Глава 33. Нежность

~Лютый~

К утру иду спать в свою хату. Впервые за несколько дней, блядь.

Если бы не бесячая Настя, которая заебала своим вниманием, наши с Кариной дела продвигались бы намного быстрее.

Но теперь между нами всегда встаёт её пиявка-сестра. Лютый то, Лютый сё. А помоги, а посмотри, а можешь сделать… Вопросы ебучие задаёт, глазки строит и жопой крутит, мелкая сучка.

И главное, звезда моя будто чувствует, что рядом с Настенькой ей безопасно торчать. Ходит за ней хвостом, и я остаюсь ни с чем. Не подойти, не зажать.

Но сегодня я зол. И твёрдо намерен получить своё.

В этом клубе Настя может ночевать где угодно. Найти себе другого ёбаря: у многих под клубом своё жильё. Чё она до меня доебалась, не понимаю.

Другие бабы шарахаются от меня, даже шлюхи и то не все соглашались на еблю.

А эта — словно на полбашки отбитая. Адреналин ей что ли вставляет? Опасность — мать родная?

Нихуя не боится. Доки на ура подписала, даже рука не дрогнула. Выторговала себя работу и теперь из клуба не вылезает. Тусуется среди оборотней, будто они ей любимая родня. Бандитка, бля.

Ну, пусть тогда вместе с остальными официантками и живёт, раз уж домой возвращаться не хочет. В служебке под такие случаи оборудована комната отдыха. С кроватями и кухней. Там норм.

Но нет, она приклеилась к Каринке, как клещ. И ко мне.

Её наглая физио в моей хате уже заебала. За. Е. Ба. Ла.

В лофте темно. Две девицы спят на моей кровати, как у себя дома. Волосы по подушкам разметались, как белые водоросли на чёрном фоне. Сопят дружно. Удобно, бляха, устроились.

Принимаю душ, выкуриваю сигару в сауне, отравляя очищенный воздух хаты своим присутствием. Даже в бассейне поплавать успеваю, пока они спят.

Подхожу к кровати уже под самое утро. И смотрю на звезду, которая жопкой к проходу улеглась, колени к груди подтянув. Замёрзла?

Не, ну кондей мощно пашет, в лофте и правда прохладно.

Зато я горячий! Сейчас согрею.

Скидываю полотенце с бёдер и в чем мать родила забираюсь под одеяло со стороны своей будущей… жены. Носом к затылку прижимаюсь, в шелковистые волосы лицом утыкаюсь и вдыхаю.

Ну до чего же пахнет она охуительно! Такой нежный аромат цветов. Чистый, свежий, буквально стонущий о невинности.

Глубоко дышу, упиваюсь этим её запахом как торчок подсевший. Представляю, если сейчас проснётся, как орать начнёт и брыкаться эта коза.

Но Каринка не просыпается.

Осторожно ползу рукой через её талию к животу и к себе подтягиваю тоненькую фигурку.

Бляяяяя.

Я щас кончу просто оттого, как мой член в её ягодицу упирается. Пара толчков — и пиздец. Яйца ломит, в крови разгоняется адская жажда, вены жжёт.

Даже забыл, что вообще-то я спать сюда пришёл. В мыслях не было сразу же домогаться.

И спугнуть не хочу.

Я привык девок брать, вообще не спрашивая ни на что разрешения. Так, как я хочу. Больно им, сукам, или нормально — поебать. Главное получить своё удовольствие.

Но и девки у меня всегда были купленные, ко всему привычные шлюхи. Даже к грубости. Некоторым даже нравилось, чтобы жёстко.

Но Каринку я не могу так взять. Не после того, что о ней узнал. Она реально нормальная, никакая не шлюха. Её гондон отчим Ренату продал, это правда.

И я бы ему все остальные пальцы за это переломал, если бы его жена не загорала в больнице с таким диагнозом. Мать Карины не знает, за какого уёбка замуж вышла. А узнает — сердце может не выдержать.

Поэтому гондон пока жив. И цел. Ну почти.

Прижимаюсь плотнее и чувствую с удивлением, что звезда моя навстречу подаётся. Неосознанно тянется к источнику тепла, вздыхает облегчённо, когда её хрупкая спина упирается в мою горячую грудь. И стопы свои ледяные просовывает мне между бёдер.

Это что вообще, блядь, такое? Меня затапливает какой-то сраной волной тепла, кувалдой ударяющей прямиком в грудь.

Там что-то трепещет и плавится, изнутри распирает, давит на рёбра. Душит, блядь. Ком такой болючий появляется, но при этом… странно приятный?

И ещё ближе хочется подтянуть, в себя вжать рывком и впиться зубами в тонкую шею. Но не для того чтобы причинить боль, а словно наоборот…

Это вообще нормально, что мне не хочется её выебать? То есть, хочется и ещё как. Насадить на ствол и входить до самых яиц, пока искры не посыплются из глаз.

