Глава 32

Я много слышала об ифритах, читала в книгах, но никогда не видела прежде. Их даже не рисовали, боясь тем самым привлечь внимание этих хитрых злобных созданий.

Я и рада бы считать, что были лишь выдумкой или давно покинули наш мир, если бы один из них не возвышался над Зафаром. Несмотря на широкую улыбку, едва ли ифрит явился с благими намерениями. Он был подобен самой стихии – безжалостной и равнодушной, но если буря сметала все на своем пути, не делая различий, то чудовище явилось именно за Повелителем.

Зафар либо чувствовал его приближение, либо видел, потому и отослал меня в оазис, защищенный древней магией. Снова спас, рискуя собой.

Первым моим желанием было вернуться и помочь ему. Моя магия была бессильна против ифрита, но я могла отвлечь его и подарить Зафару несколько драгоценных мгновений. Он, видимо, догадался, что я не останусь в стороне, потому и взял с меня обещание. Я разрывалась между необходимостью позаботиться о жителях Аль-Тарика и Повелителем. Мое сердце осталось с ним, моя душа рвалась к нему, но ноги словно приросли к месту. Голос рассудка пересилил. Чем я помогу? Буду лишь путаться, отвлекать. Стану той слабостью, которой сможет воспользоваться ифрит.

Нет, этому не бывать! Он сильный, он победит, повторяла как заклинание. Верила и не верила, что можно одолеть древнее чудовище. Как, если до рассвета нельзя использовать магию, а без нее Зафар такой же человек, как все мы? Даже если выживет, какую цену будет вынужден заплатить? Может, и не придется платить, если они разойдутся миром?

Надежда еще теплилась в сердце, когда ифрит внезапно уменьшился в размерах, опустился на песок, словно был готов говорить, а не нападать.

Тогда усилием воли я заставила себя отвернуться и продолжить путь. Я обещала Повелителю позаботиться о людях и собиралась сдержать слово.

В самом Аль-Тарике царила непривычная тишина. Буря заставила людей забыть о празднике и разойтись по домам. Остались лишь самые стойкие. Старейшины, казалось, и вовсе не сошли со своих мест. Поглаживали длинные белые бороды, продолжали беседовать. Даже навес над головами, полный песка, вряд ли волновал их. Люди ждали рассвет нового года, не догадываясь о том, какая опасность нависла над ним.

Я поклонилась и дождалась разрешения говорить. Проклятые традиции не позволяли обратиться к постороннему человеку, даже если речь шла о жизни и смерти.

– Почтенные, Зафар просил не покидать Аль-Тарик.

– Как долго? – спросил худой старик с впалыми щеками.

– Я не знаю, но за пределами селения находиться опасно.

– Просил, – повторил другой старейшина. Барабанил короткими толстыми пальцами по колену. – Хорошо хоть не приказал. Может, он еще и объяснил, как нам провести обряд, не выходя из оазиса?

Не может быть! Я надеялась, что здесь люди проще и честнее, чем в Рудрабаде, но даже крошечная власть, как оказалось, кружила голову.

– Подожди, Якуб, не суди до срока, – произнес первый старейшина. – Повелитель мудр не по годам и сделал для нас достаточно. Стоит прислушаться к нему.

– К нему, Хади, – перебил Якуб, – а не к… – он замолчал, пытаясь подобрать подходящие слова, – не к девице с синими глазами. Вдруг она ведьма? Околдовала одного мужчину и принялась за нас?

О нет, не хватало только обвинений в колдовстве. Но страшнее было даже не это, а то, что мы теряли время, пока старики решали, достоин ли Зафар доверия.

– Или чужеземка, – поддержал меня Хади, – говори, дочка.

Прежде чем я успела ответить, раздался крик. Вслед за неизвестной женщиной жители оазиса повторяли одно и то же слово “ифрит”. Моровым поветрием оно неслось, вселяя ужас. Но мы и так уже видели мерзкое чудовище.

– Дедушка, он просто огромный – заявил мальчишка, на ходу приглаживая растрепавшиеся волосы. – Фиолетовый как инжир, а в глазах горит огонь.

Хади кашлянул в бороду, но не стал ругать ребенка. Усадил на колени и попросил того отдышаться и рассказать подробнее. Пока мальчик пил принесенную ему воду, старейшина успел крикнуть, чтобы увели людей с улицы и проследили за порядком. Несколько молодых мужчин тут же бросились выполнять его приказ.

