Глава 20

Чужой, официальный голос. Кровь стынет в жилах. – Алло? – повторяет раздражённая женщина. – Здравствуйте! – я едва могу протолкнуть слова сквозь спазм в горле. – Позовите, пожалуйста, Максима Волкова! Это ведь его телефон? Знаю точно, что его. Ведь сама покупала. – Волкова? – голос мгновенно теряет сонливость и приобретает стальной, осуждающий оттенок. – Он сейчас не может подойти. А вы кто, простите? Сестра, что ли? Наконец-то! Слова бьют наотмашь. Мир сужается до динамика телефона. – Что происходит? – голос срывается на шёпот. – Что… что с ним случилось?! Кто вы? Мелек придвигается ближе, её глаза широко распахнуты от ужаса, она пытается понять причину моей паники по тону голоса. – А вы не знаете? – женщина на том конце провода практически выплёвывает слова. – Где же вы «гуляете», когда у брата такое… Его дружки избили. Вчера привезли в больницу. Сотрясение мозга. Мы вам звонили по всем номерам, но вы недоступны! Вместо того чтобы немедленно приехать, вы где-то пропадаете… Избили. Сотрясение. Шум мотора «Рено», запах пыли в салоне, встревоженный взгляд Мелек – всё исчезает. Остаётся только гул в ушах и ослепительная вспышка боли. Максим. Один. В больнице. Ему было страшно, а меня не было рядом. Я обещала. Я клялась ему, что приеду в субботу. А я… я в этой проклятой машине, спасаю свою шкуру, пока моего брата бьют какие-то отморозки. – Дайте ему трубку! – я кричу, уже не сдерживаясь. Слёзы, горячие и злые, обжигают щёки, капают на мои руки, на чужой телефон. – Я должна его услышать! Слышите? – Я вам русским языком сказала, – холодно отрезает женщина, – он сейчас не может говорить. Звоните позже. А лучше бы приехали. – Пожалуйста! – мой голос превращается в рваный, отчаянный вопль. Я больше не пленница, не беглянка, я просто сестра, у которой отняли всё. – Пожалуйста, скажите ему, что я еду! Слышите? Я еду! Я очень далеко, но я доберусь! Скажите, чтобы он ждал! Скажите, что я его не бросила! Скажите ему! Я готова умолять её, но в этот момент телефон в моей руке издаёт короткий, жалобный писк. Экран моргает и гаснет. Потух. – Проклятье, – бормочу я. – Он разрядился. Я роняю телефон на сиденье. Максим в больнице. Смотрю на свои руки. Теперь они пусты и дрожат. Мой брат, мой мальчик, которому я клялась, что приеду, лежит там один. Ему было больно, страшно, а я… я была занята тем, что спасала себя. Воздух в машине заканчивается. Я задыхаюсь. Из горла вырывается один-единственный, сухой, рваный всхлип. А потом меня накрывает тихое, страшное отчаяние. Я закрываю лицо руками, сгибаясь пополам. Слёзы текут сквозь пальцы, обжигая кожу. – Александра… – шепчет Мелек. Я чувствую, как она придвигается ближе. Её тонкая, холодная рука касается моего плеча, потом осторожно гладит по волосам. Она не спрашивает, что случилось. Она поняла, что всё плохо по моему крику. И она начинает плакать вместе со мной. Тихо, беззвучно, как она делает всё. Её слёзы капают на мою руку, и эта неожиданная, разделяющая мою боль жалость, прорывает последнюю плотину. Мои плечи сотрясаются. – Проклятье… – бормочет Орхан с переднего сиденья. Я слышу в его голосе растерянность и неподдельную вину за разрядившийся телефон. – Девочки, не надо… Но мы уже не можем остановиться. Остаток пути до Диярбакыра мы едем в оглушительной тишине, нарушаемой только гулом старого мотора и нашими с Мелек отчаянными, тихими всхлипами. Я не смотрю в окно. Я не вижу, как серая мгла уступает место яркому, безжалостному солнцу. Не вижу, как выжженные холмы сменяются плоской равниной. Я вижу только лицо Максима в ту ночь много лет назад, когда нас забирали в детдом, и его слова: «Санька, ты же меня не бросишь?» «Я еду, малыш. Я уже еду…» Машина замедляет ход. Гул трассы сменяется шумом большого города. Я поднимаю опухшее, мокрое от слёз лицо. Диярбакыр. Орхан сворачивает на огромную площадь, заставленную десятками автобусов. Вот он, автовокзал. Место, где мы должны исчезнуть. На мгновение во мне вспыхивает искра надежды. Остаётся сесть в автобус на Стамбул, а там уже будет проще. Орхан медленно катится по парковке, ища место, чтобы нас высадить. Он не успевает заглушить мотор. Как из-под земли – из-за ряда спящих автобусов – вылетает чёрный внедорожник. Он с визгом тормозит, блокируя нам путь спереди. Я смотрю в боковое зеркало – ещё один, отрезает нас слева. Справа – третий, притираясь к боку «Рено». Мы в ловушке. Мелек вжимается в кресло. Она онемела. Орхан цепенеет. Он смотрит на чёрные машины, на тонированные стёкла, и его лицо становится бледным как полотно. Он поворачивается к нам. В его глазах – уже не сочувствие, а страх и непонимание. – Что же вы натворили, девочки? – шепчет он. Дверь одного из внедорожников открывается. Выходит Шахин. На нём та же чёрная рубашка, в которой он был прошлой ночью, рукава закатаны. Лицо – непроницаемый гранит. Он выглядит спокойным. Абсолютно спокойным. Он не смотрит ни на Орхана, ни на Мелек, которую колотит дрожь. Он поправляет манжеты. Его глаза находят мои сквозь лобовое стекло. И он медленно направляется к нашей машине. Шахин не торопится. Зачем ему спешить? Ведь нас уже поймали. Он останавливается у двери водителя. Орхан перестаёт дышать. Я вижу, как капли пота выступают у него на висках. Он смотрит на Шахина, и его губы трясутся, он пытается что-то сказать. Шахин медленно поднимает руку и стучит костяшкой пальца по стеклу водителя. Один раз. – Орхан, не надо, – шепчет Мелек, вжимаясь в кресло. – Не открывай… Но Орхан уже не слышит её. Он парализован ужасом. Его взгляд прикован к Шахину. Он видит перед собой не просто соседа. Он видит Главу Клана. Шахин снова стучит. На этот раз настойчивее. – Орхан! – взвизгивает Мелек. Орхан дёргается. Его рука, дрожа, тянется к приборной панели. – Прости… – шепчет он, глядя в зеркало на Мелек. – Прости… Он нажимает кнопку центрального замка. Щёлк. Дрожащей рукой Орхан открывает дверь. – Б…брат… Я… Я не знал… Я просто… Шахин не смотрит на него. Он даже не удостаивает его взглядом. Он лишь делает знак выйти. А затем продолжает свой путь. Обходит капот «Рено» и останавливается у моей двери. Я впиваюсь ногтями в дешёвый велюр. Мелек рядом со мной забилась в угол и закрыла лицо руками, тихо всхлипывая. Шахин дёргает ручку. Дверь распахивается. Утренний воздух врывается в салон, принося с собой его запах. – Выходи, Александра, – спокойно говорит он.