Глава 10

Дверь открывается без стука. Я даже не вздрагиваю. Сижу на краю кровати и смотрю, как Шахин Асланбей входит в комнату с видом человека, которому принадлежит весь мир. Чёрная рубашка, закатанные рукава. Мускулистые предплечья напряжены, будто он готовится к бою. Его взгляд скользит по полу – платья валяются там, где я их бросила. Шкатулок с украшениями нет. – Детские игры? – спрашивает он. Голос спокойный, но я уже научилась читать опасность в этом спокойствии. Я поднимаю подбородок. – Я не твоя кукла. Он проходит мимо меня к гардеробной. Не спеша, выбирает платье – тёмно-синее, длинное, с золотой вышивкой по подолу. Бросает на кровать рядом со мной. Ткань шелестит, касаясь моего колена. – Переодевайся. Завтрак через десять минут. – Нет. Шахин поворачивается ко мне. В его тёмных глазах что-то меняется – будто в глубине зажигаются угли. – Александра. – Моё имя на его губах звучит как предупреждение. – Ты выйдешь к столу, как подобает женщине в доме Асланбеев. По-хорошему или по-плохому – выбор за тобой. Я встаю. Скрещиваю руки на груди – жест защиты, который ничего не защищает. – Я выйду в своей одежде. Или не выйду вообще. Два быстрых шага – и он уже рядом. Я не успеваю отшатнуться. Он хватает меня за запястье и поднимает. Его рука обвивает мою талию, притягивая вплотную. Я упираюсь ладонями в его грудь, но это как толкать каменную стену. Другой рукой он достаёт что-то из кармана. Золото блестит в утреннем свете – тяжёлая цепь с подвеской в виде льва. Даже я понимаю: это не просто украшение. Это фамильная драгоценность. – Нет! – Я пытаюсь вывернуться, но он держит крепко. Холодный металл касается моей шеи. Застёжка щёлкает. Цепь тяжело ложится на ключицы, лев упирается в ямку на груди. – Вот так, – произносит Шахин, отступая. – Будешь носить это, пока ты здесь. Не потеряй. А теперь переодевайся и приходи. У тебя десять минут. Он выходит. Дверь закрывается. Я стою посреди комнаты, касаясь пальцами холодного золота. Это не украшение. Это ошейник. Знак того, кому я принадлежу в его извращённом мире. Слеза скатывается по щеке. Я резко вытираю её тыльной стороной ладони. – Ну теперь я тебе устрою, – шепчу в пустоту. Синее платье всё ещё лежит на кровати. Я даже не смотрю в его сторону. Поправляю свою мятую футболку, одёргиваю джинсы. Иду к двери. В коридоре пусто. Поднимаюсь по лестнице на верхнюю террасу. Утреннее солнце уже набирает силу, воздух тёплый, почти неподвижный. Где-то среди высоких каменных заборов города звенит одинокий колокольчик – может, на шее какого-то животного. Я останавливаюсь в арке, ведущей на террасу. За длинным деревянным столом сидят трое. Хюмейра восседает в конце длинного стола, как королева на троне. Волосы собраны в высокую сложную причёску – ни одного седого волоска, хотя я уверена, что они есть. На пальцах блестят массивные кольца. Она отпивает из крошечной чашечки кофе, и её взгляд находит меня мгновенно. Холодный, оценивающий. Скользит от моих растрёпанных волос к мятой футболке, задерживается на джинсах. И замирает на золотой цепи. Что-то вспыхивает в её глазах. Ярость? Ревность? Понимание? Рядом с ней – молодой мужчина. Я сразу вижу семейное сходство: те же резкие черты, тот же разрез глаз. Но где Шахин – тёмная сила, этот парень – само солнце. Он откидывается на спинку стула, жуёт виноградину и улыбается так широко, будто жизнь – сплошной праздник. Шахин сидит во главе стола. Его взгляд скользит по моей фигуре, и глаза наливаются кровью. – А вот и наша гостья! – Молодой человек вскакивает так резко, что едва не опрокидывает кувшин с соком. Обходит стол, галантно отодвигает стул. – Прошу, садитесь! Я Каан, младший брат этого угрюмого типа. – Он машет рукой в сторону Шахина. – Умираю от любопытства познакомиться с девушкой, которая довела моего несгибаемого братца до… – выразительная пауза, – такого. – Каан, сядь. – Голос Хюмейры режет воздух. – И прекрати позориться. Каан послушно возвращается на место, но продолжает улыбаться. Я остаюсь на ногах и с вызовом смотрю на Шахина. На слова Каана внимания не обращаю. Служанки в платках бесшумно сносят блюда на стол. Узнаю девушку в зелёном платке – та, что приходила утром. Она бросает на меня быстрый испуганный взгляд и тут же отводит глаза. – Фатма! – Хюмейра резко обращается к одной из служанок, хотя смотрит на меня. – Убери эту грязь со стола немедленно. Видеть не могу беспорядок. Служанка