Глава 8

Ночной разговор вышел информативным. Пожалуй, за один несчастный час я узнала в сотню раз больше, чем успела насобирать по крупицам за недели до этого.

Неизбежное – мне суждено стать женой будущего короля. Замысел изначально таким был и в принципе не поменялось ничего, кроме самого монарха.

Рассказывать о первой, загадочной, причине такого решения Агвид отказался наотрез, но вторую расписал в красках. Враги. Теоретически мои. По факту его. Древние дома, соседи из других стран, дикари с гор. Все они желали заполучить Аллисан Шерман из рода Приумножающих силу. Только, вот беда, настоящая Али в самом деле являлась последней носительницей старинной магии, во мне же её не обнаружилось ни капли. Йорген сам проверил. Лично. Несколько раз.

– Созерцающая. И искра Пламени, разгоревшаяся после столкновения с книгой Проклятых, – таков был его суровый вердикт.

Пауза. И принятое явно до этого разговора решение:

– Уроки этикета, истории и языков соседних стран не отменю. Если со мной что-то случится, править страной до совершеннолетия нашего ребёнка придётся тебе.

– Какого ребёнка? – просипела, поперхнувшись воздухом от изумления.

– Нашего, – невозмутимо повторил мужчина. – Приставлю наставника с искрой Пламени, он научит тебя контролировать и управлять огнём. С Созерцающими сложнее, эти гады живут обособленно, клятв короне не приносили и вряд ли принесут, но своих берегут и защищают… Боюсь, они нам скорее враги, чем союзники. Точно попытаются тебя выкрасть. Дорогая, убери этот блеск из своих прелестных глазок, у них ни шанса.

Снисходительная улыбка, подаренная мне моим вынужденным будущим мужем, и маг продолжил посвящать меня в свои грандиозные планы.

Поистине грандиозные. Судьбоносные, я бы сказала. Для меня так точно.

* * *

– Мой мир… ты прекрасна.

Тори утёрла выступившие на ярко-синих в обрамлении белых ресничек глазах слёзы, совсем по-девчачьи шмыгнула носом и юркнула в сторону, позволяя мне, наконец, взглянуть на собственное отражение. Устало, безразлично, чисто машинально. Я знала, что то, над чем два десятка служанок и портних работали четыре часа, заставив меня стоять без движения и терпеть страшную боль, мне не понравится. Мне в этой жизни уже вообще ничего не нравилось, только успокаивающий настой, который мне то и дело подсовывали.

Я знала, что результат долгой командной работы меня не впечатлит. Он и не должен был, потому что всё событие в целом меня не впечатляло.

С этими мыслями, с этим негативным настроем я и подняла взгляд на своё отражение.

И перестала дышать, не сразу осознав, кто смотрит на меня в ответ.

Тонкая из-за безжалостно стянувшего корсета. С выпирающими ключицами, красиво приподнятой грудью, узкими высокими плечами, не скрытыми тканью кроваво-красного, меньше всего похожего на подвенечное платья.

Безупречно уложенные наверх, завиток к завитку, будто бы сверкающие золотом волосы. Умело подведённые краской глаза с длинными чёрными ресничками. Соблазнительно блестящие розовые губы.

И платье… нереальное. Как вторая кожа, оно, усыпанное тысячей вручную пришитых драгоценных камней, обнимало тело от груди до бёдер, расходясь вниз крупными волнами так, что без должного старания ко мне ближе, чем на два шага, было не подступить.

А ещё – подрагивающие ладони, бессильно опущенные плечи, вздымающаяся от тяжелого дыхания грудь и широко распахнутые, полные страха, настороженности и непонимания глаза.

Невинный, наивный, растерянный вид не будущей королевы – брошенной всеми на произвол судьбы девочки.

Именно последняя мысль и отрезвила. Заставила моргнуть, ещё раз, прогоняя пьянящее наваждение, и взглянуть на себя иначе. Я не счастливая невеста и любимая будущая жена. Меня пленили и лишили права выбора.

Но если Агвид рассчитывает на слепое подчинение… То он его получит. По крайней мере, сейчас мне придётся уступить, и в последующем тоже, чтобы в конце концов ослабить его бдительность и… И не знаю, что там дальше. Побег. А вот за ним… об этом я подумаю позже. Значительно позже.

