Глава 6

Холод окружал, длинными тонкими иглами втыкался в кожу, замораживал кровь, пробирался до самых костей.

Я слишком поздно поняла, какую непростительную ошибку совершила, дав волю эмоциям и оставшись плакать на месте. Нужно было не жалеть себя и не морозить лицо слезами, а двигаться, прыгать, бегать. Делать всё возможное, не сдаваясь до самого конца, до тех пор, пока не останется сил.

Когда я это поняла, мне показалось, что уже слишком поздно, что это уже не спасёт. Но не попробуешь – не узнаешь.

И я медленно, с трудом и слышимым хрустом костей поднялась на ноги, опираясь о стену рукой, которой уже почти не чувствовала.

Прошла от стены к стене несколько раз, затем начала прыгать и вскидывать руки. Наклоны вперёд, чтобы разогнать кровь по онемевшему лицу. Снова прыжки, махи руками.

Через несколько минут появилось ощущение, что чем больше я двигаюсь, пытаясь согреться, тем сильнее становится холод.

Ещё через несколько минут поняла, что мне даже не показалось – мороз в самом деле крепчал! Когда нога в туфельке неожиданно поскользнулась на ставшем вдруг скользком полу, я от неожиданности не успела среагировать, попыталась в последний миг поймать равновесие, взмахнув руками, но успехом это не увенчалось.

Удар вышел болезненным и пришёлся на кончик, лопатки и затылок. В первом жаром растеклась боль, в последнем пугающе зазвенело.

Но и это оказалось ещё не всё.

На лицо тихо стонущей на льду меня опустилось что-то крохотное и холодное. За ним ещё на нос, потом на лоб, щёки, губы, глаза.

Снег. Падал прямо с потолка, появлялся из ниоткуда и усиливался прямо на глазах. Как будто мне до этого было недостаточно.

Боже, неужели моя судьба умереть в одинокой ледяной камере под слоем снега? Неужели всё это было ради вот этого?

Несправедливо. Это просто до ужаса несправедливо и нечестно! Не так всё должно закончиться. Я ведь ещё не влюбилась, не сделала кучу глупостей на дурную голову, не завела семью… А как же мой большой светлый дом и детский топот по полу? А как же сильные руки любимого, с нежностью обнимающие и не позволяющие упасть? Как же мои внуки и старость? Я не могу умереть вот так, сейчас, не сделав ничего.

Я не могу умереть, потому что пожила недостаточно.

Сесть смогла легко, окоченевшими ладонями смахнула нападавший на грудь снег, а вот встать не смогла. Силы стремительно ускользали, как скользили и ноги по льду. В какой-то момент я оказалась прямо у двери, но это никак не помогло поднятию – она тоже была под слоем льда.

Безумие какое-то. Кого вообще можно закрыть в такой камере? Как можно было додуматься до создания вот такого? Но сильнее прочего меня терзало непонимание, чем таким Аллисан заслужила вот такое к себе отношение? Что она сделала, раз дети от неё шарахаются и идут на откровенное убийство? Чем можно было заслужить ненависть детей?

Наверно, я так и не смогу найти ответов на эти вопросы.

Наверно, я оказалась в этом мире ради этого – чтобы умереть.

Раздавшийся в следующую секунду лязг железа оглушил. На миг мне даже показалось, что это умирающее сознание пытается улучшить ситуацию галлюцинациями, а уже в следующее мгновение опора в качестве двери пропала, а начавшую заваливаться в коридор меня подхватили, рывком оторвали от пола и с силой прижали к мужской груди так, словно до смерти боялись отпустить, как будто были уверены: стоит чуть ослабить хватку и я тут же исчезну.

– Как тебя сюда занесло?! – срывающимся от эмоций голосом разгневанно вскричал стремительно покидающий подземелье риян Йорген.

Мне было уже всё равно, кто и что… Главное, что меня вытащили из этого кошмара, и даже живой.

Агвид был не просто тёплым, от него исходил почти обжигающий жар, и это была та единственная причина, по которой дрожащая я обняла его за шею обеими руками и с силой прижалась всем телом.

Мне было холодно! Просто банально холодно и ужасно страшно, а Йорген… Агвид сбился с шага прямо на лестнице, споткнулся о ступеньку, покачнулся, замер на миг, ощутимо каменея всем телом, а в следующую секунду сорвался с места в два раза быстрее.

Ударом ноги выбитая дверь тюрьмы с грохотом улетела в соседнюю стену, вызвав слаженный вздох испуга у многочисленной, судя по звукам, толпы в коридоре. Риян не медлил, вихрем летя мимо людей, даже когда тут и там зазвучало встревоженное:

– Замёрзла!

– В тюрьме была, бедная!