вздрагивает, озирается на идеально сервированный стол. На её лице замешательство, но она послушно начинает переставлять и без того симметрично расставленные блюда. Я понимаю намёк. «Грязь» – это я. – Я тебе что-то приказал, Александра. Голос Шахина спокоен, но я слышу сталь под бархатом. Медленно опускаюсь на свободный стул. Откидываюсь на спинку, кладу ногу на ногу. Я не дам им удовольствия видеть мой страх. – Александра! – Глаза Шахина темнеют, в них вспыхивают те самые угли, что я видела в комнате. – Я не привыкла слушать приказы, – отвечаю по-русски. – Придётся привыкнуть. Каан присвистывает. – Русская? Серьёзно? – Он наклоняется вперёд с видом ребёнка перед подарками. – Шахин, братец, ты полон сюрпризов! И где ты её нашёл? Постой, не говори – дай угадаю. Какой-нибудь университет? Она же явно из образованных. – Каан. – В голосе Шахина предупреждение. – Ладно, ладно, молчу. – Каан поднимает руки в притворной капитуляции, но глаза продолжают блестеть озорством. – Просто редко видишь брата таким… живым. Служанки продолжают приносить блюда. Лепёшки, ещё тёплые. Сыры нескольких видов. Оливки. Мёд в глиняной плошке. Варенье из инжира. Яйца, приготовленные с томатами и перцем. Запах поднимается, дразнящий, и мой желудок предательски сжимается. Если я хочу вернуться к брату, то есть всё придётся. Хотя бы немного. Девушка в зелёном платке ставит передо мной тарелку. Руки у неё дрожат. Она боится. Все они боятся. И тут меня осеняет. Я встаю. Медленно, чтобы все видели каждое моё движение. Поднимаю руки к шее. Пальцы находят застёжку золотой цепи. – Что ты делаешь? – Голос Шахина становится низким, опасным. Я не отвечаю. Расстёгиваю цепь. Тяжёлые звенья скользят между пальцами, лев-подвеска звякает о столешницу. Подхожу к девушке в зелёном платке. Она замирает. В её глазах – ужас. – Для тебя, – говорю по-английски, протягивая цепь. – Подарок. Тишина. А потом – взрыв. Служанка отшатывается, мотая головой. Её губы беззвучно шевелятся: нет, нет, нет. Хюмейра вскакивает так внезапно, что её стул с грохотом опрокидывается назад. Кофейная чашечка летит со стола, разбивается о камни. Тёмная жидкость растекается, как кровь. – Как ты смеешь! – Её голос срывается на визг. – Дерзкая девка! Ты оскорбляешь дом Асланбеев! Каан замирает с куском лепёшки на полпути ко рту. Его глаза мечутся между мной и Шахином. Улыбка медленно сползает с лица. А Шахин… Шахин поднимается. Я видела, как кошка готовится к прыжку. Как змея сворачивается перед броском. Это похоже. Та же сдержанная сила. Смертельная грация. – Все вон. – Два слова. Тихие. Но в них столько власти, что воздух, кажется, застывает. Служанки бросаются врассыпную. Девушка в зелёном платке едва не падает, споткнувшись о собственную юбку. Подносы остаются на столе, еда брошена. Хюмейра открывает рот. – Я сказал – все. – Шахин не повышает голос, но тётя бледнеет. Она подбирает юбки и уходит, держа спину прямо. Но я вижу, как дрожат её пальцы, вцепившиеся в ткань. Каан поднимается неохотно. – Брат, может, не стоит… – начинает он. Один взгляд Шахина – и младший брат замолкает. Качает головой, бормочет что-то невнятное и исчезает следом за тётей. Остаёмся вдвоём. Золотая цепь всё ещё в моей руке. Тяжёлая, холодная. Лев-подвеска упирается в ладонь. Шахин обходит стол. Не спешит. Каждый шаг выверен. Инстинкты кричат: беги! Я отступаю. Шаг. Ещё один. Пока не упираюсь спиной в каменную стену террасы. – Ты проверяешь границы? – Его голос обманчиво мягкий, как шёлковый шарф на горле. – Хочешь узнать, как далеко можешь зайти? – Я не твоя собственность. – Слова вырываются хрипло. Горло сухое. – Ошибаешься. Последний шаг – и он уже слишком близко. Я пытаюсь юркнуть в сторону, но он предугадывает движение. Сильные руки подхватывают меня. Мир переворачивается – и вот я уже вишу на его плече как мешок картошки. Цепь выпадает из моих пальцев, со звоном падает на камни. – Отпусти! – Я колочу кулаками по его спине, но мышцы под чёрной рубашкой твёрдые как камень. – Немедленно поставь меня! Он молчит. Несёт через двор размашистым шагом. Моя футболка задирается, оголяя поясницу. Волосы падают на лицо, закрывая обзор. Краем глаза вижу служанок, прижавшихся к стенам. Они не смотрят. Никто не смотрит. Будто нас здесь нет. Будто меня нет. Лестница. Ступеньки мелькают под его ногами – двенадцать, я помню. Дверь моей комнаты. Он пинком распахивает её. Швыряет меня на кровать. Не