Глава 10

Не знаю, какой черт дернул меня оставить у себя Марину. Еще и согласиться на ее условия. Судя по календарю в телефоне прошло всего три дня с ее приезда, хотя мне казалось, я отбываю наказание уже месяц. Да-да, не лечением занимаюсь или реабилитацией, а нахожусь в самой что ни на есть обыкновенной колонии строгого режима.

Она убрала из дома весь алкоголь! Хотела вылить, но я сказал ей, что бутылка этого виски стоит, как треть ее гонорара, и она все же смилостивилась. Выливать не стала, но запрятала так, что я до сих пор так и не смог найти заначку. Бог свидетель, я старался!

Потом она лишила меня лекарств. Убрала все таблетки, запретила покупать новые. Сказала, что теперь разогревающая мазь с запахом сотни мертвых гадюк — мой единственный помощник. Мазь, конечно, помогала. Но не так, как я рассчитывал: от запаха мне хотелось бегать по улице до тех пор, пока чудовищная вонь не выветрится.

Кстати о свежем воздухе. Зарядка утром, зарядка вечером и — внимание! — растирание снегом. Я чувствовал себя моржом-пенсионером и радовался только тому, что купил дом в отдалении от цивилизации и любопытных глаз. Вообще-то я прятался от папарацци, но сейчас был счастлив еще и потому, что у моего позора не было других свидетелей кроме Марины.

Она оказалась самой несносной женщиной из всех, кого я встречал. Иногда в мое сознание закрадывалась крамольная мысль о том, что никакой она не инструктор, а просто захотела отомстить мне за поцелуй пятилетней давности. Злая, коварная, жестокая женщина!

Поселилась в моей гостиной, и я не мог выйти из дома без ее ведома, потому что путь из спальни в прихожую лежал через теперь уже ее комнату.

— У тебя режим, Тимур, — заявляла она, если я вдруг вставал после десяти вечера.

— А тебе не приходило в голову, что это фашистский режим? — спрашивал я, но натыкался на ее безжалостный взгляд и возвращался к себе в постель.

Самое интересное, что все ее комплексы упражнений не имели ничего общего с тем спортом, которым я когда-то занимался. Когда Марина предупредила меня, что иногда будет больно, я думал, что у меня заболят мышцы от активного кросс-фита. Но нет, если у меня что и болело, то только душа и чувство собственного достоинства.

Упражнения были на редкость дурацкие, как на вид, так и по ощущениям. Я даже пару раз напомнил Марине, что мне еще нет шестидесяти. Потому что она, видно, считала меня старпером: заставляла лежа сгибать и разгибать ногу, делать махи, вертеть стопой, приподниматься на цыпочках. Еще и спрашивала издевательски, не устал ли я.

— Тебе нельзя перегружаться, — отвечала она. — Еще рано.

Меня бесило такое отношение! Я даже перестал чувствовать себя мужчиной. Она не дала мне расчистить снег перед домом или принести воды. Электричество так и не дали, поэтому насос из колодца не работал, и приходилось таскать воду вручную. Точнее, наблюдать, как это делает Марина.

— По-моему, — сказал я как-то. — Ты не реабилитировать меня хочешь, а просто заставляешь смириться с фактом, что я инвалид и ни на что не гожусь.

— Тебе рано перегружаться, — последовал ответ, и Марина пошла за следующим ведром воды.

Спустя три дня изощренных издевательств мое терпение лопнуло. Как ни странно, я видел прогресс: боли отступили, и хотя я все еще опирался на трость, ходить смог уже гораздо быстрее. Воодушевившись этим, я решил устроить Марине сюрприз и заодно доказать, что можно переходить к более интенсивной программе. А поскольку все эти три дня мы были вынуждены умываться из тазика, я надумал растопить баню. Прокрался мимо спящей Марины, когда еще только начало светать, взял ведро и собрался самолично натаскать полный бак.

Я представлял, как она проснется, а я сообщу ей, что у нас сегодня банный день. Конечно, она разозлится поначалу, но увидит, что с моей ногой все в порядке. К тому же, не родилась еще женщина, которая бы отказалась от СПА-процедур. А настоящая парная с березовым веником и дразнящим ароматом хвои оставит далеко позади всякие там шоколадные обертывания. Я даже подумал, что Марина ходит такая злая исключительно потому, что уже три дня была лишена возможности нормально помыться. Почти как Печкин без велосипеда.