– Что она там делала?

– Принцесса нашлась! – вот этот мужской крик перекрыл остальные шепотки.

И дальше все тоже почему-то на крик перешли:

– Нужен горви Туэйт! Срочно!

– Сообщите её величеству!

И ещё много чего похожего, к чему я просто перестала прислушиваться, краем сознания отслеживая наше быстрое перемещение.

Знакомая часть дворца, моя наполненная людьми гостиная, спальня, поворот в умывальную… Войти в комнату Йоргену не позволила смутно знакомая фигура в голубом платье.

– Только через мой труп, – прошипела Арими.

– С удовольствием, – с не меньшей ненавистью отвечал вынужденный остановиться риян.

Но, к счастью, сделать он ничего не успел, потому что вслед за нами в спальню ворвались и остальные, и приблизившаяся Тори протянула ко мне руки с умоляющим:

– Отдайте её мне, риян Йорген, отдайте же скорее!

Он и не пошевелился. Подозреваю, он мог бы и открыто послать мою служанку, но тут все шепотки и назревающие споры оборвал повелительный гневный голос её величества:

– Передай принцессу слугам, Агвид, и расскажи нам, где тебе удалось её отыскать?

Ярость! Сомневаюсь, что остальные разглядели хоть намёк на неё, но я была прямо на руках у рияна и отчётливо, всем телом ощутила охватившую его ярость!

Мелькнула мысль, что это он так на королеву отреагировал… мелькнула и пропала.

– Конечно, – с трудом выдавил из себя разъярённый маг.

С ещё большим трудом, попросту заставляя себя шевелиться, ослабил хватку и передал меня с рук на руки перепуганной Тори. Моя служанка оказалась на удивление сильной, сжала крепко и бережно и без труда поспешила в умывальную. Арими посторонилась, пропуская, а затем снова встала так, чтобы больше никто вслед за нами не вошёл.

– Что же случилось? – едва мы остались одни, срывающимся шепотом вопросила Тори.

Я не ответила, прислушиваясь к голосам из спальни.

– Как она оказалась в тюрьме? – голос королевы вымораживал не хуже камеры.

– Выясню, – Йорген едва сдерживался.

Моя верная помощница осторожно, практически без звуков опустила меня прямо в одежде в наполненную прохладной водой ванную. Какое блаженство!

– О, я уже выяснила, – продолжился разговор на грани в моей спальне. – По крайней мере, как Аллисан оказалась в той части дворца.

Она не произнесла обвинения открыто, но её тон всё сделал сам. И даже те, кто не знал деталей и подробностей, даже им стало очевидно если не всё, то многое.

– Ах! – Тори практически беззвучно вскричала, тут же зажала рот ладонями и в ужасе посмотрела на меня сверху вниз. – Али… неужели он?..

Не договорила. То ли не посмела, то ли сил не хватило, но служанка оборвала саму себя, со смесью ужаса и сожаления на меня взирая.

– Вы в чём-то обвиняете меня, ваше величество? – не знаю, как у Йоргена духу хватило рот открыть.

Я бы вот не посмела.

– В мой кабинет! – прошипела взбешённая королева.

Шорох ткани, яростный стук удаляющихся каблучков и общий напряжённый выдох, когда эти двое удалились.

Открылась дверь, на пороге возникла Арими. По её лицу было сложно понять, о чём думает девушка и что крутится у неё в голове, но в итоге она задала лишь один звенящий вопрос:

– Он причинил тебе вред?

Вздрогнула я против воли, поёжилась, сжимаясь в воде, и коротко отрицательно качнула головой.

Арими не отреагировала, осталась стоять на месте неестественно прямой и отстранённой.

Но через несколько мгновений всё же чуть поджала губы, вздрогнула ресничками и… приговором для нас всех прозвучало её лишённое эмоций:

– Причинит.

* * *

Дворец гудел до самого утра.

О случившемся пересказывали без устали, от одного любопытного к другому, и всё дальше и дальше. И хуже. Так к вечеру все уже были убеждены в том, что риян Йорген спас не просто замёрзшую меня, но я ещё и вся в крови почему-то была, и кости сломаны, и горестно выла так, что стены замка дрожали.

Хотя как бы… я ни звука не издала, но то знала я, а всем остальным было глубоко наплевать.

Горви Туэйт появился практически сразу после ухода её величества, внимательно меня оглядел, ощупал и все дальнейшие процедуры отогрева проводил сам. Сам воду нагревал, сам какие-то согревающие настойки прямо в умывальной комнате смешивал и заставлял меня всё это пить. Но я не жаловалась, тем более что и правда помогло.

Правда, в сон клонило безжалостно, так что я сразу и уснула, едва голова подушки коснулась.

