Глава 25

– Максим… Я моргаю, надеясь, что наваждение не исчезнет. Боюсь, что это просто галлюцинация, порождённая моим воспалённым от страха мозгом. Но он не исчезает. Он стоит передо мной живой, настоящий, и неуверенно улыбается той самой мальчишеской улыбкой, которую я боялась больше никогда не увидеть. – Санька, ты чего? – его голос тихий, хриплый. – Ты чего застыла, как неродная? Ступор лопается, как стеклянный шар, разлетаясь на тысячи мелких, режущих осколков. Я не помню, как срываюсь с места. Не чувствую боли в ногах, не помню о Шахине, стоящем у двери, не помню ни о чём. Только он. Два шага – и я уже рядом. Хватаю его за плечи, потому что ноги вдруг отказываются держать. Утыкаюсь лицом в футболку. – Ты здесь… – шепчу я, ощупывая его спину, плечи, руки. Слёзы снова текут, но теперь это другие слёзы. Горячие, быстрые, смывающие ледяную корку, в которую я заковала себя за последние недели. – Ну, тише, тише, – Максим гладит меня по голове, как маленькую. Его рука дрожит. – Ты меня сейчас задушишь, Сань. Осторожнее, рёбра ещё ноют. Я тут же отстраняюсь, в ужасе глядя на него. – Рёбра? Что они сделали? Где болит? Я осматриваю его с лихорадочной тщательностью. Синяк на скуле. Разбитая губа, которая уже заживает. Если он даже сейчас выглядит так, то что же было тогда? Ярость вспыхивает во мне мгновенно, заслоняя радость. Кто это сделал? Я резко поворачиваю голову к двери. Шахин всё ещё там. Он не ушёл. Он стоит, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. На его лице нет ни торжества, ни насмешки. Он смотрит на нас странно – темно и пристально, будто изучает неведомый ему вид существ. Максим перехватывает мой взгляд. – Сань, ты не смотри так, – говорит он быстро, и в его голосе звучит… восхищение? – Если бы не он, я бы, наверное, никогда из этой больницы не выбрался. А может, снова бы в неё попал. Я замираю. Медленно перевожу взгляд обратно на брата. – Что? – Я серьёзно, – Максим кивает на Шахина. – Те отморозки… они меня конкретно прессовали. Я думал, всё, конец. А потом появились его люди. Раскидали их, как котят. Меня – в частную клинику. Палата люкс, врачи вокруг бегают, лекарства самые дорогие. Он улыбается, глядя на Шахина с искренней благодарностью. – Брат сказал, что ты здесь гостишь. Что вы… ну, друзья. И что он не мог допустить, чтобы с братом его гостьи случилось что-то плохое. Представляешь, он сам перевёз меня на машине через границу! «Друзья». «Гостья». Макс его уже братом называет? «Перевёз через границу»… Ещё один нелегальный пассажир. Конечно, как же иначе! У Макса нет загранпаспорта. Даже если бы и был, он ведь несовершеннолетний. Теперь мне всё ясно. Я стреляю взглядом в Шахина. Он замирает лишь на долю секунды – почти незаметно, если не считать тонкой жилки, что дёрнулась у виска, – и тут же натягивает на лицо привычную маску спокойствия. Потом смотрю на брата. Он верит. Искренне верит, что этот человек – наш спаситель. Что я живу здесь, в роскоши, по своей воле. Что всё это – акт невероятного милосердия и дружбы. Он не знает про запертые двери. Не знает про угрозы. Не знает про то, как Шахин притащил меня сюда. Крик застревает в горле. «Нет! Это ложь! Он чудовище! Мы в плену, Максим! Нужно бежать!» Но куда он побежит? Раненый? С переломанными рёбрами? Я вижу, как он бледен. Как испарина выступает у него на лбу от напряжения. Сотрясение, сказала та женщина по телефону. Ему нужен покой. Любое волнение может быть опасным. Если я сейчас расскажу правду… Если устрою истерику… Я медленно поднимаю глаза на Шахина. Наши взгляды встречаются. В его чёрных глазах я читаю всё без слов. «Ты не посмеешь», – говорят они. Это ловушка. Идеальная, бархатная ловушка. Я сглатываю ком в горле. Вкус желчи и поражения. Но глядя на Максима, на его светящееся надеждой лицо, я понимаю – у меня нет выбора. Выдавливаю из себя улыбку. Кривую, дрожащую, фальшивую, но Максим, кажется, не замечает. – Да… – мой голос хрипит, и я откашливаюсь. – Да, Максим. Шахин… он очень помог. Максим выдыхает с облегчением. – Вот и отлично. А то я звонил, звонил… Думал, ты пропала. А ты тут, оказывается, в сказке живёшь. Дворец прям, а не дом. Я знаю, ты такие очень любишь. Помешанная на истории Санька. Максим смеётся. – В сказке, – эхом повторяю я, не отрывая взгляда от Шахина. – Именно так. Шахин едва заметно кивает. Уголок его губ дёргается – не в улыбке, нет. Скорее в удовлетворении. Он получил то, что хотел. Мою покорность. Он отклеивается от косяка. – Максиму нужно отдохнуть, – его голос звучит ровно, по-хозяйски спокойно. – Дорога была долгой. Я распорядился подготовить для него комнату наверху. – Там, где Мелек? – спрашиваю я в надежде узнать что-то о ней. – Не совсем. Шахин делает жест, и у входа тут же возникают двое охранников. Они подхватывают Максима под руки – бережно, осторожно. – Пойдём, братишка, – говорит один из них на ломаном русском. – Тебе лежать надо. Максим смотрит на меня. – Ты придёшь? – Конечно, – я сжимаю его ладонь. – Я сейчас. Только… поговорю с Шахином. Поблагодарю его как следует. Максим подмигивает мне. – Ага. Поблагодари. Он мировой мужик, Сань. Держись за него. Если бы ты знал, братик… Если бы ты только знал. Охранники уводят Максима. Я слышу стук трости по каменным плитам, удаляющийся, затихающий. Остаюсь посреди комнаты. Ноги дрожат, но я заставляю себя выпрямиться. Смотрю на Шахина. Такой смеси чувств я не испытывала никогда: ненависть, благодарность, злость – и предательское тепло, о котором ему лучше не знать. Я ненавижу себя за это, но понимаю: если бы не он, неизвестно, что стало бы с Максимом. Даже если бы я сумела сбежать и добраться домой… смогла бы я его защитить? Но теперь мы снова одни. Больше нет свидетелей. И маски можно снять.