Я, посчитав свой долг выполненным, покинула оазис и отправилась в лагерь. Благо он располагался сразу за финиковой рощей. Надеяться, что люди Повелителя не вернулись туда, было глупо. Где еще они могли укрыться от бури?

Мои ожидания оправдались: воины и правда находились возле шатров, но никто из них не занимался делами. Они смотрели на восток, туда, где развернулась настоящая битва.

Ифрит вновь увеличился в размерах. Видимо, решил, что достаточно разговоров, пришло время действовать. Зарычал. От звуков его голоса заложило уши, а песок поднялся в воздух и устремился в сторону Повелителя, грозя похоронить заживо последнего.

Я ладонями закрыла уши, но не глаза. Видела, как вслед за песком в Зафара полетели огненные стрелы, как пустыня озарилась всполохами огня.

Мне не нужно было находиться рядом, чтобы понимать, на чьей стороне сила, ощущать запах паленой кожи, принесенный ветром. Память услужливо подбрасывала картины последнего жертвоприношения в Рудрабаде, грандиозного и бессмысленного.

– Зафар! – крикнула, не задумываясь о том, что он меня не услышит.

Я ничем не могла помочь, но ринулась вперед. Убежала бы, если бы меня не перехватил Абу.

– Стой! – приказал он. Схватил за руку, дернул на себя, заставил повернуться к нему. – Зафар не простит мне, если с тобой что-то случится.

– Ты не понимаешь, я должна быть рядом с ним. Должна!

Сил почти не осталось. Босые ноги замерзли и потеряли чувствительность. Пальцы не слушались. И все же я боролась: изворачивалась змеей, пыталась вырваться и даже укусить Абу.

Юный возлюбленный Юмины оказался проворнее. Используя плащ, спеленал меня, прижал руки к туловищу и вынудил повернуть к оазису. Что-то говорил, но я не могла разобрать ни слова, да и не пыталась.

Мне казалось, что прошла вечность с того момента, как я оставила Зафара. Но горизонт лишь незначительно посветлел, а звезды побледнели.

Жители Аль-Тарика и воины молчали. Все как один смотрели на восток. Я запоздало вспомнила, что ифриты боялись солнечного света, потому нападали чаще ночью или перед рассветом. Мы ждали восхода, надеялись на чудо, и никто не пытался помочь Повелителю.

На границе пустыни и селения Абу, наконец, отпустил меня. Я уже не пыталась сбежать, не сопротивлялась. Опустилась на колени и взмолилась:

– Духи пустыни, будьте милосердны к нему. Не судите, а помогите, ведь он заботится не о себе, а защищает простых людей. Возьмите год моей жизни, десять лет, если нужно, только пощадите его.

Противники были слишком далеко, но даже с этого расстояния я видела, как ифрит бросал один за другим огненные шары. Зафару пока удавалось уворачиваться от них. Видимо, противник больше забавлялся, чем пытался убить его. Но силы Повелителя были не безграничны. Мгновение, и он упал на одно колено. Замер, не пытаясь подняться.

Я не закричала. Уткнулась лицом в колени, вцепилась пальцами в полы плаща. Боялась поднять голову и понять, что все кончено.

– Верь, – прошептала Руфия. Опустилась рядом со мной на песок, гладила по спине, как ребенка, успокаивала. – Верь вопреки всему.

Других я не стала бы слушать, но ее словам поверила, прониклась тем спокойствием, которое исходило от этой мудрой много пережившей женщины. То злилась на собственное бессилие, то снова молилась духам и тем безымянным богам, которым поклонялись тетя Абха.

– Он победил. Победил! – услышала радостные крики и открыла глаза. Неужели высшие силы проявили милость?

Победу праздновать было еще рано, но стоило только солнцу появиться из-за горизонта, как Зафар нашел в себе силы встать. Видимо, снова колдовал, потому что воздух вокруг него замерцал. С рук Повелителя сорвался поток ослепительно-белого света и устремился к противнику. Ифрит вспыхнул, будто сухая трава, и закричал страшным голосом. Тот, кто легко обращался с огнем, сам оказался беззащитен перед магией.

Люди радовались первому дню нового года, славили духов, поздравляли друг друга. Только я до рези в глазах продолжала вглядываться в даль. Видела, как ифрит протянул объятую пламенем руку и вонзил когти в грудь Зафара. Поднял тело над головой, увеличивая и без того чудовищные раны, зарычал и осыпался пеплом.