А сквозь сон услышала приглушённые голоса, явно не придворным принадлежащие.

– Ой, что-то будет. Чует моё сердце неспокойное, теперь точно что-то будет.

– Видели взгляд рияна-то? Он с нашей принцессы глаз не сводил, и смотрел так, словно сожрать хотел…

– У него и клыки имеются, – горячо, но всё ещё тихо вставил третий голос.

– А я вам давно говорила, – зашептала первая, – не всё с этим мужиком чисто да гладко. Давно он на нашу принцессу смотрит взглядом этим голодным и жадным, всюду глазами за ней следует.

– Теперь вот и не только глазами следовать взялся…

Повисла тишина. Глубокая, печальная, сожалеющая.

Три дамы бы ещё посожалели, но тут кто-то из них пискнул:

– Тори идёт!

И прозвучали три почти одновременных хлопка, сигнализирующих, должно быть, о скором бегстве сплетниц.

Через несколько секунд и в самом деле едва слышно приоткрылась дверь, приблизились к постели невесомые шаги, прохладная ладонь коснулась моей щеки, лба, губ… Вот с губами напрягло.

Не говоря ни слова, она постояла так какое-то время, а после ушла к стене, там устроилась в чуть скрипнувшем кресле и приготовилась ждать моего пробуждения.

А я почему-то вместо того, чтобы проснуться, уплыла куда-то далеко, в ужасно странный, неспокойный сон.

Который, кажется, и сном толком не был.

Я оказалась в просторном кабинете, который на первый взгляд больше походил на библиотеку. В разы больше той, в которую водили меня, здесь друг за другом в две линии тянулось порядка десяти стеллажей, плотно заставленных самыми разнообразными книгами. А у самого окна – стол. Тяжёлый, добротный, благородно сверкающий полировочным покрытием в свете стоящих на столе свечей. Почему здесь не использовали традиционное стенное освещение?

На столе царил порядок, как и во всём кабинете. Ровные стопки документации, перья в подставке, закрытая чернильница, какая-то чуть мерцающая, по контуру украшенная странными письменами доска, дымящийся шар, висящий на подставке кулон-бутылочка с жёлтой сверкающей жидкостью внутри.

Тем печальнее было видеть, как всё это со звоном, грохотом и шелестом летит на пол, сметённое руками разъярённого, не находящего себе места Йоргена.

Его я заметила только сейчас, хотя выглядел мужчина так, словно уже продолжительное время метался по кабинету.

Вслед за содержимым улетел и сам тяжёлый стол, его риян перевернул всё тем же способом – руками. Грохот, треск, снова звон того, что при падении частично уцелело, а теперь оказалось погребено под разбившимся на куски деревом.

Но это едва ли было способно успокоить ярость мага.

Через мгновение в кабинет ворвалась мгла. Не такая, как клубилась в той спальне по углам… Эта осторожничать не стала и рванула прямо из Агвида, как дым из петарды. Чёрная, смолянистая, непроглядная, в считанные мгновения она поглотила всю комнату, и теперь в абсолютной тьме слышался лишь не человеческий – звериный рёв и треск ломаемой мебели.

Не знаю, что могло привести его в такую ярость, но всё, чего мне сейчас хотелось, так это оказаться как можно дальше от этого кабинета, от этого мужчины, от этого… от всего этого.

И мои мольбы оказались услышаны.

Вымораживающая мгла рассеялась, в теле появилось ощущение полёта, а потом перед глазами замелькали, засверкали самые разнообразные картинки. Отражающееся в бесконечном море голубое небо; светлая, полная людей улица города; куполообразная крыша какого-то бежевого дворца, но точно не этого, в котором сейчас я находилась; синие леса, зелёные реки, розовые холмы… И запах… так пахла свобода. Свежестью, ветром и травами. Именно такой запах был у свободы.

Плохо понимая, что происходит, да и в целом не стремясь в этом разобраться, я обнаружила себя сидящей на горбатом деревянном мостике где-то в лесу. Сквозь листву и стволы деревьев пробивались прохладные утренние лучи солнца, роса создавала влажную дымку, а внизу, прямо подо мной, неспешно двигалась вперёд река.

Тишина. Спокойствие. Одиночество.

Не знаю, сколько времени я там провела. Разбудили меня беззвучные рыдания. Мои.

Похищение в другой мир – с этим я ещё могла как-то жить, это я смогла принять и на время даже смириться. То, что мне пришлось занять место бедовой незнакомки – и это тоже пришлось принять, с этим я тоже нашла в себе силы что-то делать. Но риян Йорген и тот факт, что я едва не погибла из-за него… Это оказалось выше моих сил. Это оказалось выше возможностей моей нервной системы.