Портал прямиком в столичный храм ждал в саду, куда меня в гордом одиночестве сопроводила суровая дворцовая стража. Представлял он из себя ровный вертикальный овал выше человеческого роста с горящими символами по краю. Как пентаграмма. Или зеркало с искусно оформленной рамой. Только там, где должно было быть моё отражение, имелись мутные серо-зелёные разводы.

Вооружённые, облачённые в начищенные до блеска доспехи мужчины встали кругом, взяв в кольцо меня и волшебную диковинку. Никто и слова не проронил, и было у меня нехорошее предположение, что стража смолчит, даже если я задам им прямой вопрос.

Сложив два и два, приняла решение, которого от меня и ждали. Расправила плечи, подняла голову, искренне постаралась скрыть страх и волнение. Постаралась ещё раз, вдохнула, выдохнула.

И сделала два шага вперёд. Первый, крохотный, на землю перед порталом. Второй уже сквозь натянутую размытую поверхность.

Думала, по ощущениям это будет похоже на погружение под воду, даже дыхание невольно задержала, но портал, приветливо негромко зашипев, лишь слегка похолодил всё тело, будто ветерок подул.

Вышла я уже в храме. Большом, златокаменном, залитом разноцветными из-за витражей солнечными лучами. С куполообразными потолками, лестницей уходящими высоко вверх. С цветной мозаикой на полу и стенах, собирающейся в явно исторические сюжеты.

С алтарём в дальнем конце, в пятидесяти шагах от меня, у которого уже ожидал спокойный, невозмутимый, непобедимый риян Йорген в белоснежном костюме. И старающийся не дрожать бодрый старик в серой хламиде за ним.

А по обе стороны от прохода, по которому мне полагалось величественно прошествовать к будущему супругу, стояли люди. Самые обычные, даже близко на аристократию не похожие. В чистой, но заметно поношенной одежде, рубахи и брюки у мужчин, потёртые, поблекшие от многочисленных стирок платья у женщин.

Но меньше всего меня интересовала их одежда, кольнуло другое. Точнее даже два момента.

Первое, между мной и стоящими не было никакой преграды, даже стражи. Любой из них мог протянуть руку и запросто коснуться меня.

Это не сильно тревожило бы, если не второе – направленные на меня взгляды. Напряжённые, недружелюбные, настороженные.

Агвид ошибся, сказав ночью, что народ пожалеет пленённую сиротку. Они мне не доверяли. Они видели во мне если не прямого врага, то того, кто стоит на его стороне.

И это действительно заставило нервничать. Боюсь, слишком заметно.

Растерявшись под десятками, если не сотнями тяжёлых взглядов, я осталась стоять на месте, даже когда за спиной гулко лопнул портал, отрезая все пути отступления. Глаза прыгали с одного лица на другое, с мужчин на женщин, стариков, подростков, детей. В глазах этих крох не было ледяной ненависти, напротив, намёк на любопытство, но, подражая взрослым, они старались скрыть его за хмуростью и настороженностью. Особенно старалась малышка лет семи с двумя на удивление длинными и толстыми светлыми косичками на плечах. Озадаченно морщина нос, надувала губки, держала брови у переносицы.

И тут в звенящей тишине храма раздалось нарочито ленивое, насмешливо-пренебрежительное:

– Любовь моя, смелее. Единственный, кто может тебя здесь покусать – это я, если ты и дальше будешь мяться в нерешительности.

Перемена была молниеносной! Не моя, нет, я едва ли обратила внимание на слова Агвида. Люди вот обратили. И внимание, и взоры свои с меня на него перевели. Гневные, осуждающие, неприязненные. А будущему королю ничего, стоит, ухмыляется, показательно только на меня глядит.

Мне к нему идти и пришлось. Изо всех сил стараясь сохранить невозмутимый вид, не дрожать, не опускать голову, не отводить взгляд. Не путаться в юбке. Не плестись и не стоять на месте, а изображать подобие величественного шага.

Но с каждым новым шагом меня, боюсь, трясло всё заметнее.