И поначалу все шло прекрасно. Одиннадцать ведер я перетаскал, окрыленный верой в собственный прогресс. На двенадцатом из дома выглянула Марина.

— Представляешь, — крикнула она. — Там электричество дали! Я включила бойлер, пока снова не вырубили, хоть помоюсь нормально. Ты там уже зарядку без меня начал?

— Лучше! — гордо сообщил я. — Баню будем топить!

Марина выскочила на крыльцо, как была: в тапках и пижаме. Заметила у меня в руках ведро, и у нее глаза полезли на лоб.

— Ты что творишь?! — закричала она, увидев в моих руках ведро. — Отдай сейчас же!

— Ничего я тебе не отдам, — я не подал виду, но меня сильно задело, что она не то что радоваться за меня не стала, но еще и наехала, как на провинившегося мальчишку.

— Я же сказала, тебе рано!

— А вот и нет! — я направился в сторону бани, но не успел сделать и двух шагов, как ногу будто прострелили отравленной пулей.

Колено подогнулось, и лишь благодаря трости я смог удержаться в вертикальном положении, а вот ведро вывалилось из рук.

Я был уверен, я мог бы даже поклясться, что в этом виновата Марина и только она. Ведьма! Как ей это удалось? Прокляла меня в спину? Прозомбировала своими НЛП-приемчиками, внушила, что я не справлюсь? Я же до этого одиннадцать ведер отнес — и ничего! Почему именно с ее появлением все пошло коту под хвост?!

— Твою мать! — я вцепился в бедро, которое свело судорогой, отчаянно пытаясь разогнать кровь и унять боль. — Зачем ты это сделала?!

— Я? — она подлетела ко мне, нагнулась, чтобы помассировать ногу. — Сколько раз я тебе говорила не геройствовать?!

— А сколько раз я тебе говорил, что я — не калека?

— Да никто и не называл тебя калекой! Просто тебе нужно время на восстановление, а ты отбросил нас назад, перечеркнул всю работу! Остолоп!

— Очень профессионально! — скривился я.

— Сейчас же иди в дом, сегодня у тебя постельный режим.

— А знаешь, что? Не буду я отлеживаться! И ничего я не перечеркнул, просто наступил неудачно. Все равно я воды уже достаточно перетаскал, а от бани все пройдет в момент!

Прихрамывая, я поковылял в баню.

— Отлично! — раздалось мне в спину. — Потом не проси своего вискаря, таблеток или массажа. Делай, что хочешь, но мы продолжаем заниматься в штатном режиме. Жду тебя через час в доме. Я — в душ, и не дай Бог ты помешаешь мне мыться.

Я даже не обернулся. Во первых, от боли на глазах проступили слезы. Нет, я не плакал, еще чего! Просто погода была морозная, а ветер — пронизывающий. Во-вторых, я хотел лишь одного: доказать Марине, что она не права.

Зашел в баню, которая уже хорошенько прогрелась, скинул одежду и, расстелив полотенце, плеснул воду на раскаленные камни. Пар окутал помещение, и я присел на скамью, вытянув ноги. В конце концов, не зря же говорят, что нет лекарства лучше настоящей русской бани.

И лишь когда трость, которую я прислонил к баку, со стуком упала в щель между баком и стеной, я сообразил, что все пошло не так радужно, как я надеялся.

Я попробовал встать, опираясь на стену, но отойти от нее оказалось не так просто: в ноге будто пылала взорванная граната, а прикасаться к раскаленным камням мне не улыбалось. От пара я почти ничего не видел, вцепился, как мог, в кромку бака. Она врезалась в ладонь, но я терпел: всего-то и надо было, что нагнуться и нащупать трость.

Однако стоило мне нагнуться, как покачнулся и бак. И рухнул бы, если бы я не удержал его в последний момент. От смерти под здоровенным железным баком в небесной канцелярии меня по какой-то причине уберегли, но вода расплескалась знатно. Пара стало столько, что я не видел ничего перед своим носом, по полу растекалась лужа. И я понятия не имел, что мне было делать.

Встать без трости, рискуя споткнуться или поскользнуться и упасть прямо на камни? Двигаться ползком до первого угла? И то, и другое явно было не лучшим планом. Поэтому я аккуратно присел на пол прямо так, голым задом, наплевав на гигиену, и решил дождаться, пока осядет пар.