Тяжело. Остаться совсем одной тяжело, в каждом врага видеть ещё тяжелее. Не знать, что происходит и кому можно довериться, с кем можно хоть чуть-чуть расслабиться и не бояться сболтнуть лишнего – это вообще невыносимо.

И я плакала, лёжа на боку и обнимая подушку, сжавшись в крохотный комок и мечтая оказаться где угодно, но не здесь. Абсолютно где угодно.

– Поплачь, – прошептал вдруг кто-то знакомым, но таким печальным голосом.

А потом кровать прогнулась, кто-то сел рядом и дрожащей тонкой ладонью погладил моё дрожащее плечо.

– Поплачь, мой мир, – шептала Тори, продолжая гладить, – иногда только и остаётся, что плакать, родная.

Что ж, вот теперь обитатели замка с чистой совестью могли утверждать о том, что этой ночью принцесса действительно выла.

* * *

Поутру дворец гудел. В самом буквальном смысле. Проснувшись, я сначала и не поняла, по какой причине тихо звенят графин и стакан на столике и почему мою постель едва ощутимо подкидывает.

Села, недоумевающе оглядываясь, и услышала скорбный вздох со стороны.

– С раннего утра так, – поведала моя Тори, поднимаясь и подходя ближе, устроилась на краешке моей постели, встревожено заглянула в глаза и прошептала так тихо, словно боялась, что нас стены услышат: – Прислуга шепчется, что это риян Йорген контроль над своей силой потерял.

Мне стало страшно. До накатившей волной дурноты. От воспоминаний о Йоргене в целом плохо становилось, но осознавать, что он владеет вот такой силой… или владел? Контроль-то потерял.

– Можно что-нибудь сделать? – тоже шепотом спросила я в ответ.

Тори несколько мгновений вглядывалась в мои глаза, а затем отрезала:

– Не попадаться ему на глаза, мир мой.

И поднялась, чтобы отойти к шкафу и зарыться в его не принадлежащее мне содержимое со словами:

– Её величество желает с тобой завтракать.

Что ж, я тоже желала побеседовать. Если кто и мог приструнить Йоргена и обезопасить меня от него, то только королева. Ей он, в каком бы бешенстве не находился, подчиняется, переступая через собственные желания и гордость.

Она – моя единственная надежда на подобие спокойной жизни.

Так что в умывальную я поспешила первой, Тори с платьем скользнула следом.

* * *

На выходе из моей гостиной уже ожидала стража… не моя. Я этих мужчин не знала и, более того, видела впервые, но это не помешало им, всем троим, низко поклониться и без слов повести меня… прочь из дворца.

Королева ожидала в парке, в одной из просторных белокаменных беседок, украшенных цветущим вьюном. Вот только атмосфера была напряжённой, даже многочисленные кусты словно бы чуть прикрыли свои пёстрые цветы, да молчали птицы, потревоженные дрожью, которая отголосками проникала даже сюда, в сад.

– Сияния утру вашего величества, – я склонилась, как могла, не слишком ловко и грациозно, но низко, просительно, едва ли не умоляюще.

Движение правительственной ладони, и все фрейлины, с которыми королева делила завтрак, поднялись и упорхнули. Даже те, кому на вид было уже очень много лет, проявили грациозность и ловкость, приковывая зачарованный взгляд к каждому своему движению.

Но я держала себя в руках и в преклонении ровно до тех пор, пока каждая из женщин, все семь, не удалились, оставляя нас с её величеством наедине. Нет, всюду сновала стража, наготове с подносами притаилась прислуга, ожидая сигналов, но конкретно здесь, рядом с этой беседкой, были лишь мы двое.

– Иди сюда, – велела та, кому даже кусок в горло не лез.

Выпрямившись, я приблизилась на негнущихся ногах, взобралась по двум имеющимся ступенькам, после резкого жеста опустилась на плоскую подушечку поверх каменной скамьи за стол и, помедлив, не поднимая головы, подняла взгляд.

Наши глаза встретились.

Мои, тёмно-зелёные с золотыми вкраплениями, и её – глубокие, тёмные настолько, что не представлялось возможным опознать цвет. Карие? Тёмно-красные?

Она побледнела. Не прямо сейчас, нет, но с момента нашего первого завтрака её светлая кожа словно утратила сияние, не светилась изнутри. Наверно, именно поэтому так ярко выделялись тени под глазами, и казалось, что чёрные, сейчас спокойно лежащие на плечах и спине волосы стали ещё чернее.

Королева выглядела уставшей. Смертельно уставшей от всей своей жизни, но лишь сила воли и упрямство не позволяли ей опустить руки.