И это стало ещё одним поводом для сочувствия. Теперь на меня смотрели с жалостью, за меня переживали, обо мне беспокоились. Сильнее с каждым шагом.

А в момент, когда я преодолела двадцать три шага, что-то вдруг изменилось.

Мелькнуло в уголке глаза, царапнуло край души, заставило остановиться и неосознанно повернуть голову, провожая странную тень взглядом. Сквозь тела, в толпу. На мужчину.

Уже практически старик, осунувшийся, сгорбленный, сжимающий в руках старую вязаную шапку, слегка пошатывающийся без крепкой опоры и облизывающий пересохшие губы.

Но не он привлёк моё внимание. Точнее, не сам он, а то, что незримыми чёрными змеями клубилось вокруг.

– Разойдитесь, – попросила я негромко и смело сошла с дорожки в толпу.

Удивлённые, недоумевающие, зашушукавшиеся люди запоздало расступались, а я шла. Уверенней, чем к алтарю. Быстрее, целенаправленнее.

И только когда остановилась перед стариком, краем сознания отметила, что видела его сквозь все эти тела столь же отчётливо, как видела сейчас. Словно и не было никаких преград.

– Что же ты, девочка? – забеспокоился пожилой мужчина, невольно отступая на неровный шаг назад.

– Пожалуйста, не волнуйте, – я и сама с этим прекрасно справлялась. В смысле, волновалась ужасно, а почему – до конца и не понимала. – Кажется… вас прокляли.

Слаженный испуганный вздох прозвучал со всех сторон, но тут же смолк под звенящим голосом Агвида:

– Аллисан, отойди немедленно.

– Нет-нет, – поспешила я успокоить и его, и тех, кто уже спешно отступал. – Это не заразно, оно…

Не договорила. Поддавшись внутреннему порыву, точному знанию того, что следует делать, шагнула к посеревшему от ужаса мужчине, протянула руку и легко, как ленту, перехватила одну из чёрных змей. Очень удивилась, когда оказалось, что она одной и была, просто длинной настолько, что в пять колец оплетала несчастного.

Сжала холодные пальцы и ледяной, пугающе пульсирующий жгут не существа – проклятья. Чёрного, гнилого, страшного.

Осторожно потянула, менее всего рассчитывая на то, что змея вдруг нездорово изогнётся и обернётся шелковой нитью. Но я не возражала, так даже удобнее было.

Сняла моток. Мужчина вздрогнул.

Избавила от второго – ко всеобщему изумлению разогнулся, перестал горбатиться, встал уверенно, твёрдо.

С исчезновением третьей петли старик перестал быть стариком. Мутные глаза прояснились, кожа приобрела совсем другой, не землисто-серый, а розоватый оттенок, и даже волосы словно посветлели.

С четвёртым исчезла болезненная худоба.

А когда в моих руках оказались крохотный моточек и свободный край чёрной нити, мужчина с хрустом размял затёкшие мышцы, вдохнул полной грудью, неверяще посмотрел на свои руки, шокированных земляков вокруг. На меня. Несмело, не веря, но в тот же миг с такой детской радостью, счастьем, благодарностью.

И я бы её приняла, конечно. Самой приятно, что так сильно помочь сумела.

Но свободный кончик нити, зажатый между большим и указательным пальцем, ощутимо дрогнул. Я опустила на него взгляд и едва не выругалась.

У нити было продолжение. И тянулось оно глубже в толпу, правее… к мальчику. Лет двенадцати-тринадцати по моим внутренним ощущениям.

– Спа… – набрав в грудь побольше воздуха, попытался искренне, от всего сердца поблагодарить тот, кто уже не был стариком, не я не стала слушать, невежливо пошла дальше.

В этот раз люди сами отпрыгивали. Перепуганным шепотком пронеслось:

– Неужели не один, проклятый-то?

Не один.

Вокруг мальчишки кружили те же змеи, при моём приближении ставшие шелковой нитью, один конец которой соединялся с концом в моей руке. Второй тянулся дальше, в толпу.

– Тоже самое, – пробормотала я озадаченно, но во вновь опустившейся тишине мой голос расслышали все без исключения.

И почему-то никто не стал спорить. Не стал ставить мои слова под сомнения. И не стал останавливать.

