Глава 30

– Хватит бегать, Александра. Хватит истерик, – его голос звучит пугающе ровно. – Эта война окончена. Ты проиграла. Или… выиграла. Зависит от того, как ты на это посмотришь. Я сжимаю кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Ногти впиваются в ладони, оставляя полумесяцы красных отметин. – О чём ты? – О выборе. – Он выпрямляется, отталкиваясь от массивного дубового стола, и его тень на стене растёт, накрывая мою с головой. В полумраке его силуэт кажется ещё более грозным – широкие плечи, прямая спина, руки, способные и ласкать, и ломать с одинаковой лёгкостью. – У тебя его не было, когда я привёз тебя сюда. Но теперь я даю его тебе. Я усмехаюсь. Горько, зло. Смех царапает горло, оставляя привкус желчи. – Какой выбор? Золотая клетка или мешок с камнями на дне ближайшего моря? Шахин делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю, пока спина не упирается в книжные полки. Старые переплёты давят между лопаток, напоминая о том, что отступать больше некуда. – Статус, – чеканит он. – Ты можешь остаться пленницей. Запирать дверь на три оборота, вздрагивать от каждого шороха, ждать, когда принесут еду как подачку. Считать дни по царапинам на подоконнике. Жить в страхе и ненависти. – Он делает паузу, позволяя словам повиснуть в густом воздухе, пропитанном напряжением. Я слышу, как бешено колотится моё сердце – так громко, что, кажется, он тоже должен слышать. – Или… ты можешь стать хозяйкой этого дома. У меня перехватывает дыхание. Комната словно сжимается, стены подступают ближе. – Что? – Владеть этим домом так же, как и я, – продолжает он, и его голос меняется, становится искушающе бархатным, обволакивая сознание. Он подходит ещё ближе, и я чувствую тепло его тела, запах его одеколона. – Ходить с высоко поднятой головой. Раздавать приказы слугам. Носить шелка и бриллианты. Быть под моей защитой, а не под охраной. Никто – слышишь? – никто в этом городе, включая мою досточтимую тётку с её острым языком, не посмеет и косо взглянуть на тебя. Ты будешь королевой в Таш-Конаке. Королевой. Рядом с королём-чудовищем. Это звучит как бред. Как извращённая сказка, где принцесса выходит замуж за дракона, удерживающего её в башне. Но в глубине его чёрных глаз – тех самых, что могут быть и нежными, и безжалостными – я вижу, что он не шутит. В них пляшут отблески свечей, превращая радужку в расплавленную смолу. – И что для этого надо? – спрашиваю я осипшим голосом, хотя уже знаю ответ. Чувствую его, как чувствуют приближение грозы. – Отбросить гордыню, – жёстко отвечает он, и его пальцы касаются моего подбородка, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом, – и стать моей женой. Он замолкает. В кабинете стоит звенящая тишина. Только старинные часы в углу отсчитывают секунды моей жизни. Тик-так. Тик-так. Каждый удар маятника – как удар судьбы. Так вот чего он хочет. Не просто обладать – владеть по закону, перед Богом и людьми. – Но ты говорил… – начинаю я, вспоминая его слова в самом начале. Слова о том, что я буду рядом с ним, пока не надоем. – Это в прошлом, – обрывает он резко и что-то мелькает в его глазах – тень сомнения? Сожаления? – Так что изменилось? Его челюсть напрягается, мускул дёргается под смуглой кожей. – Не жди от меня больше, чем я собираюсь сказать. – А если я откажусь? Шахин не улыбается. Его лицо непроницаемо, как стены древнего Мардина. – Тогда ты вернёшься в свою комнату. Дверь будет заперта, как и прежде. Я поставлю решётки на окна. И ты всё равно останешься здесь, в этом доме. Но в статусе пленницы. Навсегда, Александра. До конца твоих дней. Я смотрю на него, и во мне поднимается отчаянная смелость – та, что приходит, когда терять уже нечего. – Почему ты хочешь жениться на мне, Шахин? – мой голос дрожит, но я заставляю себя продолжить. – Ты любишь меня? Его лицо меняется. Мгновение – и маска падает. В его глазах вспыхивает что-то дикое, первобытное, похожее на панику загнанного в угол зверя. Он отшатывается, словно я ударила его, и его рука судорожно сжимается на спинке кресла – костяшки белеют от напряжения. – Любовь… – он выплёвывает это слово как яд. Но в его голосе слышится не презрение, а страх. – Любовь – это слабость, которую я не могу себе позволить. – Значит, не любишь? – говорю я мягко. – Тогда к чему всё это? Он молчит долго. Так долго, что я невольно запоминаю монотонную песню цикад за окном. Потом отворачивается и смотрит вдаль – на долину. – У тебя есть время на раздумья, Александра. Две недели. – Его голос снова ровный, деловой, но я слышу в нём едва заметную трещину. – Больше ждать я не хочу. Но отныне ты приходишь к столу каждый раз, когда там буду я. И садишься по правую руку. На место хозяйки. Я киваю, хотя он не видит. Несколько секунд собираюсь с духом. – Я приду. Обязательно приду. – Делаю паузу, набираясь смелости. – Но с одним условием. Мелек тоже должна каждый раз сидеть за столом со всеми. Он резко оборачивается. В его глазах – предупреждение. – Это невозможно, – отрезает Шахин, и в его голосе звучит сталь. – Почему? – Ты задаёшь слишком много вопросов и лезешь на запретную территорию. Я делаю шаг к нему – первый шаг навстречу за весь этот разговор. – Но как ты собрался на мне жениться, если даже не хочешь посвятить в секреты семьи? Шахин долгое время молчит. Его лицо мрачнеет, между бровей пролегает глубокая морщина – след от тяжёлых мыслей. Я вижу, как он борется с собой, взвешивает риски. Наконец, его плечи опускаются – едва заметно, но я уже успела изучить язык его тела. – Ладно, – говорит он устало. – Всё равно ты узнаешь рано или поздно. От слуг, от тётки, от кого-нибудь… Лучше услышать от меня. Он подходит к двери, запирает её на ключ. Потом наливает себе коньяк из хрустального графина, залпом выпивает и наливает снова. – Расскажу, – кивает он.