Сжимает широкую ладонь на ее шее. Секунда — и резко бросает жертву к противоположной стене. Со всей силы. Так, что женщина получает травмы, несовместимые с жизнью. Сломанной куклой падает на пол. И больше не двигается.

Прикрываю рот ладонью, пытаясь подавить разочарованный стон.

— Это их убежище. Бывшее, — комментирует Крестницкий. — Нам удалось установить лишь одну камеру в холле. Там было темно, да и качество записи плохое. Так что, к сожалению, лица убийцы не разобрать. Тем не менее, по поведению женщины заметно, что она доверяла ему. Убийца и жертва явно были близки, что подтверждают сведения из проверенных источников…

Зажмуриваюсь так сильно, что начинает стучать в висках. Хочу, чтобы все оказалось сном. Ночным кошмаром. Но нет.

Распахиваю глаза и еще раз просматриваю короткий ролик. Мне не нужно видеть лицо, чтобы узнать чудовище. Достаточно отметить мощную фигуру, чересчур огромную для обычного человека, и разряды тока, прокатывающиеся по крепким рукам.

Я знаю, кто убийца.

Каратель…

— Вот, что бывает, когда силы выходят из-под контроля, — подводит итог отец и ставит ролик на паузу. — Теперь ты понимаешь, как важно быть в «Дженерике»? Под наблюдением? Мы помогаем «новым людям» справиться с бурлящей внутри энергией.

Не выдерживаю, ломаюсь изнутри. Всхлипываю надрывно и утыкаюсь лицом папе в грудь. Он обнимает меня и гладит по голове, перебирая волосы.

— Но… — давлюсь слезами. — Я ведь одна из них. Монстр, убийца. Ты видел, во что я превратила комнату.

Крестницкий берет меня за плечи и чуть отодвигает от себя, вынуждая посмотреть ему в глаза.

— О нет, ты не такая, как все. Ты единственная, — с гордостью произносит и улыбается. — Особенная.

— Я опасная, — протестую я, хныча, как ребенок.

— Здесь, в «Дженерике», мы помогаем сверхлюдям контролировать свои силы, — успокаивает меня и продолжает заговорщическим тоном. — Мы обязательно поможем и тебе. Только расскажешь и покажешь, что умеешь. Ты сильнее всех, кого я встречал, но мы справимся! Когда-то и Герман считал себя опасным, — многозначительно приподнимает бровь.

Изображаю удивление, хотя сама давно уже догадалась о способности моего «друга детства».

— Герман управляет холодом, — поясняет Крестницкий. — Он один из первых, кого спас и «одарил» Tit-20 A. Прости, но я специально приставил парня к тебе. Для охраны, — вздыхает виновато. — Очень боялся, что ты станешь мишенью террористов.

Правильно боялся. Однако даже Герман не сумел уберечь меня от Карателя.

Перевожу взгляд на монитор, некоторое время гипнотизирую стоп-кадр, на котором застыло распростертое на полу тело погибшей женщины. Убитой руками Карима. Жестоко и беспощадно. Его не остановило даже то, что это была его женщина. Сомневаюсь, что он любил ее: такому монстру неведомы никакие человеческие чувства. Однако наверняка спал с ней, привязывал к себе, заставлял довериться. И предал. Так же, как и меня. Только мне удалось вовремя сбежать…

То, что раньше было моим сердцем, сейчас замирает и превращается в камень. Чувствую, как меняюсь, становясь безэмоциональной и жесткой.

Наконец, выбираю сторону, на которой буду воевать. До последнего вздоха.

Медленно поворачиваюсь к отцу и четко проговариваю:

— Я знаю, где они. Сверхлюди, которые убили твоих военных. И я покажу их новое убежище…