Что ж, я тоже могу быть упрямой. И на своём настаивать я тоже умею. Особенно теперь, когда на своём собственном опыте пришлось убедиться: моя первоначальная тактика поведения оказалась неверной. Молчаливое подчинение не способствовало выживанию, оно его подорвало.

– Что случилось вчера вечером? – холодно, повелительно потребовала она ответа, даже не взглянув на всё то, от чего буквально ломился накрытый к завтраку стол.

У меня аппетита тоже не было совершенно.

– Риян Йорген напал на меня, – скрывать мне было нечего, но, не смотря на решимость добиться своей защиты, голос всё равно дрогнул.

А у королевы медленно сжались в узкую полоску губы. Это было всем проявлением эмоций, которое она себе позволила.

И я рассказала. Обо всём, что случилось после того, как мы с ним покинули мою гостиную. О каждом действии, о каждом слове, обо всём… кроме девочки в тюрьме. Не знаю, почему я смолчала о ней. Умом понимала, что она тоже представляет для меня угрозу, но тот же ум упрямо твердил: если в деле с рияном королева ещё будет себя сдерживать, то бедному, и без того запуганному до жестокости, до отчаяния ребёнку может совсем не поздоровиться.

Поэтому о девочке не сказала, соврав, что не понимаю, как оказалась в тюрьме взаперти. Упомянула об этом вскользь, не вдаваясь в подробности, и тут же посмотрела королеве в глаза. Твёрдо, решительно, мрачно.

– Да, – проговорила с дрожью, – риян Йорген спас меня от верной гибели в тюрьме вашего величества. Но благодарности он не дождётся, потому что исключительно по его вине я в этой самой тюрьме и оказалась.

Я правда старалась говорить тихо, так, чтобы только её величество меня слышала. Но голос звенел и срывался от эмоций, которые, как мне ошибочно казалось, закончились ночью… не закончились вот.

Ещё и мать моего «жениха» внезапно отметила:

– Ты плакала.

Да, с утра в умывальной видела своё бледное лицо, красные припухлости вокруг глаз и сами глаза – выцветшие, безжизненные.

– Да, знаете, был повод, – ответила враждебно.

И, не спрашивая разрешения, протянула руку, переставила себе поближе пустой хрустальный бокал, затем подхватила графин и с трудом, расплескав пару капель по белой скатерти, но налила себе приятного на вид, розово-оранжевого сока.

– Даже несколько, – добавила, подумав.

Отставила графин, ухватилась за бокал, но пить не стала, вместо этого подняла взгляд на задумчиво меня рассматривающую женщину и… рискнула:

– Не знаете, почему все дети во дворце шарахаются от меня, как от чумной?

На ответ особо не рассчитывала. Она не из тех, кто, даже зная правду, легко будет её озвучивать. Вот поэтому я слов и не ждала, притянула бокал к лицу, сделала два растерянных глотка сока, едва ли ощутив его вкус.

И услышала просто потрясающее:

– Твоя подруга Арими балуется запрещёнными ритуалами, для большинства из которых нужна детская кровь, для меньшего количество – жизнь.

Да-а, поистине потрясающее открытие! Я так соком и подавилась, закашлялась, окончательно испортив скатерть, и даже платье и то умудрилась испачкать, но ох, как же оно меня сейчас не волновало.

С грохотом отставив бокал на стол, схватила салфетку, как могла всё вытерла, а после взглянула на королеву, уже не скрывая своей злости.

– Знаете, – прищурилась в негодовании, – есть вещи, о которых полагается сразу предупреждать.

Она даже если и знала, то не отреагировала никак. Лишь подхватила собственный бокал, наполненный чем-то тёмным, поблескивающим красным и отчётливо напоминающим вино, совсем не по-королевски откинулась на низкую спинку скамеечки и воззрилась на меня уже оттуда, потягивая напиток.

И кто-то просто не выдержал.

– Запрещённые ритуалы на крови детей как раз одна из таких вещей! – я не кричала, хватило ума сдержаться, но шипела, и шипела громко, от переизбытка эмоций сжимая край стола.

Но всё, что услышала в ответ, это странно-задумчивое:

– Ты изменилась, Али.

Сердце гулко застучало в груди с такой силой, что всё тело начало шататься ему в такт. Слова королевы не просто разозлили – они взбесили! Не представляю, откуда во мне нашлись силы удержаться и просто не послать её.

Она же меня даже не слышит. Я ей про баню, она мне про вшей. Я ей про необходимость сотрудничества, она мне «ты изменилась, Али». Да какая я ей Али?! Дуру зачем включать? Именно в этот момент, в такой важный, решающий даже. И я понимаю, что кругом уши, ну так и называла бы меня себе дальше не моим именем, но она же не просто назвала. «Ты изменилась, Али»!

