Глава 39

Всю ночь не сплю. Лежу, свернувшись калачиком, и прислушиваюсь к шагам в коридоре. После того, что случилось в кабинете… после его взгляда, раздевшего меня и оставившего наедине с собственным желанием, я жду – он придёт забрать долг. Но Шахин не приходит. И это мучает сильнее, чем если бы явился. Когда, наконец, проваливаюсь в сон, дверь и правда открывается. Я сажусь, натянув одеяло до подбородка. На пороге – не служанка с подносом. Шахин. Тёмно-синяя рубашка, закатанные рукава, расстёгнутая верхняя пуговица. Он выглядит… обыденно. И от этого – опаснее. – Вставай, Александра. У тебя полчаса. – Что случилось? – голос хрипит от волнения. – Хочу кое-что показать. Надень удобную обувь. В машине тепло. За тонированными стёклами проплывает осенний Мардин – медовый камень старых домов в утреннем свете. Террасы спускаются по склону холма каскадами, минареты прорезают небо. Каменные стены и узкие улочки остаются позади. Дорога петляет между холмами, спускается в долину. Впереди – равнина Месопотамии, бескрайняя и древняя. Выгоревшая за лето трава приобрела рыжеватый оттенок, местами пробивается свежая зелень – следы осенних дождей. Шахин за рулём. Я смотрю в окно и стараюсь не думать о том, как близко его плечо. Запах сводит с ума, он въелся даже в сиденья. Мы молчим. Настороженное молчание заполняет салон, плотное, как октябрьский воздух за окном. Я узнаю эти места. Читала о них в университете, изучала карты, мечтала увидеть когда-нибудь. – Дара, – тихо говорю я. Шахин бросает короткий взгляд. – Да. – Восточный форпост Римской империи. Город в скале. Уголок его рта дёргается. – Неплохо. – Это моя специализация, Шахин бей. Византийские укрепления Месопотамии. – Пауза. – Во всяком случае, могла бы быть, если бы вы меня не забрали. Его пальцы чуть сжимаются на руле. – Вы можете учиться и работать здесь, Александра ханым. В любом музее, на раскопках – где захотите. Я не стану препятствовать. – С вашим именем над головой? Он не отвечает. Машина съезжает с трассы. Колёса шуршат по гравию, поднимая облачка пыли. Перед нами вырастают скалы – серые, изъеденные временем. В них угадываются очертания древних стен, ниши, темнеющие провалы пещер. Две тысячи лет истории смотрят на нас пустыми глазницами. Мы выходим. Октябрьское солнце мягкое, воздух сухой. Лёгкий ветер шевелит выжженную траву. Но я смотрю вперёд и забываю обо всём. Передо мной раскидывается некрополь: известняковые громады с вырубленными арками и гротами. Солнечные блики скользят по каменной поверхности, подчёркивая каждую трещину, каждый след прошедших веков. Где-то в глубине чернеют входы в погребальные камеры. Здесь каждая деталь хранит чью-то историю. Я делаю шаг вперёд, не оглядываясь. Здесь я не пленница. Я – исследователь. Касаюсь камня. Он тёплый от солнца, шероховатый. Пыль тысячелетий остаётся на пальцах. Провожу ладонью по высеченным знакам – латынь, почти стёртая временем. – Здесь хоронили солдат, – говорю тихо, не отрывая взгляда от стены. – Те, кто защищал границу от персов. Умирали от ран, болезней, тоски по дому. Молчание. Потом тень падает на камень. Я оборачиваюсь и вздрагиваю. Шахин стоит совсем близко. Руки в карманах, голова чуть наклонена. Он смотрит на меня с выражением, которого я раньше не видела. Любопытство, смешанное с чем-то ещё. – Здесь ты другая, – говорит он негромко. – Как будто ожила. – Потому что здесь меня не запирают. – Но я тебя больше не запираю. – Пауза. – Или