Пар, впрочем, оседать не торопился, а мне от жары было уже почти нечем дышать. Пульс зашкаливал, дышать было почти физически больно. Раньше я никогда не проводил в парилке больше пятнадцати минут, все удовольствие от бани я видел в смене контрастных температур. Жар — ледяной душ, потом снова и снова, до тех пор, пока не почувствую себя заново рожденным. Сейчас добраться до душевой, где я оставил пару ведер с колодезной водой, было почти нереально. И я сидел и думал, что либо случится чудо, либо я так и уйду, быстро и бесславно, паду жертвой собственного тщеславия.

Когда мне послышался голос Марины, я уже было решил, что у меня начались предсмертные галлюцинации.

— Ты и здесь меня не оставишь… — слабо протянул я. — Что ж, хоть кто-то из нас останется доволен…

— Какого черта ты несешь? — дверь в парилку приоткрылась, впустив струю свежего прохладного воздуха, и я сделал глубокий вздох, чувствуя, что оживаю. — Сколько можно париться, это вредно для…

Отмахавшись от пара, Марина, наконец, заметила мою полудохлую тушу на полу, и испуганно охнула. Не знаю почему, но мне это даже польстило. Хоть кого-то расстроила бы моя безвременная кончина.

— Тебе стало плохо?! — она присела рядом и хлестнула меня по щекам.

Зачем — ума не приложу, видно, решила воспользоваться случаем и получить сатисфакцию.

— Я трость уронил… — я потер скулу. — И на полу тоже удобно сидеть…

— Правда? — ее глаза свирепо сверкнули, и даже пар не смог скрыть этого дикого пламени в ее зрачках. — Ну, тогда отдыхай дальше, я пошла!

— Нет… Марин… Пожалуйста, помоги встать.

— Чертов остолоп… — она взяла меня под руку, расставила ноги пошире для устойчивости и, бормоча под нос ругательства, принялась осторожно тянуть меня вверх.

С трудом я все же смог встать, но тут же пошатнулся, и, чтобы не упасть, обхватил ее плечи.

— Прости… — выдохнул я ей на ухо. — Идем.

Но Марина отчего-то не трогалась с места. Я опустил взгляд и увидел, что ее лицо стало красным, как спелая крымская черешня. Шея пошла пятнами, дыхание участилось, а глаза увлажнились и будто затуманились.

— Тебе плохо?! — настал уже мой черед беспокоиться. — Я не планировал столько пара, вода расплескалась… Ты ведь не гипертоник?

— Ты…. — она нервно сглотнула и облизала губы. — Твой… Этот… Он на моем животе… — она опустила глаза и покраснела еще сильнее, хотя до этого мне казалось, что это физически невозможно.

Мне потребовалось время, чтобы понять, что она имеет в виду. Этот?! Взрослая, почти тридцатилетняя женщина не может называть части тела своими именами?! Да еще и медик! Я чуть не расхохотался, сдержался лишь потому, что не хотел смущать ее. А еще слегка побаивался, что она не выдержит насмешек, сбежит и оставит меня в парной одного. А я не был уверен, что смогу выбраться самостоятельно.

Нет, я не планировал устраивать перед ней стриптиз. И вообще-то считал всю ситуацию довольно неловкой. Но, в конце-то концов, случился форс-мажор! Я мог удар получить, и мне понадобилась срочная помощь. Тем более мой, как она выразилась, этот вел себя совершено прилично. Не в том я был состоянии, чтобы возбуждаться от близости женского тела. Даже если от пара ее футболка намокла и облепила упругую высокую грудь, как вторая кожа, не скрывая, а скорее подчеркивая прелести Марины.

Трудно было отвести взгляд, чертовски трудно. То ли от попыток меня поднять, то ли от банного жара ее дыхание стало прерывистым, грудь вздымалась и опускалась, будто нарочно привлекая мое внимание. Пять лет, пять долгих лет я не держал в руках женской груди. Уже и забыл почти, каково это сладко: сжимать мягкую горячую плоть, ощущать ладонями тугие бугорки, перекатывать их между пальцами.

— Ты что, издеваешься?! — донесся до меня возмущенный возглас Марины.