Бывает так много эмоций, что ты слов не находишь.

Вот и я не нашла. Поставила локти на стол, прижалась закрытыми глазами к костяшкам больших пальцев и замерла, силясь перебороть саму себя, не наделать глупостей и найти верное решение насущной проблемы.

Всех проблем.

– Послушайте, – говорить сложно было, но лучше сейчас себя пересилить и говорить продолжить, чем потом горько о молчании сожалеть, – так мы с вашим величеством ничего не добьёмся.

Отняв руки от лица, взглянула на королеву и с неприязнью поняла, что зря на глаза давила – перед ними теперь всё плыло и не фокусировалось. Конечно, сейчас пройдёт, но всё равно приятного мало.

– Ну и чего ты хочешь? – помолчав, поинтересовалась королева скучающе, словно заранее знала и моё желание, и то, что она ему откажет.

Не знаю, о чём она думала.

Не знаю, что она предполагала.

– Уберите от меня рияна Йоргена, – вот, чего я не попросила – потребовала. И продолжила под пристальным, немигающим взглядом, понизив голос до шепота: – Не знаю, что было у него с… со мной, – мой черёд делать выразительный взгляд, – до похищения, но что-то точно было. Раз ваше величество про ритуалы знает, то и про это тоже знает наверняка.

Она не ответила. Ничего не ответила, ни единого слова, вместо этого взялась задумчиво крутить бокал, гоняя по хрустальным стенкам рубиновую жидкость.

Прошла минута, за ней ещё одна. Дрожание земли утихать и не собиралось, но до нас оно доносилось лишь отголосками, даже содержимое стола практически не тревожило, чего нельзя сказать обо мне.

И тут черноволосая правительница обронила:

– Али предупреждала…

Я насторожилась. То, что речь сейчас шла про настоящую Аллисан, я поняла мгновенно, оттого и замерла, навострив уши и приготовившись жадно ловить каждое слово.

Но, к моему глубочайшему сожалению, дальнейших слов не последовало.

Её величество, придя к неясному для меня соглашению с самой собой, села ровно, подняла взгляд, посмотрела прямо и решительно и… обрадовала:

– Я отошлю Агвида.

Правда обрадовала. Настолько, что облегчённого выдоха я не сдержала, прикрыла глаза и сгорбилась, словно кто-то вытянул из спины стержень, заставлявший до этого держать спину прямо и гордо.

– Возвращайся к себе, – велела моя спасительница, не иначе.

– Спасибо, – моя благодарность была искренней, как и улыбка, которую я подарила королеве.

А когда поднялась на ноги, намереваясь уйти, меня остановило её удивлённое замечание:

– Ты и правда в ужасе от него.

Остановившись, медленно повернула голову и прохладно осведомилась:

– Ваше величество это удивляет?

Женщина чуть скривилась, поджала губы и, отворачиваясь на сад, с горечью ответила:

– Меня это расстраивает.

Вот только расстроила её не я, вовсе не я.

Коротко поклонившись, вышла из-за стола и уже намеревалась уйти, куда послали – к себе вернуться, но тут случилось непредвиденное.

Непредвиденное было мне по пояс, с матово-чёрной не шерстью – чешуёй, на четырёх когтистых лапах, с шипастым же хвостом и змеиными жёлтыми глазами с вертикальным зрачком.

И глаза эти монстр не сводил с меня, пока шёл по каменной дорожке сада, скрежеща когтями и плавно, хищно покачивая хвостом! Он на меня смотрел! И до меня же ему оставалось всего три шага!

– Аеасс, нельзя! – сурово отдёрнула её величество.

Если бы монстр послушал! Его, похоже, ничуть не волновал высокий статус этой женщины, её Аеасс проигнорировал столь же успешно, как проигнорировал бы кого угодно другого.

И ведь не замедлился даже! Как настигал, плавно изгибаясь всем телом, подобно рыбе в воде, так идти и продолжил, стремительно сокращая расстояние между нами.

И вдруг уткнулся холодной, влажной мордой, похожей на змеиную, прямо мне в живот.

Мы застыли. Ошеломлённая я, вышедшая из беседки королева, обитающая в парке стража и прислуга – все застыли, только все остальные переводили потрясённые взгляды с меня на зверя и обратно, а я исключительно на него сверху вниз смотрела и даже шевельнуться боялась.

Правда боялась, очень-очень сильно… и кто бы мне сказал, почему вдруг руку подняла и, дрогнув, коснулась головы этого существа?!

Слаженный вздох ужаса.