больно, но резко. Подушки смягчают падение. Я тут же вскакиваю на колени, готовая к бою. Но он уже у двери. Поворачивает ключ. Щелчок замка. Медленно оборачивается. В его глазах – тёмный огонь. – Что ты собираешься делать? – Мой голос дрожит, и я ненавижу себя за это. – Бессовестный! Шахин снимает часы. Неспешно, методично. Кладёт на столик у двери. Расстёгивает манжеты рубашки. Закатывает рукава, обнажая мускулистые предплечья. – То, что должен был сделать с самого начала. – Его голос низкий, почти ласковый. – Научить тебя манерам. И начну… с переодевания. Я отползаю на кровати, прижимаюсь спиной к изголовью. Железные прутья холодят кожу сквозь тонкую футболку. – Не смей… Но он уже идёт ко мне. Шахин рядом. Я дёргаюсь вправо – он преграждает путь. Пытаюсь уйти влево – и снова натыкаюсь на несокрушимую стену. Он читает мои мысли, предугадывает каждое движение, словно они рождаются сперва в его голове, а потом уже в моей. Отчаяние толкает на безрассудство. Кулак взлетает в воздух, но так и не достигает цели – Шахин перехватывает моё запястье. Вторая рука – к его лицу, но и её постигает та же участь. – Тише, – говорит он. – Не вынуждай меня связывать тебя. Одной рукой он прижимает мои запястья к изголовью кровати. Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но его хватка – железная и одновременно осторожная. Он не делает мне больно. И это почему-то пугает больше, чем если бы был груб. Свободной рукой касается края моей футболки. – Нет! – Паника захлёстывает. – Шахин, не надо! Он останавливается. Смотрит мне в глаза. И я вижу там вовсе не похоть. – Я буду нежен, – произносит он тихо. – Но ты переоденешься, Александра. Так или иначе. Пальцы Шахина скользят под ткань футболки. Я выгибаюсь так сильно, что кровать скрипит. – Смотри на меня, – приказывает он. Я зажмуриваюсь, спасаясь в темноте. – Смотри. На. Меня. Что-то в его голосе заставляет подчиниться. Я распахиваю веки. Наши взгляды скрещиваются. Тёмные глаза Шахина держат мои в плену, пока он медленно, невыносимо медленно стягивает с меня футболку. Прохладный воздух касается живота. Я хочу закричать, но голос застревает в горле. Он не смотрит вниз. Не посмотрел ни разу. Его взгляд прикован к моему лицу, пока он снимает футболку через голову. И вот я в лифчике перед ним. Простом белом хлопковом. Кожа пылает от стыда и чего-то запретного, о чём даже подумать страшно. Теперь его рука движется к пуговице джинсов. – Нет… – Выдох срывается с моих губ. – Дыши, – приказывает он, видя, как паника искажает мои черты. – Просто дыши. Пуговица расстёгнута. Молния ползёт вниз со звуком, который в тишине комнаты кажется оглушительным. Я перестаю сопротивляться. Не от покорности. От шока. От полной невозможности поверить в происходящее. Шахин стягивает с меня джинсы. Его пальцы дрожат – едва заметно, но дрожат – когда случайно касаются моей кожи. В глазах полыхает огонь. Синее платье уже в его руках. Он отпускает мои запястья, и я тут же пытаюсь прикрыться руками. – Подними, – велит он. – Шахин… – Руки вверх, Александра. И я подчиняюсь. Не знаю почему. Может, потому что сопротивление кажется бессмысленным. Может, потому что его голос обволакивает, как тёплый мёд. Может, потому что моё тело предаёт меня, реагируя на его близость вопреки разуму. Он надевает платье на меня с почти благоговейной осторожностью. Шёлк скользит по коже, прохладный и мягкий. Платье идеально садится, как будто сшито на меня. Шахин поднимается и смотрит. Затем он поднимает и меня. Обходит по кругу. Я чувствую его за спиной. Пальцы находят молнию, медленно тянут вверх. Его дыхание обжигает шею. Я дрожу. – Холодно? – спрашивает он, и в голосе слышится что-то похожее на заботу. Я молчу. Не холодно. Совсем наоборот. Молния застёгнута. Но он не отстраняется. Его руки поднимаются к моим волосам. Пальцы осторожно разбирают спутанные пряди, убирают их с лица, заправляют за уши. Я стою, не в силах пошевелиться. Что он со мной сделал? – Теперь ты похожа на женщину Асланбеев, – произносит он тихо. Слова возвращают меня к реальности. Я дёргаюсь, готовая возразить, напомнить, что я не его женщина, никогда не буду… Но он уже подхватывает меня на руки. Не через плечо, как раньше. Бережно, как невесту. Шахин несёт меня к двери. Я не бьюсь. Не кричу. Лежу в его руках, ошеломлённая произошедшим, собственной реакцией, предательством тела, которое всё ещё трепещет от его прикосновений.