Глава 16

Я так хотел устроить Марине сюрприз, что забыл о минусах своей публичности. Собственно, я и не думал, что от этой самой публичности еще хоть что-то осталось. Но нет, девицы из магазина повисли на мне, как клещи, и нам с Мариной с трудом удалось-таки сбежать. Я лишь надеялась, что фотографии из телефонов они оставят для личного пользования.

После магазина я отвел Марину в салон красоты. Не потому, что считал ее недостаточно красивой, просто хотел, чтобы вечер прошел по-настоящему шикарно. Она это заслужила.

Это был мой подарок ей к окончанию наших занятий. Меня каждый день тянуло забить на тренировки, обнять Марину и больше не отпускать. Между нами что-то изменилось после того поцелуя. И если раньше я считал, что заводить с ней отношения глупо, то стоило мне поверить, будто она могла переспать с Колей, как я осознал: это моя женщина. И я ни с кем ее делить не хочу.

И все же я не торопился. Боялся, что если раньше времени поцелую ее или заведу разговор о нас, то она испугается и сбежит, а мои уговоры на нее не подействуют. И я так был слишком резок с ней, когда обвинял в корыстном сексе с Колей, и решил, что лишний напор именно сейчас может все испортить. Именно поэтому я вел себя примерно, не переходил грань профессионально-дружеских отношений. Дал ей время привыкнуть ко мне, понять, что я не хочу больше причинять ей боль.

Да, это было чертовски трудно. Изо дня в день я смотрел на нее не вправе прикоснуться. Смотрел, как на ее щеках появляются ямочки, когда она смеется, любовался ее раскрасневшимся от мороза лицом, когда она возвращалась после пробежки. Мне нравилась ее привычка греть руки о кружку с горячим кофе или сидеть в кресле, поджав под себя ноги.

Она с таким живым интересом слушала, как я читаю книги. В такие моменты ее взгляд затуманивался, становился мечтательным, а я, затаив дыхание, смотрел, как мерцают в ее глазах отблески огня из камина. Она была удивительной.

Мне казалось, что все эти пять лет я провел в какой-то спячке. И жил, и не жил одновременно. Но с появлением Марины я проснулся, кровь заструилась по венам с новой силой, я стал глубже дышать, больше двигаться. И почувствовал, что люблю эту жизнь. Хочу жить дальше несмотря ни на что, хочу общаться с людьми, смеяться, дурачиться. Заниматься любимым делом.

Я специально дождался этого дня, когда до отъезда Марины оставалось всего пару суток. Собирался поговорить с ней открыто. У меня будто выросли крылья за спиной: о боли в ноге я почти забыл, тростью уже не пользовался, только прихрамывал немного. И все же по сравнению с тем, как я ходил раньше, это было небо и земля. Я уже и сам не знал, ради чего стараюсь больше: ради того, чтобы вернуться в строй, или ради того, чтобы увидеть гордость и радость в глазах Марины. Черт, как же мне нравилось, когда она хвалила меня! Когда улыбалась, сжимала кулаки, подбадривая меня, и говорила:

— Давай, Тимур! Молодец, еще немного!

В такие минуты я готов был горы свернуть, лишь бы она мной гордилась.

Я заказал столик в лучшем ресторане Петрозаводска, купил Марине вечернее платье, в котором она была похожа на эльфийскую принцессу. И когда она вышла из салона красоты, у меня даже дыхание перехватило: до того она была хороша.

Мягкие локоны обрамляли лицо, глаза казались бездонными, а губы влажно поблескивали, словно приглашая к поцелую. Как же мне хотелось стиснуть ее в объятиях, схватить в охапку и утащить домой, чтобы никто, ни один мужчина больше не смел ей любоваться. Но мне пришлось взять себя в руки, нервно сглотнуть и пробормотать дежурное:

— Ты чудесно выглядишь!

Впервые в жизни я видел женщину, которой были бы настолько чужды шопинг, салоны красоты и комплименты. Любая другая на месте Марины жадно кинулась к вешалкам и помимо одного платья набрала бы столько шмоток, что нам бы понадобился носильщик. Да и в салоне красоты залипла бы часа на три, услышав заветное «Я все оплачу».

Марина вела себя совершенно иначе. В магазине тоскливо косилась на входную дверь, из салона красоты вылетела с таким видом, будто ее там удерживали в заложниках. А стоило мне сделать ей комплимент, она вместо того, чтобы польщенно улыбнуться, подозрительно прищурилась.

— Так, Тимур, ты меня пугаешь, — заявила она, скрестив руки на груди. — Что ты затеял? Или тебе сообщили, что тебе осталось жить полгода?

О, великая женская логика! Я из кожи вон лез, чтобы сделать ей приятное, а она решила, что я вот-вот склею ласты от загадочной болезни.

— Никто не умирает, — я галантно открыл перед ней дверцу машины. — Садись, поехали.

