Глава 28

Она не просто вышла мне навстречу. Она явно караулила. Я останавливаюсь. Холодок предчувствия ползёт по позвоночнику. В её взгляде нет того презрительного спокойствия, что было раньше. В нём – торжествующий яд. – Радуешься? – её голос – шипение змеи в пустыне. – Думаешь, победила, девчонка? Я молчу, инстинктивно подбираясь. Она подходит ближе. В свете фонаря её глаза сверкают фанатичным блеском. – Думаешь, ты ему нужна? – она прищуривается. – Глупая, наивная дрянь. – Оставьте меня в покое, – я пытаюсь обойти её, но она преграждает путь. – Ты заставила его притащить в дом ещё одну мишень, – шепчет она, и каждое слово падает камнем. – Ты хоть понимаешь, что ты наделала? – О чём вы? Хюмейра улыбается. Страшной, мёртвой улыбкой. – У Шахина много врагов, Александра ханым. Кровных врагов. Они годами искали его слабое место. Искали брешь в его броне. – Она наклоняется к моему лицу, обдавая запахом тяжёлых духов. – И он сам привёл эту брешь с твоей подачи. И когда они придут… а они придут, поверь мне… первым, кого они выпотрошат, будет твой драгоценный калека и, конечно, ты. Земля уходит из-под ног. – Ты лжёшь, – выдыхаю я. – Шахин сказал, что он под защитой. – Защита? – она смеётся, коротко и сухо. – Стены не спасут, если враг уже знает, куда бить. Ты думала, можешь здесь обосноваться? Нет, девочка. Перестань мечтать. – Я не сама сюда приехала, – шиплю я. – Притворщица, – Хюмейра отступает, давая мне дорогу, и смотрит на меня с наслаждением. – Доброй ночи, Александра ханым. Спи крепко. Если сможешь. Она уходит, растворяясь в темноте коридора. А я прижимаюсь спиной к холодной стене и смотрю на закрытую дверь комнаты Максима. Что же будет с нами, братик? Страх – холодный, липкий яд. Сначала он струится по венам вместе с кровью, но постепенно, если его не остановить, вытесняет её полностью, заставляя сердце биться в мучительном ритме. Именно это происходит со мной сейчас. Слова Хюмейры звенят в ушах, заглушая остатки здравого смысла. Я не возвращаюсь к себе. Не могу. Стены, казавшиеся тюрьмой, теперь напоминают карточный домик – один порыв ветра, и они рухнут. Ноги несут меня прочь от лестницы в мою башню – в противоположную сторону, в крыло хозяина. Я никогда не бывала здесь, но инстинкт безошибочно ведёт к массивным двустворчатым дверям в конце галереи. Из-под них пробивается полоска света. Я не стучусь. Толкаю створки обеими руками, вкладывая в движение всё своё отчаяние. Шахин находится в комнате. Он стоит у тяжёлого письменного стола, заваленного бумагами. В одной руке у него стакан с янтарной жидкостью, другой он опирается о столешницу, нависая над столом. При звуке удара он резко выпрямляется. Его рука молниеносно тянется к поясу – туда, где висит кобура. Увидев меня, он замирает. Ладонь медленно сползает с рукояти пистолета. – Александра? – его голос звучит низко, с ноткой опасного предупреждения. – Тебе никто не говорил, что врываться ко мне без стука – плохая примета? Я не обращаю внимания на угрозу. Я вхожу в кабинет, чувствуя, как дрожат колени. – Это правда? – спрашиваю я, и мой голос срывается на крик. – Скажи мне, это правда?! Шахин хмурится. Он делает глоток из стакана, не сводя с меня внимательного взгляда. – О чём ты? Я подхожу к столу, упираюсь в него ладонями, глядя на Шахина снизу вверх. – Твоя тётка сказала… Она сказала, что я и мой брат в опасности. – И что вам угрожает? – Твои враги. Тишина повисает в кабинете. Тяжёлая, плотная. Я слышу, как тикают старинные напольные часы в углу. Шахин не отводит взгляда. Он не пытается оправдываться, не изображает удивление. Его лицо остаётся спокойным, пугающе спокойным. Он медленно опускает стакан на стол. – Тётя Хюмейра слишком много говорит. – Значит, это правда? – дыхание перехватывает. – Зачем ты привёз его сюда? – Потому что ты просила, – отрезает он жёстко. – Я не просила. – Твои глаза просили. – Он обходит стол, приближаясь. Его тень накрывает меня с головой. – Хюмейра преувеличивает опасность. Но она права в одном, Александра. Мой мир – это война. Здесь нет безопасных мест. И да, у меня есть враги. Кровные враги, которые ждут любой моей слабости. – Вот и сидел бы один в своей берлоге! – я бью его кулаком в грудь. Слабый удар, но в нём вся моя боль. – Один! Шахин перехватывает мою руку. Пальцы смыкаются на запястье – не больно, но властно. – Со мной тебе ничего не грозит, – его голос опускается до шёпота. – Твоё покровительство?! – смех вырывается истерический, дикий. – Ты мне не нужен! Он дёргает меня на себя. Я врезаюсь в его грудь, чувствую жар кожи сквозь тонкую ткань рубашки, биение сердца. Моё теперь колотится ещё быстрее, чем от страха. – А вот то, что ты пришла в мою комнату… – его дыхание обжигает губы. – Вот где настоящая опасность. Я выдыхаю. Позорно громко. Хочу отступить, но ноги не слушаются. Что-то внутри меня ломается, предаёт. Я сжимаю ладони в кулаки, борясь с безумным желанием схватить его за плечи, притянуть ближе. – Уйди, – шепчу едва слышно. Его зрачки расширяются, поглощая радужку. В чёрной глубине плещется что-то хищное, голодное. – Это ты пришла прямиком в мои сети. Рука Шахина скользит к моему затылку. Пальцы зарываются в волосы, наматывают их на кулак, заставляя запрокинуть голову. Секунда – и его губы накрывают мои. Жёстко. Требовательно. Как будто он боролся с этим слишком долго.