Глава 18

– Они нас ищут, Александра! – шепчет Мелек из раза в раз, её голос срывается в беззвучный хрип. – Ищут… Её ледяные пальцы вцепляются в моё предплечье. Я замираю. Мужчины стоят у чёрного внедорожника, припаркованного так, чтобы перекрывать половину выезда. Их двое. И одного из них я узнаю. Тот же мёртвый взгляд, те же широкие плечи. Это он заталкивал меня в фургон в Петербурге. Он поворачивает голову и смотрит прямо в нашу сторону. Сердце пропускает удар. Секунда растягивается, руки становятся липкими. Он смотрит на нас, но, кажется… не видит. Его взгляд скользит по двум женщинам в платках, затерянным в тенях терминала, и ищет что-то другое. Он ещё не успел сопоставить этот образ со мной. Кто знает, возможно, побег Мелек ещё не раскрылся, и тогда Шахин ищет только русскую с длинными тёмными волосами. Это хорошо. Мелек дёргается, готовая отшатнуться назад. Её движение привлекает внимание. Мужчина хмурится. – Не двигайся, – шиплю я сквозь зубы. Паника Мелек – наш главный враг. Она вот-вот сломается, расплачется, и тогда всё будет кончено. – Мелек, смотри на меня! – я хватаю её за руку, рывком выводя из оцепенения. Мой голос звучит резко, почти зло. – Не смотри на них. Иди за мной. Сейчас. Я не тащу её к главному выходу, который они теперь держат под прицелом. Мой взгляд, уже привыкший к полумраку, лихорадочно сканирует зал. Касса, спящий охранник, грязные столики кафе, туалеты… и вот оно. В самом дальнем углу, рядом с торговым автоматом. Неприметная дверь, над которой висит потёртая пластиковая табличка. Отлично! Там служебные помещения. – Туда! Я толкаю её в спину. Мы пересекаем зал. Каждый шаг кажется оглушительным. Я чувствую на затылке взгляд того мужчины через стекло, но не оборачиваюсь. Мы просто две местные женщины, идущие по своим делам. Мы не бежим. Мы просто идём. Мы ныряем в узкий, плохо освещённый коридор. Дверь за нами тихо закрывается, отсекая зал ожидания. Здесь другой мир. Резкий запах хлорки, табака и прогорклого масла бьёт в нос. Под потолком гудит и моргает одинокая люминесцентная лампа. – Быстрее! – теперь можно бежать. Мы несёмся по гулкому коридору. Наши шаги эхом отскакивают от кафельных стен. Сзади в главном зале, раздаются их голоса – властные, низкие, не терпящие возражений. Но слишком далеко, и слов уже не разобрать. Мы пробегаем мимо пустой кухни-столовой для водителей. На столах – грязные стаканы и пепельницы, полные окурков. Мелек спотыкается о какое-то ведро, едва не падает. – Не время! – я дёргаю её за руку так сильно, что она вскрикивает. Я не извиняюсь. Мысли работают чётко, холодно. Она – слабое звено. Я должна тащить нас обеих. Мимо склада, заваленного бесхозным багажом и какими-то тюками. Пахнет дизелем. Наконец, впереди – спасение. Тяжёлая металлическая дверь, запертая только на щеколду. Я откидываю её. Мы вываливаемся из тёмного коридора наружу и замираем, ослеплённые. Совсем рассвело. Свет безжалостно выхватывает из темноты детали. Мы стоим на пыльной парковке для грузовиков и автобусов. Вокруг – ни одного укрытия. Только голая, выжженная земля, примыкающая к широкому полотну шоссе. Мы на открытой ладони. Любой, кто сейчас выйдет из-за угла, увидит нас. Мелек в отчаянии оглядывается, её плечи трясутся. – Мы не можем здесь стоять, – мой голос хрипит от напряжения. Я осматриваю пустырь. – Где в городе можно спрятаться? У тебя есть… друзья? Кто-то, кто не подчиняется Шахину? Мелек смотрит на меня как на сумасшедшую. – Спрятаться? В Мардине? – она издаёт тихий, истерический смешок. – Ты не понимаешь, Александра. В Мардине нет «друзей». Есть только свои и чужие. Каждый лавочник, каждый таксист, каждый ребёнок на улице – все знают Асланбеев. Нас увидят и сообщат Шахину через пять минут. За деньги, из страха или просто из уважения. Мы пропали! Проклятье. Она права. Город – это клетка, куда страшнее особняка. Здесь стены – это люди. – Хорошо, – я принимаю решение мгновенно. – Тогда бежим отсюда. Единственный путь – прочь. В какую сторону трасса? Та, что уходит из города? – Прямо туда, – шепчет Мелек, указывая дрожащей рукой вдоль дороги, уходящей в сторону светлеющей равнины. – Туда. На Диярбакыр. Но она… она вся открытая. Нас увидят с дороги. – Увидят, если будем стоять. Побежали! Я снова хватаю её за руку, и мы срываемся с места. Мы бежим. Пересекаем улицу и бежим. Тело горит. Лёгкие разрываются от ледяного утреннего воздуха. Я слышу, как Мелек позади меня уже не дышит, а хрипит, задыхаясь от слёз и бега. Туфли соскальзывают с её ног, она то и дело спотыкается. Мелек нас замедляет. Но я ни за что не отпущу её руку. Внезапно сзади раздаётся пронзительный автомобильный гудок. Резкий, агрессивный, он заставляет нас обеих вздрогнуть и прижаться друг к другу. Мы не оборачиваемся. Просто бежим быстрее, из последних сил, выплёвывая остатки выносливости. Но машина настигает. Рёв старого, надрывающегося мотора нарастает, и вот она равняется с нами. Старый, побитый «Рено» белого цвета, весь покрытый слоем рыжей пыли. Автомобиль резко виляет, обгоняет нас и с оглушительным визгом тормозов останавливается поперёк дороги, прямо перед нами, отрезая путь. Яркий, слепящий свет фар ударяет в глаза, превращая мир в белое пятно, а нас – в оцепеневших насекомых. Мы замираем, тяжело дыша и кашляя от пыли, поднятой колёсами. Дверь со стороны водителя открывается с громким, жалобным скрипом. Мужской силуэт выходит из машины, неторопливо. Он стоит против света, и я не вижу его лица. Мелек всматривается в него, и её лицо искажается новым, ещё более глубоким ужасом. Она делает шаг назад, упираясь в меня. Она шепчет всего два слова: – Я его знаю.