Глава 9. Они грязные!

~Лютый~

Задевают её слова по какой-то ебучей причине. Не понравился ей мой поцелуй, видите ли. Краля какая.

А ещё в башке долбит странная мысль. Что если она вправду ни с кем не трахалась и целовали её тоже впервые? Не стоило мне тогда жестить.

— Да блядь, хватит уже! — раздражаюсь, а внутри скребёт неприятное чувство. Как будто жалко мне уже эту дуру.

Она пытается совладать с истерикой, реально давит в себе всхлипы. Старается. Слёзы ладонями вытирает, делает глубокие, ломающиеся вздохи.

А мне от этого только хуже.

— Пиздец какой-то, — поднимаю глаза к потолку, пытаясь рассуждать здраво.

— Ты правда целка? — спрашиваю и впиваюсь колючим взглядом, по эмоциям читая ответ.

— Да-а, — воет и трясётся в истерике.

Сутулится, худенькие плечи вздрагивают так ранимо, ну просто туши свет.

Бля-я. Неужели и меня оболванит, как Назара до этого? Чувствую, что сдаюсь.

Достаю телефон, набираю дока, надеясь, что не спит. Вроде время ещё за полночь не перевалило.

— Лют? — вместо приветствия мне в ухо.

— Саныч, вопрос по анатомии есть.

— Ээм, какой? — заинтригованно тянет.

— На глазок можно как-то девственность определить?

И смотрю на сучку, у которой на лице чистый ужас проступает.

А док в трубку ржёт.

— Ты серьёзно, что ль? — спотыкается, потому что в ответ нихера не смеюсь. — У тебя по биологии какая оценка была?

— Ты совсем охуел, докки? — рычу яростно. — Я когда учился, анатомии даже как явления не было! Считать, писать научили — пшёл вон.

Ну не может он удержаться, ржёт опять. Ну, какой же козлина!

— Тогда сделай так… — начинает задвигать свою научную херню с описанием органов, и я ставлю его на громкую.

Охуеть, моя бледнющая инопланетяночка становится пунцовой!

Знаками приказываю ей лечь и снять шмотьё, а сука мотает головой и бодренько отползает в сторонку.

Хватаю за лодыжку, она визжит, как резаная. Отпускаю от неожиданности.

Поднимаю телефон, со вздохом подношу к уху и слушаю замолкшего дока.

— Я перезвоню, — говорю, — когда она будет готова.

— Я не буду готова! — тут же верещит, когда нажимаю отбой.

Смотрю на неё волком. Как с такой истеричкой договариваться, ума не приложу. Одно знаю: нихера я её не отпущу. Как бы ни выёбывалась.

Я бы мог, если бы не завела она меня своей беготнёй по туалетам. И если бы Назар за неё не вписался.

А теперь — всё. Эта драка за самку пробудила во мне древний инстинкт самца. И если я её не присвою после этого, волк сделает это за меня.

Он и так рвётся в бой хоть прямо сейчас. Совсем сдурел от желания пометить самочку. Всеми, мать его, жидкостями.

Но я же цивилизованный, бля. У меня же волк под контролем.

— У тебя только два варианта, Риночка-Кариночка, — припечатываю сурово. — Или я проверю твою дырку, и тебе же хуже, если соврала. Или я никому не звоню, ты подписываешь доки, и я делаю с тобой что хочу. Пощады не будет. Выебу так, что имя своё забудешь.

Облизывает, сука, губы. Такие сейчас сочные, накусанные. Так и хочется хером поводить и толкнуться внутрь.

— А если я правда девственница, отпустите?..

И смотрит, бляха, с такой надеждой!

— Нет, — отрезаю сразу, лишая наивных иллюзий. — Но хер с тобой, понежнее буду.

Сглатывает. И смотрит так затравленно, будто не верит, что я смогу.

Я и сам не верю. Назар прав, я же её просто убью своими ручищами. Задавлю массой. Как бы ни старался.

Но об этом я позже подумаю, когда дойдёт у нас до постели.

— Ложись и тряпьё своё сними, — приказываю чётко. — Ноги раздвинь и не дёргайся.

Опускает спортивные штанцы с эмблемой клуба, а под ними — лоскуток под названием шортики.

Серебряный, бля. Бисером, как звёздами, усыпанный.

Начинает расстёгивать и его. Стягивает всё вместе с труселями, похожими на блестящие ниточки.

Дрожащими пальцами тянет вниз по ногам, складывает пополам и кладёт в сторонку, будто воспитанница дома благородных девиц, бля. Ложится и коленочки стискивает сиротливо.

Пиздец, картинка. От такого упасть давно должно, а у меня стоит. Даже тяжелее становится.

Никогда не привлекало меня насилием бабу брать, но эта девка во мне что-то чудовищное пробудила. Зверь в затылок дышит, из-под кожи давит. По венам животным голодом растекается.

Провожу ладонью по стройной ноге, охуевая от гладкости кожи. Раздвигаю коленки в стороны, изо всех сил стараясь не быть грубым.

Девица пялится в потолок и кусает губы. Паникой её кроет нехило, но всхлипы сдерживает. Сопротивляется, но не бурно. Уступает неохотно.

Заглядываю между ног. А там всё нежно-розовое, чистенькое такое и ни единой волосинки. Не растянутое на вид. Красивое, как молодой бутон.

И сухое, блядь. Ей, и правда, поцелуй мой не зашёл.

— Ага, значит, ты целка, но перед еблей сегодняшней глубокую депиляцию сделала? — смеюсь.

— Я… нет! — ну, надо же, она почти рычит с видом оскорблённой тигрицы. — Меня перед продажей подготовили, я этого не просила!

— А так ты, значит, вся заросшая ходила, с бородой между ног? — подначиваю шутливо, и это бледное чудо предсказуемо заливается краской.

Веду ладонью по бедру к самому основанию, и девица вздрагивает. Удерживаю колени, которые она непроизвольно сомкнуть пытается.

Пока оглаживаю верхние половые губы и лобок, она лишь напрягается и задерживает дыхание. Но только стоит задеть клитор, вся взвивается и из захвата выкручивается.

Отпрыгивает на метр. Зажимается.

— Вы чего! — вопит и пялится на меня в ужасе, закрывая сиськи и лобок ладонями.

А я не понимаю ни-хе-ра. Что я такого сделал-то?

— Немного приласкать хотел, да и всё, — говорю спокойно. — Чтобы ты расслабилась.

— Вот этими вот пальцами?!

Нихуя не вдупляю. Смотрю на свои пальцы, на девчонку. Она в истерике. Я в непонятках.

— А чем я, по-твоему, проверять буду? У меня тут гинеколога нет и инструментов тоже. Только пальцы.

И веером их растопыриваю, задрав бровь. Шевелю провокационно.

Девица дышит сдавленно и часто, глазищи круглые. То на меня смотрит, как на монстра, то на мою руку.

— Они… — задыхается, но всё же выталкивает, — грязные!

— Чё, бля?

Вот тут я реально в ахуй улетаю. И больше не вывожу, начинаю тупо ржать.

Встаю, оставляя страдалицу перевести дух. Прикуриваю сигару и делаю глоток вискаря. И ржу, слёзы уже на глазах. Похоже, истерика теперь и у меня. Сука, заразная.

И слышу, как бормочет моя обиженка тихо:

— Не смешно.

— Ты хуй тоже попросишь помыть перед еблей с тобой? — захожусь от хохота, даже похрюкиваю от удовольствия.

Таких долбанутых шлюх у меня точно не было. Инопланетная звёздочка затмила всех, а я ведь ещё даже не начал с ней ничего.