Их набралось семнадцать на весь храм. Когда я подошла к священнику, толпу накрыла новая волна изумления.

– Что, и я тоже? – не поверил седобородый.

– А вы себя как чувствуете в последнее время? – ответила вопросом на вопрос, ловко уже и быстро разматывая нить.

Как и до этого, перемены оказались мгновенными. Минута, и передо мной стоял уже не старик, а мужчина среднего возраста, без седины вовсе, крепкий, энергичный, полный сил.

А в руках, наконец, оказался конец чёрной нити. И увесистый клубок одного единого проклятья.

– Теперь хорошо, – храмовник и сам не верил, – а до этого… словно умирал.

Интересное сравнение. Что-то подобное я и подозревала.

Развернулась на месте, пробежалась взглядом по лицам людей. И то, как они на меня смотрели, мне совсем не понравилось.

Как на… бога. Точнее, богиню. С восторгом, благоговением, обожанием, благодарностью. Кажется, ещё немного, и они все разом рухнут на колени и принесут мне клятвы верности.

Пока этого не случилось, открыла рот, но не успела произнести и слова.

– Любовь моя, – издевательски позвал будущий король, стоящий тут же, рядом, – я всё понимаю, но у нас, вообще-то, свадьба. Час назад должна была состояться.

– Да-да, – я на него и не взглянула, серьёзно раздумывая сразу о нескольких вещах. – Час подождал, и ещё подождёшь.

Сказала и только потом, вздрогнув и замерев, с ужасом поняла, что и кому сказала. Появилось желание попрощаться с жизнью. Непреодолимое такое.

Но Агвид удивил. Изумил.

Он вдруг расхохотался. Громко, весело, так, что его смех эхом унёсся под высокий потолок и продолжил пугать всех уже оттуда.

Мы застыли. Я, народ, священник. У всех был ужас вперемешку с шоком. Даже клубок проклятья, недолго думая, словно попытался сжаться и стать незаметнее.

– Хорошо, – прекратив смеяться, но не перестав веселиться, разрешил мой будущий супруг, – иди, сострадательная моя. У тебя пять минут.

Пяти минут мне было мало. За это время нельзя и проклятье уничтожить, и понять, откуда оно на всех этих людях появилось.

Глянув на нитяной магический клубок, поняла, что мне не показалось, он в самом деле сжался, стал меньше, когда Агвид засмеялся. Неужели даже такое проявление магии в ужасе от этого существа? Я даже не удивлена.

Повернувшись к жениху, окинула взглядом его подчёркнуто-внимательное лицо и нагло смеющиеся янтарные глаза. Подумала, ещё подумала. Прикинула возможности этого мага. Решила, что если он умрёт от проклятья, то мне даже жаль не будет.

С этой мыслью ему клубок и перекинула, одновременно вежливо попросив:

– Уничтожь, пожалуйста.

Тонкая молниеносная улыбка, и до этого только мне одной видимый клубок вспыхнул чёрным пламенем прямо в полёте! И сгорел, не оставив даже пепла, раньше, чем долетел до внешне даже не пошевелившегося мага!

Мы застыли прежним составом: я, народ, священник… Риян Йорген, вдоволь насладившись произведённым эффектом, улыбнулся и меланхолично обрадовал:

– Три минуты.

– Чёрт! – выругалась будущая королева, совсем не по-королевски подхватила юбку и слетела с алтаря на дорожку, громко и чётко велев: – Все, кто был под проклятьем, выйдите вперёд! Пожалуйста.

Через минуту все семнадцать человек стояли передо мной. Мужчины, женщины, дети.

– Хорошо подумайте, – серьёзно попросила, стоя перед ними, – должно быть что-то, объединяющее всех вас. На каждом из вас было одно и то же проклятье, сработавшее семнадцать раз. Где были вы, куда не сунулись все остальные?

Народ задумался. Крепко. И раздумывал над вопросом всем храмом.

Вот ровно до ленивого:

– Время.

И так это было сказано… лично мне сразу стало очевидно: больше шутить и оттягивать Агвид не намерен. Не выйдет упросить, заболтать, убедить.