А животинке ничего, понравилось даже. Прекратив сопеть мне в живот, он сам потёрся головой о подставленную руку, как кот, потом всё ещё сам потёрся уже о юбку платья, о ноги… и вдруг рухнул на спину, забавно задрав все четыре лапы и даже хвост и насмешливо глядя на меня, словно так и говоря взглядом: ну, так стоять и будешь или почешешь?

– Али, не… – попыталась остановить королева, но я уже медленно присела и осторожно провела ладонью зверю по пузику.

Оно тоже было покрыто чёрной чешуёй, только на ощупь она не цеплялась и не кололась, а была совсем как кожа.

– Агр-р, – ободряюще рыкнул… рыкнуло… даже не знаю, кто это такой, и прямо на спине изогнулся и подполз ко мне ближе.

Я погладила упругий живот, ощущая мощное биение сердца, и вдруг улыбнулась. Улыбка сама появилась на губах, слишком уж удивительным оказался зверь.

– Привет, – пробормотала… тоже невольно, да. – И кто же ты такой, красавец?

Он не ответил, только змеиные глаза сощурил не то хитро, не то от удовольствия.

– Это Аеасс, – её величество подошла со спины, остановилась у меня за плечом и казалась столь же ошеломлённой, как и все остальные, хотя я ни на кого и не смотрела, продолжая с улыбкой гладить зверя. – Он даргтур, и последнему, кто пытался его коснуться… откусил руку.

Я замерла, а монстр кровожадный приоткрыл один глаз и теперь уже действительно хитро на меня поглазел.

Подумала-подумала, да и вернулась к поглаживаниям. Блаженствующее рычание подтвердило, что решение оказалось верным.

И вот я глажу, он лежит, королева потрясённая стоит, слуги и стража тоже стоят и тоже потрясённые, а я всё глажу, а Аеасс всё лежит.

И вдруг меня как водой ледяной окатило.

Пошатнувшись, не удержалась и села прямо на дорожку, схватившись рукой за огнём горящую грудь. Больно! Словно клеймом жгут!

– Али? – её величество позвала растерянно и… отступила на шаг.

А мы с Аеассом, не сговариваясь, не переглядываясь, вскинули головы и посмотрели на дворец. Пятое слева окно на третьем этаже не показало никого… лишь покачивающуюся от движения занавеску.

Значит, мне не показалось и интуиция не подвела, окно было определено верно. И я голову даю на отсечение, что знаю, чей взгляд обжёг меня такой болью! Или не только взгляд? Какова вероятность того, что Агвид применил магию?!

– Помните о данном вами слове, – прохрипела я, едва ли не задыхаясь.

Кое-как поднялась на ноги, небрежно отряхнула юбку и, пошатываясь, побрела во дворец. Меня уже не волновали все те взгляды, провожающие мой уход, не волновала и сопровождающая стража – наоборот, эти вот своим присутствием радовали, и очень, потому что при них был хоть крохотный шанс избежать встречи с Йоргеном.

Но на этом немногочисленные радости заканчивались.

* * *

Что-то случится.

Эта мысль не покидала, слова бесконечно прокручивались в голове, чем бы я ни пыталась заняться, что бы ни взяла в руки, куда бы ни направила мысли.

Что-то случится.

Случится.

Страшное, судьбоносное, что-то такое, что заставляло без перерыва вышагивать по комнате от стены к стене, нервно сжимать ладони и замирать, прислушиваясь к любому шороху из глубин дворца.

Что-то точно будет. И я ведь даже почти не сомневалась в том, что виной тому станет риян Йорген, а если именно он сделает что-то жуткое и губительное, то… то что?

Бежать нужно. Сломя голову, сверкая пятками, бежать без оглядки прочь из этого гадюшника. Вот прямо сейчас!

И я действительно побежала. Чувствуя, что время на исходе, рванула прочь из спальни, пролетела через всю свою гостиную, вырвалась в коридор и раньше, чем успела одуматься и остановиться, ворвалась к Арими, лучшей подруге девушки, место которой я была вынуждена занять.

– Али? – она, шокированная, попыталась с диванчика приподняться.

– Ари, – голос срывался от страха, который с опозданием в несколько дней, но всё же догнал меня. – Что за запрещённые ритуалы?

Девушка как поднималась, так обратно и рухнула, широко распахнутыми, полными верно растущего страха глазами глядя на меня. Приоткрыла рот, бледнея, попыталась что-то сказать и не смогла… ни звука издать не смогла.

В другой момент я бы дождалась, пока она совладает с эмоциями, но всё моё тело трясло от понимания: времени нет. С каждым мгновением становится всё меньше… что-то точно случится!

Закрыв за собой дверь, я на негнущихся ногах прошла по комнате, скованно опустилась на соседний диванчик и… выложила всё как есть.

– Какая-то девочка вчера заперла меня в тюремной камере.