сама не можешь уезжать? Вопрос бьёт точно в цель. Я отворачиваюсь, делаю вид, что изучаю соседнюю нишу. Сказать мне нечего. Шахин обходит меня, идёт вдоль скалы. Останавливается у едва заметной расщелины. – Пойдём. Есть ещё интересное место. – Оглядывается через плечо. – Если не боишься темноты. Мы спускаемся под землю. С каждым шагом прохладнее. Свет из входа тускнеет, превращается в серое пятно позади. Цистерна. Громадное древнее водохранилище. Когда глаза привыкают к полумраку, я замираю. Высокие своды уходят в темноту. Массивные колонны поддерживают каменное небо. Внизу – чёрная вода, неподвижная, как зеркало. Капли падают откуда-то сверху – редко, гулко. Воздух плотный, прохладный и слегка сырой, пахнет камнем и застоявшейся водой. Эхо на мгновение задерживает каждое движение, словно сама цистерна замедляет время. Здесь невозможно бежать, но и не хочется – пространство будто обнимает и удерживает одновременно. – Осторожно, – Шахин идёт впереди. – Камни мокрые. Я двигаюсь медленно, заворожённая величием этого места, веду рукой по стене. Это похоже на храм, воздвигнутый не богам, а воде – самому драгоценному сокровищу. Известняк холодный, влажный. Наклоняюсь, чтобы рассмотреть выбитые знаки, и нога соскальзывает. Даже вскрикнуть не успеваю. Рывок – его рука обхватывает талию, притягивает к себе. Я упираюсь ладонями в его грудь. Мы замираем. Где-то капает вода. Эхо растворяется в темноте. Дыхание Шахина согревает висок. Под ладонями – твёрдые мышцы, тепло сквозь ткань рубашки. Поднимаю голову. В полумраке его тёмные глаза. Взгляд тёмный, сосредоточенный. Он смотрит так, будто видит меня впервые. Или видит что-то, чего раньше не замечал. Прямо сейчас отчётливо понимаю – не хочу его отталкивать. Хочу прижаться ещё сильнее. Но не двигаюсь. Руки лежат на его плечах. Я чувствую напряжение мышц. – Вода точит камень не силой, а постоянством, – говорю я. По-турецки. – Так? Его дыхание сбивается. – Наконец, ты меня поняла. – Его рука поднимается. Большой палец касается моей скулы – едва ощутимо. – Эти места ломают чужих, – его голос тихий, хриплый. – Но если принять их… они начинают защищать. Он говорит не о древних камнях. Мы оба это понимаем. Понимаю и другое: я уже сделала выбор. Давно. Может, в тот момент, когда он впервые посмотрел на меня. А может, позже. Теперь уже не понять. – Но я искала свет, – шепчу. – А здесь темно. – Свет ослепляет. Деталей не видно. Его пальцы ещё момент лежат на моей щеке. Потом он отпускает меня. – Идём. – Он отворачивается, голос снова ровный. – У нас ещё многое впереди. Весь обратный путь Шахин не отпускает моей руки – его пальцы переплетены с моими так крепко, будто боится, что я исчезну. Ладонь горячая, шероховатая. Большой палец медленно очерчивает круги на моём запястье, там, где пульс выдаёт волнение. Он ведёт машину, взгляд устремлён на дорогу, но я чувствую – всё его внимание сосредоточено на мне. На каждом моём вдохе. На том, как я невольно прижимаюсь спиной к сиденью, когда он проводит пальцем по линии жизни на моей ладони. Я делаю вид, что смотрю в окно. Но в тёмном стекле вижу только его напряжённую челюсть, как он облизывает губы. Как его рука на руле сжимается до белых костяшек, а потом расслабляется. Его пальцы скользят между моими, и от этого простого движения по телу прокатывается волна жара. Я закрываю глаза, и он тут же сплетает наши пальцы ещё теснее – словно понимает без слов, что мне нужна эта опора.