Да чтоб ее! Сама привлекла внимание к тому, в какой интимной обстановке мы оказались. И после этого еще упрекала меня в том, что моя фантазия заработала в ненужную сторону?! Чего удивляться, конечно, я немного напрягся. Частично, по крайней мере. Простая физиология, зачем смотреть на меня круглыми, как блюдца, глазами и беспомощно моргать?

— Сама виновата! — отрезал я, мысленно уговаривая своего боевого друга в отставке забыть о временах былой славы. Он, впрочем, отказывался внимать доводам разума и тыкался в Маринин живот, как голодный теленок.

— Я?! — она изогнулась, чтобы не соприкасаться с моими гениталиями. Если бы она не помогала мне удерживаться в вертикальном положении, то наверняка уже убежала бы отсюда, сверкая пятками. Не то что из бани, а вообще из Карелии. — Перестань! Успокой его как-то! Животное…

Это было не самое приятное из того, что я слышал от женщины, но наблюдать за тем, как ее смущает моя реакция, было так забавно, что я не сдержал улыбку. Это было фатальной ошибкой.

— Тебе еще и смешно?! — она принялась хватать ртом воздух, попыталась вывернуться и, не отпуская меня, дотянуться до полотенца. До полотенца она, конечно, дотянулась, зато параллельно доставила мне немного удовольствия, дотронувшись до эпицентра моего возбуждения. — О, господи! — Полотенце выпало из ее рук, она нагнулась, и этот оказался прямиком перед ее лицом. — Да что ж такое!

Она выпрямилась и зажмурилась, судорожно пытаясь намотать полотенце на меня, но ее руки будто сами тянулись не туда, куда надо. На сей раз она накрыла его ладонью через полотенце и тихонько выругалась.

— Да успокойся ты! — произнес я, забрав у нее полотенце и обмотав вокруг талии.

Конечно, я мог бы бесконечно смотреть на то, как Марина отчаянно пытается избежать контакта с моим достоинством, и чем больше она пытается, тем хуже у нее получается, но это было бы уже слишком. Во-первых, я и сам уже неважно чувствовал себя от жары, а во-вторых, боялся, что еще пара таких неловких прикосновений, и у меня случится преждевременный залп.

Стиснув зубы, Марина вывела меня из парной, усадила на скамью, а сама отскочила, как ошпаренная, прислонилась к входной двери и, подцепив пальцем футболку, легонько ее потрясла, загоняя прохладный воздух поближе к телу.

— Чего ты так нервничаешь-то! — я старался не смотреть, как обнажается от ее движений полоска кожа на животе. — Как в первый раз, честное слово! — и тут внезапная догадка заставила меня замереть. — Стоп! — я замер и пристально уставился на Марину. — Ты что, еще никогда не… Ты девственница, что ли?!

— Нет, — выпалила она и отвела взгляд.

— Тогда чего покраснела, как рак?

— Потому что я не привыкла, когда передо мной размахивают… Всяким!

— Господи, ты даже не можешь называть вещи своими именами!

— Могу!

— Ну, давай, назови! — я скрестил руки на груди.

— А тебя что, это возбуждает? — парировала она.

— Так и знал, — вынес я вердикт и утвердительно кивнул. — Девственница!

— Ты бы уж определился, Бекоев, — рассвирепела Марина. — То я у тебя падшая женщина, то невинная…

— Расскажи, как есть на самом деле.

— Еще чего! — она всплеснула руками. — У нас с тобой деловые отношения. Чисто деловые! И я не собираюсь отчитываться передо мной, спала я с кем-то или нет.

— То есть ты не отрицаешь, что такая возможность имеется…

— Ты можешь вообще о чем-то думать кроме секса? Или тебе в парилке голову напекло? Если так — не вопрос! Я помогу!

Я не сразу понял, что она собирается сделать, а когда понял, было уже поздно. Марина подлетела к ведру с колодезной водой, взяла его в руки…

— Нет! Не смей! — только и успел выкрикнуть я, прежде чем меня окатило с ног до головы.

Эффект был мощным. Мозги, размягченные после парилки, будто макнули в жидкий азот. От возбуждения не осталось и следа. Холодно было так, что я думал, мое достоинство заползет внутрь, как улитка в домик. В общем и целом мне стало легче, если бы не одно но: от ледяной воды ногу свело жуткой судорогой.