Глава 17

— Не лорд, — мой охранник понижает голос и оглядывается, словно не хочет, чтобы нас услышали. — Его младший брат.

— Брат, — эхом повторяю я.

— Киллиан при первом обороте не смог взять верх над зверем и потерял себя, превратившись в дролока.

— Но его родители вернули мальчика, да?

— Его родителям было плевать на Киллиана, — охранник хмурится и ругается сквозь зубы. — Старый лорд до последнего не желал принимать младшего сына, а его мать жаждала только денег и положения в обществе.

— Но как такое может быть?

— Киллиан был рождён вне брака — бастард старого лорда от женщины, стоя́щей на несколько ступеней ниже его по происхождению, — раздаётся рядом со мной злой голос лорда Рейдена.

Ни я, ни охранник не слышали, как он вернулся.

Я вздрагиваю, прижав малышку к своей груди. А старый охранник виновато отводит взгляд.

— Мой брат был не нужен никому, — цедит лорд сквозь зубы. — Не знаю, зачем отец привёз его в родовое поместье и бросил на слуг. Тогда и произошёл оборот. Слабый человек, никакой дракон. Конечно, он превратился в дролока и несколько дней скитался по замку, обратив часть слуг в себе подобных.

Я зажимаю ладонью рот, чтобы не закричать.

— Но кто-то же его спас?

— Я вытащил его с оборота, — взгляд Рейдена темнеет и заволакивается пеленой давно забытых воспоминаний. — Но лучше бы убил! Потому что Киллиан никогда не стал прежним. Он, как был ребёнком шлюхи, так им и остался: глупый, завистливый, вспыльчивый и жадный. Не человек и не дракон. Не лорд и не простой смертный.

— Я не думаю, что вашему брату понравилось бы то, что вы говорите о нём.

— Мой брат сошёл с ума и сбросился со скалы, не в силах осознавать свою ущербность. А перед этим убил нескольких слуг и крестьян из нашей деревни. Так что это я ещё мягко выразился! А теперь, довольно пустых разговоров! Выступаем!

Лорд отдаёт короткие команды своим войнам, а сам подходит к огромной куче тел дролоков и сжигает её дотла. Просто выставляет вперёд ладони и отпускает огонь.

От неожиданности и накатившей волной паники я вжимаюсь в бортик повозки и даже не смею дышать.

Мне кажется, что через секунду огонь перестанет подчиняться хозяину и перекинется на сухую траву, на воинов, на повозку и меня.

Моё тело каменеет, Ария недовольно начинает возиться у меня на руках, но я ничего не могу с собой сделать.

Я даже вдоха сделать не могу, как не могу оторвать расширенных от ужаса глаз от огня.

Огонь!

Живой и перетекающий алыми, жёлтыми и оранжевыми всполохами. Жадный и безжалостный, пожирающий свою добычу, но всё равно остающийся голодным.

Огонь!

— Клариса! Кларисса, дыши! Твою драконью мать! — рычит рядом кто-то.

Но я не в силах оторвать взгляд от огня. Он меня гипнотизирует, вводит в ступор и сжигает даже на расстоянии. Всё тело горит, каждый шрам и рубец на теле словно отзывается на этот огонь и вновь начинает жечь.

— Клариса! — щеку обжигает острой болью.

Я делаю резкий шумный вдох и словно выныриваю из-под толщи воды.

В мой мир возвращаются запахи гари и звуки растревоженного лагеря.

Воины вскакивают в сёдла своих коней, строятся. Те же, кто лишился лошадей в схватке с дролоками, забираются на повозки, ко мне в телегу, или строятся вокруг неё, образуя личный отряд охраны.

Я перевожу взгляд на того, кто влепил мне пощёчину — на лорда Рейдена.

В его тёмных глазах я вижу что-то похожее на участие и жалость.

От этого взгляда мои внутренности словно кипятком ошпаривает. Я не нуждаюсь в жалости!

— Мы едем? — спрашиваю, собрав все силы в кулак и отстраняясь от лорда, который ко всему прочему ещё и держит меня в руках.

Рейден выгибает бровь, но ничего не говорит. Спрыгивает с повозки и делает знак своим людям выступать.

— Держитесь, мисс Клариса, — выбираясь вслед за лордом из телеги, подбадривает меня охранник.

Он упирается мощными руками в борт и спрыгивает на землю.

На долю секунды рукава его свободной рубашки приподнимаются, обнажая на смуглой коже белёсые рубцы.

У меня снова моментально перехватывает дыхание.

На одной руке шрамы словно из огромных келоидных бусин складываются округлыми ожерельями. Кто-то кусал и рвал эту руку множество раз.

На другой же руке...

Сердце снова срывается с ритма. А у меня на руке вновь вспыхивает огнём странный шрам в виде пяти сливающихся обожжённых отметин.

Два таких же шрама, стягивающих смуглую кожу, красуются на руке у старого охранника.

И только теперь я понимаю, на что это похоже — это похоже на человеческую ладонь и отметины от пальцев!