Медленно обернувшись на месте, снизу вверх заглянула в его больше не смеющееся лицо и лишь убедилась в своих выводах.

Не приду сама – с него станется сделать что-нибудь подлое и гадкое.

– Идите, – не оборачиваясь и не сводя с мужчины взгляда, шепнула я стоящим за мной людям, одним этим словом возвращая присутствующих в реальность.

Свадьба. Жестокий безумный маг. Убийство родных матери и брата.

По дуге обошёл меня и занял своё место священник.

Пришлось и мне, сохраняя невозмутимый, ничуть не испуганный вид, медленно подняться по трём ступеням, скованно приблизиться к тому, кто продолжал прожигать меня глазами. Встать так, что храмовник был почти между нами, только немного в стороне.

И с достоинством выстоять всю церемонию. Без слёз. Старательно подавляя страх. Запрещая подбородку дрожать, а коленям подгибаться. Держа спину ровной настолько, что она давно уже болела, но, кажется, до конца я достояла исключительно благодаря этой боли.

Слова, слова, слова. Длинная клятва, которую заставили принести меня. «Принимаешь ли Аллисан Шерман из рода Приумножающих силу в свои жёны?» для Агвида. Я стерпела и это. Никак не отреагировала. Мне всё равно, на правах кого я к нему поступаю. Мне всё равно на эти клятвы – я принимаю их не для своего Бога.

Но дальше…

– Протяните руки, – велел священник.

Я повиновалась без сопротивления, вытянула вперёд обе ладони. И слегка запаниковала, когда и не пошевелился мой уже почти супруг. Лишь улыбнулся – грустно, горько, с промелькнувшей и тут же исчезнувшей виной.

И не успела я даже подумать о том, что происходит, как воздух вокруг моих ладоней засветился, заколол кожу и через секунду угас, оставив после себя два тонких, изящных золотых браслета с россыпью бриллиантов на каждом.

Миниатюрные украшения нестерпимой тяжестью тянули вниз.

Лишь только после этого Агвид осторожно, почти нежно надел на безымянный палец моей правой руки золотой ободок. Своё кольцо он на себя тоже сам нацепил.

Я уж думала, на этом всё, но последовали новые слова на языке, понять которого я не могла. Торжественная речь. Не такая долгая, но заставившая нервничать ещё сильнее.

Агвид вдруг молча опустился на одно колено. Ещё десяток непонятных слов, прозвеневших на весь храм, и на голову Йоргена опустился массивный, по-мужски грубый золотой венец.

Свидетели ахнули!

– Самопровозгласился! – расслышала я отчётливое.

Но дальше вновь стало тихо, всем было просто банально страшно что-либо говорить в присутствии этого жуткого нечеловека.

Одним пугающе плавным движение теперь уже король поднялся на ноги, с высоты своего роста посмотрел в мои глаза и без лишних слов протянул руку.

Догадаться о том, что будет дальше, оказалось не сложно.

Моя предательски дрогнувшая ледяная ладонь в его – широкой, уверенной, тут же крепко сжавшей. Словно в капкан угодила. Хотя его рука – объективно меньшая из проблем, а вот браслеты нервировали, и сильно.

Подражая Агвиду, я опустилась на одно колено, но мужчина незаметно для других сжал пальцы сильнее. Пришлось встать на оба, забрать ладонь, сжать подрагивающие кулаки, направить взгляд вперёд… Впереди был пояс мага, а смотреть туда я не нанималась. Приковав взгляд к полу перед собой, даже не вздрогнула, когда король подошёл и с осторожностью водрузил мне на голову королевский венец.

Ещё один десяток непонятных слов. Ощущение, словно взвалила себе на плечи целое государство.

Протянув ладонь, Йорген помог подняться.

А после, не дослушав завершающие слова священника, ухватил одной рукой за талию, прижимая к себе, второй за затылок, не позволяя отвернуться или отстраниться, и накрыл мои губы поцелуем. Жарким, жадным, обжигающе-болезненным.

Оторвался столь же стремительно, тут же отпустил, сжал в руке мою ладонь и потащил на выход. Величественно, гордо, демонстративно.

Уход новоиспечённых монархов сопровождался гробовой тишиной.

Как на похоронах.