Но сначала хочется всю её затрогать, зацеловать. Заласкать так, чтобы от удовольствия кричала, а не терпела или брыкалась. Отклик ощутить. Искренний.

И я себе не отказываю.

Рубашку тихонько задираю и веду ладонью по коже до самой груди, пока пальцы в мягкие полушария не вминаются. Потом вниз до резинки ебучих пижамных штанов. Бляха, с мишками.

Туда-сюда глажу, гладкостью девичьей кожи наслаждаюсь. Дышу в затылок всё глубже и чаще, охуенно завожусь от этой простой ласки.

Даже сиськи не помял, а стоит, словно лопнет сейчас. Надо было подрочить, сука, заранее, чтобы сперма так в голову не ударяла.

Я совсем не умею девок нормальных возбуждать. Привык просто сжать, развернуть как мне надо и ворваться. Не нежный я нихера. Дикарь.

Поэтому мне трудно контролировать свои резкие порывы. Я за каждый сантиметр кожи Каринкиной борюсь, силу нажатия до боли в мышцах сдерживаю.

А потом она вдруг ёрзать начинает, задевая член. Голову откидывает мне к плечу и протяжно так выдыхает, будто ей нравится. Расслабляется, раскрывается навстречу моей ласке.

Я смелею и в следующий заход накрываю рукой маленькую грудь. Провожу большим пальцем по соску, и Каринка вздрагивает. Её дыхание и сердечный ритм ускоряются.

Поднимаю случайно глаза и как на бетонную стену напарываюсь.

Блядь.

Сука Настя не спит. Вытаращила глазащи и пялится, как я её сестру лапаю.

У меня даже член вянет от этой блядской картины. На тройничок я не соглашался.

— Нахер пошла, — цежу беззвучно.

Девчонка будто из ступора выпадает. Моргает растерянно, даже слегка испуганно. И, блядь, оказывается, она даже умеет краснеть.

Я опять по соску провожу, и тот твердеет, становясь более чувствительным. Каринка край подушки сжимает в ответ и опять жопкой льнёт к члену. Каааайф.

Делаю всё это под одеялом. Если Настя и видит, то лишь контуры наших тел. Ёрзание и дыхание.

— Не делай этого, — вдруг предостерегает меня очень серьёзно. Головой крутит.

Приподнимается, но не уходит. Достаёт, сучка.

— Отъебись.

— Она тебе не простит, — снова мотает головой, бормоча полушёпотом. — Если силой её заставишь, обидится.

— Ей понравится, — уверенно обещаю.

— Нет, — опять головой качает, — не понравится. Как бы ты ни старался, она потом сама себя сожрёт.

И как будто даже за сестру беспокоится?

Блядь, никогда не понять мне девок. То меня домогается, то переживает за кровь родную.

— Съебись, я сказал, — повторяю с приглушённым рычанием.

И, видимо, Настя читает в моих глазах что-то такое, отчего слушается.

Отворачивается, ноги спускает с кровати. Губы поджав, натягивает шмотьё и, наконец, съебывает. Из лофта. Дверь за собой прикрывает.

Могла бы кинуться и разбудить сестру. Спасти её, типа, от зверя голодного. От меня-насильника.

Но уходит. Бросает лишь напоследок:

— Пожалеешь потом.

С хуя ли? У меня уже весь мозг вниз перетёк, мне хорошо.

Приспускаю с Каринки штаны и между булочек член пристраиваю.

Прижимаюсь губами к тонкой, изящной шее, пью её пульс. Языком кружу по метке, за ушком. Жадно посасываю маленькую, тёплую мочку.

И толкаюсь как можно осторожнее, просто уздечкой скольжу в ложбинке. Сосок зажимаю, и Каринка со вздохом в ответ насаживается, сама просит больше контакта.

Охуенное чувство, блядь. Башка плывёт, в горле рвётся хрип. С трудом его давлю. С трудом себя сдерживаю. Руки уже подрагивают, член пульсирует болючим желанием. В башке вертолёт.

Залезаю рукой между ног звезде. И пиздец меня накрывает. Она, бляха, мокрая! Складки влажные, пальцы легко скользят вдоль них. Слегка погружаются в бархатное тепло.

Моя девочка издаёт невнятный писк. Удивлённый. Это ебучий стон у неё такой скромный или моя звезда даже сквозь сон в шоке от происходящего?

Раздвигаю верхние губки в стороны и кружу над входом, размазывая влагу. А потом зажимаю клитор, одновременно сосок тереблю и прикусываю шею. И опять толкаюсь между булочками, чувствуя, что я уже вот-вот…

На грани я, короче, от этой недоебли ворованной. Яйца поджались, член готов струю выпустить. Дёргается, ноет. Еле держусь, чтобы не начать вдалбливаться с силой.

Ничего не сделал ещё, так, поводил туда-сюда головкой и всё. А кайф такой, будто мы ебёмся.

Во всём теле ебучие звёзды вспыхивают, в крови снаряды взрываются. Контроль стремительно тает, бляха. Улетаю.

И тут моя чувствительная звёздочка просыпается.