Всю дорогу до ресторана Марина бросала на меня загадочные взгляды, явно гадая, что же я задумал. И если уж начистоту, мне нравилось пробуждать в ней интерес. За то время, что мы провели в моем доме, между нами почти не осталось секретов, и я был рад возможности немного подогреть ее любопытство. Говорят же, что у женщин это лучший афродизиак.

Когда мы припарковались у ресторана, Марина вылезла из машины, прочла вывеску и недоверчиво повернулась ко мне.

— Мы что, сюда? — спросила она, будто я привез ее не в приличное заведение, а дешевый шиномонтаж на окраине города.

— А что тебя смущает?

— Ресторан? Зачем?

Да, мне определенно попался крепкий орешек. Раньше девушки сами осыпали меня намеками на свидание, а Марина вела себя так, словно я предложил ей какую-то невообразимую дичь.

— Хочу с тобой поужинать. Ты против?

— Так, подожди. Это что, свидание?

— И как тебе не пришло в голову устроиться следователем?

— Тимур! — она встала перед входом в ресторан, как норовистая лошадь, ни в какую не желающая возвращаться в стойло. — Что все это значит?

— Тебе настолько противна мысль поужинать со мной в хорошем ресторане?

— Но ведь… Если это свидание… Мы ведь решили не…

— Марин, — я взял ее под локоть и увлек внутрь. — Это тебя ни к чему не обязывает. Я не заставлю тебя потом расплачиваться натурой. Просто хочу отблагодарить за всю твою работу.

— А, так бы сразу и сказал, — она выдохнула с таким облегчением, что мне стало даже обидно. Если честно, я рассчитывал, что она чуть сильнее обрадуется нашему свиданию.

Что ж, я не привык отступать. Надеялся, что романтичная обстановка, вкусная еда и хорошее вино помогут Марине взглянуть на меня по-новому. В какой-то мере я и сам был виноват в таком ее отношении ко мне: наверное, она все еще ждала какого-то подвоха. Боялась, что я до сих пор воспринимаю ее как корыстную стерву. Или думала, что я потребую секса в обмен на новые наряды и каре ягненка.

Однако я твердо решил для себя, что отныне буду вести себя с ней, как настоящий джентльмен. Я и нарядился соответствующе: пока Марина была в салоне красоты, я переоделся в костюм, в котором как-то ходил на торжественную премьеру своего фильма. И стоило мне расстегнуть куртку, как Марина удивленно застыла, оглядывая меня с ног до головы.

— Когда ты… Когда ты успел?

— У меня тоже могут быть секреты.

Я уже и забыл, каким эффектным могу быть. Марина могла сколько угодно строить из себя недотрогу, но я-то видел, с какой жадностью она на меня теперь смотрела. С того самого дня, когда она помогала мне встать в бане, не было ничего подобного. Я стал дня нее просто клиентом, одним из многих. Да, нам приятно было общаться, она с радостью воспринимала мои успехи, но общение стало почти дружеским. Сегодня я намеревался это исправить.

Каждая девушка любит чувствовать себя золушкой, в этом я убедился уже давно. И сейчас понимал, что Марина не стала исключением. Мы стояли друг перед другом в полумраке ресторана, как парочка выпускников перед балом. Она — в нежном розовом платье, я — в черном костюме и белоснежной рубашке. Мне нравилось наблюдать за ней: она явно нервничала, отчего ключицы казались острее. Я уже не знал, играет ли саксофон на самом деле, или музыка звучит у меня в голове, словно намекая, что именно с этой девушкой я хочу танцевать сегодня.

Я никогда не любил свидания и всю эту романтическую дребедень. Но что-то мне подсказывало: Марина заслуживает самых красивых ухаживаний. Да и самому мне было неожиданно приятно готовить ей этот сюрприз, предвкушать, как она обрадуется, как красиво будет улыбаться при виде цветов и шампанского. В кои-то веки мне действительно нравилось планировать свидание и ощущать это волнение, о котором я долгие годы не вспоминал. Я будто сам стал моложе, ко мне вернулась радость жизни. И я осознал, что куда приятнее дарить подарки, нежели их получать.

Мы прошли к уединенному столику в уголке, — я не хотел, чтобы нам мешали посторонние. На нем уже горели свечи, а в вазе стояли розы. Заказывая их я и не знал, что куплю Марине платье того же цвета.

— О, Боже… — выдохнула она. — Какая красота! Тимур, но почему?..

— Нет, — перебил я. — Давай сегодня без лишних вопросов. Простого «спасибо» будет достаточно.

— Спасибо, — она так трогательно улыбнулась, что у меня сердце заколотилось, как ненормальное.

Я с трудом поборол желание в ту же секунду утащить ее из этого ресторана в ближайший отель, чтобы дать ей еще пару веских поводов меня поблагодарить.

Нам принесли шампанское и салаты, и я поднял первый бокал.

— За тебя. И за нас.

На сей раз она не стала спорить, и я принял это за хороший знак.

— Нам надо поговорить, — сказал я через некоторое время.

— Так я и знала… — радость испарилась с ее лица.

