Глава 8

Почти проваливаюсь в дремоту. Веки тяжелеют. Образ Мелек медленно расплывается в темноте. Дыхание замедляется. Тело начинает погружаться в сон. И тут в тишине особняка раздаётся крик. Протяжный, женский, полный страха и боли. Адреналин взрывается в крови. Я срываюсь с кровати – и в два шага уже у двери. Сердце колотится. Руки дрожат, когда я хватаюсь за холодную ручку. Голоса. Внизу. Женские голоса – один тихий, всхлипывающий, другой резкий, злобный. Что-то случилось с Мелек! Я выскальзываю во дворик. Прижимаюсь к стене, двигаюсь к лестнице. Каждый шаг отдаётся эхом в тишине, и я замираю, прислушиваясь. Звуки становятся чётче. Плач. Злобное шипение. Я добираюсь до поворота. Впереди – арка, ведущая в другую часть дворика. Оттуда льётся лунный свет и доносятся голоса. Осторожно выглядываю из-за угла. И замираю. Хюмейра в центре. Её фигура – прямая, властная – отбрасывает длинную зловещую тень на камни. В руке она сжимает чёрные волосы. Волосы Мелек. Мелек на коленях перед ней. Голова запрокинута назад. Лицо искажено болью. Она тихо плачет, но не пытается вырваться. Хюмейра наклоняется к ней и шипит. Голос низкий, полный яда: – Позор нашей семьи. Ты всегда была позором. Она дёргает волосы. Мелек вскрикивает. – Распущенная шлюха, которая опозорила имя Асланбеев. Ты думала, я забыла? Думала, тебе все простили? Ещё один рывок. Мелек всхлипывает, но не произносит ни слова. – Надо было тебя убить тогда же, – продолжает Хюмейра, и в её голосе такая ненависть, что у меня внутри всё холодеет. – Твой позор стоил нам крови! Я сжимаю кулаки. Хочу выйти. Хочу закричать. Но ноги не слушаются. Хюмейра отпускает волосы и бьёт Мелек по лицу. Звук удара эхом разносится по двору. Мелек падает на камни. – Ты бельмо на глазу семьи, – выплёвывает тётя. – Постоянное напоминание о нашем падении. И теперь ты смеешь шататься по дому по ночам? Что ты вынюхивала, бесстыжая? Кровь стучит в висках. Я делаю шаг вперёд, уже не думая о последствиях. Но тут из темноты появляется Шахин. Он движется бесшумно, как хищник. Широкие плечи, прямая спина. В лунном свете его лицо кажется высеченным из камня. – Отпусти её, – голос низкий, ледяной. – Немедленно. Хюмейра вздрагивает. Оборачивается. На её лице мелькает что-то похожее на страх, но она быстро прячет его за маской праведного гнева. – Племянник, ты не понимаешь. Эта тварь… – Я сказал – отпусти. Он делает шаг вперёд. Всего один. Но в этом движении столько власти, столько холодной угрозы, что даже я, спрятавшаяся за углом, чувствую, как мурашки бегут по коже. Хюмейра медленно разжимает пальцы. Волосы Мелек выскальзывают из её руки. Мелек съёживается на камнях, обхватив голову руками. Тётя выпрямляется, пытаясь сохранить достоинство. Поднимает подбородок. – Ты слишком мягок с ней, Шахин. Она должна была умереть за то, что сделала. – Замолчи. – Из-за неё погиб твой отец! – голос Хюмейры срывается. – Её вина! Её кровь должна смыть позор! Шахин не двигается. Стоит неподвижно как статуя. Но в воздухе что-то меняется. – Ещё одно слово, – произносит он тихо, очень тихо, – и ты покинешь этот дом, тётя. Пауза. Хюмейра бледнеет. – Ты не посмеешь… – Испытай меня. Они смотрят друг на друга. Битва взглядов. Битва воли двух людей. Хюмейра отводит глаза первой. – Никто не тронет Мелек, – продолжает Шахин, и в его голосе звучит абсолютная власть. – Никто. Это мой приказ. В последний раз повторяю. Хюмейра стоит, сжав кулаки. На её лице – плохо скрытая ненависть. Потом она переводит взгляд на скорчившуюся на камнях Мелек. – Рано или поздно ты это поймёшь, что я права, племянник. – бросает тётя. – И тогда пожалеешь о своей мягкости. Она разворачивается и идёт прочь. Спина прямая, шаги размеренные. Но я вижу, как дрожат её руки. Она проходит мимо моего укрытия. Я прижимаюсь к стене не дыша. Когда Хюмейра уходит, я осторожно выглядываю снова. Шахин стоит неподвижно несколько секунд. Потом медленно подходит к Мелек. Наклоняется. Протягивает руку. Мелек вздрагивает, словно ожидая удара. Но он просто берёт её за руку и помогает подняться. Она встаёт на дрожащих ногах. И тут её плечи начинают трястись. Беззвучные рыдания сотрясают худое тело. Шахин обнимает сестру. Я застываю. Это не властный жест. Не демонстрация контроля. Это… нежность. Осторожная, почти отцовская нежность к старшей сестре. Он прижимает её голову к своему плечу. Гладит по спутанным волосам. Говорит что-то тихое – я не слышу слов, но интонация успокаивающая, мягкая. Мелек прижимается к нему, как ребёнок, ищущий защиты. Её пальцы сжимают его рубашку. Я стою за углом, не в силах отвести взгляд. Он способен на такую нежность? Этот человек, который похитил меня. Который держит меня здесь против воли. Который смотрел на меня с холодной властностью и говорил, что я принадлежу ему. Этот человек способен вот так обнимать плачущую сестру? Трещина. Маленькая трещина в образе монстра, который я выстроила в голове. Мне это не нравится. Легче ненавидеть монстра. Легче планировать побег от чудовища. Но как ненавидеть человека, который… Я слишком увлечена сценой. Слишком потеряна в своих мыслях. Мне лучше уйти. Выпрямляюсь и локтем задеваю что-то на узком выступе стены. Керамический горшок с цветком падает. Грохот разбивающейся керамики взрывается в ночной тишине. Время замирает. Шахин мгновенно поворачивает голову в мою сторону. Наши взгляды встречаются. Одна секунда. Одна проклятая секунда, в которой я вижу, как его глаза расширяются от удивления, потом сужаются в понимании. Я срываюсь с места. Хватаю осколки горшка – инстинктивно, бессмысленно, будто это что-то изменит – и бегу. Босые ноги больно ударяются о камни. Сердце колотится в ушах. Двор кажется бесконечным. Врываюсь в свою комнату. Захлопываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной, пытаясь отдышаться. В руках всё ещё осколки – я роняю их. Они со звоном рассыпаются по полу. Дышу. Просто дышу. Он видел меня. Он знает, что я была там. Что я всё слышала. Что он сделает? Накажет? Запрёт? Лишит той призрачной свободы, что есть сейчас? Я медленно отхожу от двери. И застываю. В огромном арочном окне снаружи на узком балконе – силуэт. Широкие плечи. Высокая фигура, которую я узнала бы в любой темноте. Шахин. Он стоит за стеклом, глядя на меня. Лунный свет за спиной превращает его в призрака ночи. Лица не видно. Но я чувствую его взгляд.