Королеве не сказала, а Арими призналась. И «подруга», вытянув лицо, приоткрыла в изумлении рот, распахнула ещё шире, хотя это казалось невозможным, в страхе глаза.

– Али, – прошептала растерянно, – я…

– Арими, – закачала я головой, обрывая невнятный лепет, замолчала и, скрепя сердце, сделала ещё одно нелёгкое признание, – что-то случится сегодня. Не знаю, что, но что-то страшное, ужасное, несправедливое… И риян Йорген будет тому виной.

Сжав ладони, до боли в мышцах стиснув колени, подняла голову и заглянула девушке в глаза.

– Пока я не… – голос сорвался, пришлось прочистить горло и попытаться ещё раз, – Пока я не умерла, Арими, пожалуйста, расскажи мне всё, что можешь. Что за ритуалы? Какую роль в этом играют дети? Почему я пыталась сбежать и по какой причине не вышло?

Девушка едва ли не плакала по не совсем ясным мне причинам, но лишь до последнего вопроса. Стоило ему прозвучать, как что-то в ней в тот же миг изменилось. Как по щелчку выключателя. Ушёл страх, сожаление, вина, мгновенно высохли слёзы, а черты лица словно ожесточились и заострились.

– О, – выдохнула в растущей ярости, – ты правда не понимаешь причин своего побега?

Такая резкая смена настроения напугала и насторожила, но лишь в первое мгновение. Присмотревшись повнимательнее, я точно поняла – её ярость направлена не на меня.

– Нет, Арими, – прошептала слабо, отчаянно вглядываясь в попытках увидеть на лице и в глазах то, что она может попытаться утаить.

Но Ари не пыталась.

Шумно выдохнула, тут же шмыгнула носом, откинулась на спинку дивана, словно у неё больше не было сил сидеть ровно, и с такой бездной отчаяния, что у меня болезненно сжалось сердце, выдохнула всего два слова:

– Риян Йорген.

Горький смешок сам по себе вырвался из горла.

Ну, конечно. Конечно. Кто же ещё?

Медленно сгорбившись, поставила локти на колени и не удержалась, спрятала лицо в подрагивающих ладонях. Хотелось раствориться, исчезнуть. Невыносимо сильно хотелось домой. Да, там бывали трудности, бывали ссоры с близкими, непонимание, но то, что происходило здесь… Хочу домой. Очень, очень, очень сильно хочу домой.

Верно говорят: мы начинаем ценить что-то только после того, как это потеряем.

– Расскажи, – прошептала, говорить нормально сил не было.

– Али, ты уверена, что хочешь? – с жалостью, с сожалением, с беспокойством обо мне и нежеланием говорить произнесла Арими.

Я уверена, что точно не хочу. Знать Агвида не хочу, жить в этом кошмаре не хочу, знать всего этого не хочу.

Но кивнула. Нужно понять, что произошло, чтобы хотя бы предположить, что произойдёт в дальнейшем.

Ари долго, непозволительно долго молчала, собираясь с силами. Я могла её понять, самой невыносимо тошно, но ощущение грядущей беды никуда не делось, оно лишь усилилось.

И в момент, когда я уже была готова поторопить девушку, она, наконец, заговорила.

– Твоего жениха никогда нет дома, – голос её звучал ровно, без эмоций, не слишком громко, но я слышала каждое слово. – Мать и брат используют будущего короля как палача.

Вскинув голову, недоумевающе вгляделась в её глаза.

– Брат? – нахмурилась сильно, ныряя в воспоминания и не находя ни единого слова, ни одного упоминания о том, что у моего жениха есть брат.

– Ты не знаешь? – только-только немного успокоившаяся Арими рывком оттолкнулась от спинки дивана, подалась ближе, оказалась практически впритык к моему лицу. Настолько близко, что я отчётливо видела, как вновь стремительно бледнеет её собственное.

Понимание, оно само образовалось в голове. Просто сложились в единый пазл все обрывки информации, что у меня было. Но сказать этого вслух я не смогла.

– Давай, добей меня, – разрешила безрадостно.

Арими не хотела говорить. Это нежелание открыто читалось в умоляющем взгляде, в виноватом выражении лица, в бессильно опущенных плечах.

Но она не могла смолчать. У неё просто не было на это права.

– Брат Альмода – это… это… это Агвид, Аллисан, – выдохнула и замолчала, резко дёрнулась назад, словно боясь удара, зажала рот обеими руками и с такой жгучей смесью эмоций посмотрела на меня…

Я не удивилась. Знала, что услышу, ещё до того, как слова прозвучали. Единственное, не думала, что произнесённая вслух правда окажется такой оглушительной.

Падение с обрыва было бы менее болезненным, чем эта правда.