Глава 23

Я стою посреди комнаты, всё ещё сжимая кулаки от бессильной ярости после разговора с Кааном. Но теперь, глядя на женщину перед собой, я чувствую, как гнев сменяется липким, холодным настороженным ожиданием. Хюмейра не кричит. Она не бросается обвинениями, как обычно. Она стоит неподвижно, выпрямив спину, словно проглотила палку и смотрит на меня. В её взгляде – чистая ненависть и брезгливость. Так смотрят на таракана, которого собираются раздавить, но боятся испачкать подошву туфель. – Ты – проклятие, – произносит она тихо. Её голос ровный, лишённый эмоций, и оттого ещё более жуткий. – Ты грязь, которую мой племянник притащил в наш чистый дом. Она медленно проходит вглубь комнаты, скользит взглядом по смятой постели, по моему растрёпанному виду, по синему платью, которое теперь кажется мне тюремной робой. – С тех пор как ты появилась, в этом доме нет покоя. Шахин сам не свой. Ты – наваждение, Александра. Болезнь, которая разъедает его разум и толкает на безумства. Я вскидываю подбородок, глядя ей прямо в глаза. Мне больно, страшно, но я не собираюсь позволять этой женщине вытирать об меня ноги. – Я не просилась сюда, – мой голос хрипит, но звучит твёрдо. – Это ваш племянник похитил меня. Он притащил меня в этот дом силой. Вы думаете, я хочу здесь быть? Я ненавижу это место. Ненавижу вас всех. Хюмейра кривит губы в тонкой, змеиной усмешке. – Ненавидишь? – переспрашивает она. – Это хорошо. Потому что я ненавижу тебя ещё сильнее. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я хочу, чтобы ты исчезла. Растворилась. Чтобы духу твоего здесь не было. Она подходит ближе. Запах её тяжёлых, пряных духов ударяет мне в нос, вызывая дурноту. – Я не позволю тебе разрушить то, что я строила годами. Не позволю позорить нашу семью. – Тогда отпустите меня, – выпаливаю я. – Откройте эту дверь. Дайте мне уйти. Я исчезну, и вы больше никогда обо мне не услышите. Хюмейра смеётся – коротким, сухим смешком, похожим на кашель. – Ты глупа, девочка. Глупа и наивна. Думаешь, это так просто? Думаешь, ты можешь просто выйти за ворота, когда Шахин одержим тобой? Её лицо суровеет. – Он вернёт тебя. И тогда будет хуже. Всем нам. Он уже наказал охрану. Наказал Орхана. Думаешь, он пощадит тебя во второй раз, если ты снова попытаешься сбежать, как воровка в ночи? Я вспоминаю бешеные глаза Шахина в машине. Вспоминаю его ледяное молчание. Хюмейра права. Сейчас бежать – самоубийство. – Чего вы хотите? – спрашиваю я, отступая на шаг. – Сделки, – просто отвечает она. – Я помогу тебе сбежать, – произносит Хюмейра, внимательно следя за моей реакцией. – Но не так, как это пыталась сделать глупая Мелек. Я всё организую. Грамотно. Надёжно. У тебя будут деньги, документы, машина до границы. Ты вернёшься на родину. Сердце пропускает удар. Надежда, отчаянная и болезненная, вспыхивает внутри, но я тут же гашу её. Я не могу верить этой женщине. – В чём подвох? – спрашиваю я. – Зачем вам мне помогать? – Я же сказала, – Хюмейра брезгливо одёргивает рукав платья. – Я хочу очистить свой дом от грязи. Я делаю это не ради тебя. Я делаю это ради семьи. Ради Шахина, который должен забыть тебя и жениться на дочери моей родственницы. Она делает паузу, позволяя словам осесть. – Но сейчас нельзя. Шахин в ярости. Он перевернул весь город вверх дном. Везде его люди. Любая попытка обречена на провал. Нужно ждать. – Сколько? – выдыхаю я. – Столько, сколько потребуется, чтобы его бдительность уснула, – отрезает Хюмейра. – Может, неделю. Может, месяц. – У меня нет месяца! – я почти кричу. – Мой брат в больнице! – Ты увидишь брата, если ты будешь умной, – холодно обрывает она меня. Ей неинтересны мои проблемы. Она преследует свои цели. – А если ты сейчас наделаешь глупостей, Шахин может сделать так, что к брату ты не вернёшься никогда. Выбирай, Александра. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Выбора нет. Я загнана в угол, заперта в каменной клетке, и ключи от неё в руках моих врагов. – Что я должна делать? – глухо спрашиваю я. Хюмейра удовлетворённо кивает. – Сидеть тихо. Быть покорной. Не высовываться. Изображать смирение. – Она шагает ко мне, и её глаза сужаются. – Когда Шахин вернётся, ты не будешь дерзить. Ты не будешь провоцировать его. Ты станешь тенью. Ты заставишь его поверить, что сломлена. Что смирилась. – Я не смогу… – Сможешь! – шипит она. – Если хочешь вернуться домой – сможешь. Усыпи его зверя. Пусть он расслабится. Пусть поверит, что победил. И тогда… тогда я открою тебе дверь. Мы стоим друг напротив друга – две женщины, ненавидящие друг друга, но связанные одной целью. Избавиться друг от друга. – Я согласна, – произношу я, чувствуя, как слова оставляют горечь на языке. – Но если вы обманете… – Я Асланбей, – гордо вскидывает голову Хюмейра. – Я держу слово, данное даже врагу, если это выгодно клану. Она разворачивается и идёт к двери. У порога останавливается, не оборачиваясь. – И запомни, Александра. Это твой единственный шанс. Если ты испортишь всё своей гордыней… я лично прослежу, чтобы ты сгнила в этих стенах. Дверь закрывается. Я снова слышу скрежет ключа. Я опускаюсь на край кровати. Матрас едва пружинит подо мной, и в это мгновение я чувствую, насколько внутри пусто и холодно. Мне предстоит стать актрисой. Примерить на себя роль, к которой меня готовит Шахин. Стать куклой, безмолвной и послушной, такой, какой он хочет меня видеть. Стать тенью. Я постараюсь. Должна постараться. Закрываю глаза и представляю лицо брата – мягкую линию скулы, едва заметную улыбку, его взгляд, в котором всегда жила вера в меня. «Жди меня, – мысленно шепчу я. – Просто дождись меня». Тишина сгущается, и я ловлю себя на том, что вслушиваюсь в каждый звук за дверью. Почему же Шахин всё не возвращается? Где он?