Глава 22

Я заперта. Это простое, оглушительное осознание – единственная мысль, способная пробиться сквозь густой, вязкий туман отчаяния. Часы сливаются в один бесконечный, серый промежуток времени. Я не плачу. Слёзы закончились там, в машине, вылившись горьким потоком бессилия. Теперь внутри только холодная, звенящая пустота и один-единственный образ, живо нарисованный в воображении: бледное лицо Максима. Мой мальчик. Мой братишка. Один в больнице, избитый. А я здесь. Я подхожу к двери. Толкаю. Она не поддаётся. Массивное, древнее дерево. Я обхожу комнату, подхожу к огромному арочному окну. Под балконом обрыв – метров десять, не меньше. Прыгнуть отсюда – верная смерть. Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем в замке снова скрежещет ключ. Я не вздрагиваю, даже не поворачиваю головы от окна, в которое бессмысленно смотрю. Дверь открывается. Шаги. – Александра ханым… Это тихий, испуганный голос. Я узнаю её – девушка в зелёном платке, та, которой я пыталась отдать золотую цепь. Она не одна, с ней та, что в бордовом. Они торопливо ставят поднос на столик. – Александра ханым, вы должны поесть, – лепечет она по-турецки. – Пожалуйста. Я молчу. Еда – это последнее, о чём я могу думать. Запах лепёшек и пряного мяса вызывает только приступ тошноты. Девушки переглядываются. – Пожалуйста, – теперь в голосе той, что в бордовом, слышатся слёзы. – Шахин бей будет в ярости. Он… он приказал, чтобы вы ели. Если вы откажетесь, нам… нам достанется. Он и так был страшен, когда уезжал. Эта мелкая, чужая проблема кажется такой ничтожной по сравнению с моей, но что-то во мне откликается. Они такие же рабы в этом доме, как и я. Я медленно поворачиваю голову. – Где он? Я говорю по-турецки. Тихо, хрипло, но отчётливо. Девушки замирают. Та, что в бордовом, роняет вилку. Звон металла о камень кажется оглушительным. – Ханым? – зелёная прижимает руки к груди, её глаза становятся огромными от ужаса и удивления. – Вы… вы… – Я всё понимаю, – обрываю я, переходя на уверенный турецкий. Маска сброшена, и теперь мне всё равно. – Где Шахин? – Он… он уехал, – торопливо отвечает девушка, испуганно озираясь, будто Шахин может услышать её на любом расстоянии. – Сразу как… как вы вернулись. Он был очень злой. Очень. Он не сказал, куда и когда вернётся. Он уехал. Эта новость как глоток воздуха. Крошечная, призрачная передышка. – Хорошо, – говорю я. – Я поем. Я сажусь за столик и заставляю себя есть. Механически, безвкусно, проталкивая в себя кусок за куском. Если я снова соберусь бежать, мне нужны силы. Девушки смотрят на меня с суеверным страхом, перешёптываясь. Я – дикая русская, которая всё это время понимала каждое их слово, каждую сплетню. Когда с едой покончено, я встаю. – Теперь позовите мне Каан бея, – приказываю я. – Ханым, мы не можем! – пищит зелёная. – Нам запрещено! Шахин бей сказал, что вы заперты, и… – Мне всё равно, что он сказал! – я с силой отодвигаю стул, и тот с грохотом падает на пол. – Идите и скажите Каану, что я должна его видеть! Немедленно! Иначе больше не стану есть. Они пулей вылетают из комнаты. Дверь снова запирают снаружи. Я жду, расхаживая из угла в угол. Десять минут. Пятнадцать. Снова ключ в замке. Входит Каан. Он выглядит ужасно. Бледный, с тёмными кругами под глазами, он избегает моего взгляда. – Александра… – начинает он по-английски. – Ты просила… – Мы можем говорить по-турецки, Каан, – прерываю я его. – Хватит игр. Он вздрагивает и, наконец, смотрит на меня. В его глазах – смесь страха, стыда и… разочарования? – Ты… всё это время… – Да. И у меня нет времени на объяснения. Ты должен мне помочь. Каан отшатывается, словно я его ударила. – Помочь? Как? – Помоги мне уехать. – Александра, ты видела, что случилось! Ты видела его! Он… он не в себе! Он мой брат, я не могу! – А мой брат в больнице! – я подхожу к нему вплотную, вцепляясь в его дорогую рубашку. – Его избили, Каан! Он там один! У него сотрясение мозга! Ты говорил, что ты другой, что ты не такой, как он! И что теперь? Он отводит взгляд, и я вижу ответ. Вижу, как краска стыда заливает его шею. – Я… я не он, – бормочет Каан, глядя в пол. – Я не такой сильный. Я боюсь его, Александра. Прости. Мои руки бессильно опускаются. Последняя надежда. И та рассыпалась в прах. – Прости, – шепчет он снова. Я отворачиваюсь, чтобы он не видел моего отчаяния. – Тогда скажи мне одно, – говорю я холодно, – Где Мелек? Что он с ней сделал? – Она в порядке! – он говорит это слишком быстро, радуясь, что может сообщить хоть что-то хорошее. – Правда! Шахин её не тронул. Никогда бы не тронул! Ей было очень плохо, её трясло… Приходил доктор, дал ей успокоительное. Она спит в своей комнате. Маленькое облегчение. Он не стал срывать злость на сестре. Каан мнётся, явно желая уйти из этой комнаты, пропитанной моим горем и его страхом. – Александра, я… я, правда… – Каан. Новый голос. Резкий, ледяной, полный власти. Мы оба замираем. В дверном проёме, который оставил открытым Каан, стоит Хюмейра. На её лице нет и тени утреннего триумфа. Только холодная, расчётливая ненависть. Она смотрит не на меня. Она смотрит на своего племянника. – Оставь нас, – чеканит она. – Мне нужно поговорить с… гостьей. Каан сжимается. – Тётя… я… – Выйди. – Пожалуйста, не делай ей ничего, – просит он. Бросает на меня один быстрый, извиняющийся взгляд и практически убегает. Хюмейра медленно входит в комнату и закрывает за собой дверь.