— Нет, погоди, — поспешил я успокоить Марину. — Я не хочу на тебя давить и… Вот честно, я хотел сделать еще после отъезда Коли, но терпел, чтобы не усложнять тебе работу.

— Что-то не так? — она обеспокоенно взглянула на меня.

— И да, и нет, — я сделал глоток шампанского, потому что во рту все пересохло.

Такие простые слова стали вдруг казаться мне непроизносимыми. Я столько раз выступал на публике перед огромным количеством народа, столько раз играл перед камерой, но почему-то поговорить с одной-единственной девушкой было дико трудно.

— Я благодарен тебе за помощь, — как-то слишком официозно начал я и тут же мысленно обругал себя за это. — И после наших занятий я хочу вернуться в Москву. По крайней мере, на какое-то время. Хочу увидеться с сыном, пройти эти чертовы пробы… — меня несло, и я не знал, как остановиться. Портил весь вечер своими дурацкими оправданиями. — В общем, я хотел тебе предложить… — я нервно прочистил горло. — Давай попробуем начать все сначала.

На какое-то время за столом воцарилась гнетущая тишина. Я молчал, не зная, как отреагирует Марина, она же смотрела на меня, не моргая, и чего-то ждала. Возможно, надеялась, что я рассмеюсь и скажу нечто вроде «Ха! Попалась? Саечку за испуг!». Вообще-то мне до чертиков хотелось так и сделать, напряжение было невыносимым, и я боялся, что она швырнет мне цветы в лицо и сбежит из-за стола. Или, что еще хуже, рассмеется и напомнит, что я — последний мужчина во всем мире, с которым она бы связалась. Однако я плюнул на чувство собственного достоинства и решил узнать правду, какой бы она ни была.

— Все… Сначала… — как завороженная, повторила Марина.

— Ну да, — я снова потянулся к шампанскому, гадая, не сболтнул ли я чего-то лишнего. Может, задумался и сделал ей неприличное предложение?

— А ты не мог бы уточнить, — она последовала моему примеру и сделала большой глоток. Видно, не я один нервничал за этим столом, и от этого мне, как ни странно, стало немного легче. — Что именно ты хочешь начать?

— Я не очень люблю слово «отношения». Оно какое-то… Пресное и невыразительное. А если скажу «встречаться»… Ну, встречаются лет в восемнадцать, для этого я староват, — я выдавил неловкий смешок. — Но в целом, думаю, ты поняла.

Марина расправила плечи, будто сидела на допросе в ФСБ, и холодно посмотрела на меня. Если бы не побелевшие костяшки пальцев, которыми она сжимала салфетку, словно хотела растереть ее в пыль, я бы подумал, что она спокойна, как удав.

— Ты предлагаешь стать любовниками?

— Это как-то пошло звучит, не думаешь?

— Но суть я уловила, верно? — уголок ее губ дернулся вверх, но глаза остались серьезными, и мне стало жутковато.

Теперь уже я не понимал, к чему она ведет, и что я сделал не так. Не думала же она, что я сделаю ей предложение? Возьму — и вот так с бухты-барахты встану на одно колено, протяну ей кольцо, как в дурацких мелодрамах, и на глазах у всего честного народа попрошу у нее руки и сердца? Во-первых, для этого было слишком рано, мы всего две недели провели вместе. А во-вторых, в браке я уже был, и этого удовольствия мне хватило выше крыши.

— А что плохого в том, что мы будем проводить время вместе? — я откинулся на спину стула. — Разве нам плохо было там, в моем домике? Мы можем вот так же ужинать вместе, я буду водить тебя в хорошие рестораны. И да, я бы хотел с тобой заняться любовью, не вижу в этом ничего криминального.

— Ясно, — она опустила глаза и принялась ковырять ногтем многострадальную салфетку.

— Так что ты думаешь? — не выдержал я.

Терпеть не мог все эти женские недомолвки, тайные обиды. Почему не высказать все прямо? Если ее что-то не устраивает, то разве не лучше обсудить это вдвоем и найти компромисс?

— Я не знаю, — ответила она без особого энтузиазма, и я почувствовал, что теряю терпение. Не на такой исход вечера я рассчитывал.

— А что ты хочешь, Марин? Только не надо вести себя, как викторианская девственница. Мы живем в двадцать первом веке, не пытайся убедить меня, что до свадьбы ты не собираешься ложиться в постель.

— Ты все сводишь к постели, да? — она невесело усмехнулась. — Решил устроить вот это вот все… Театр с переодеваниями… Чтобы я была посговорчивее?

— Тебе настолько противна мысль переспать со мной?! — я понял, что произнес это слишком громко, когда люди за соседними столиками стали оборачиваться. Пришлось понизить голос. — Не лги мне, Марин, я знаю, что ты хочешь меня точно так же, как и я тебя.

— Да, — неожиданно честно ответила она, обескуражив меня.

Я думал, что она будет отпираться. Так делают все девушки: мол, я не такая, меня интересуют чувства, а секс… Секс для проституток и нимфоманок. Я, так и быть, сделаю тебе одолжение, но изволь мне за это штамп в паспорте или хотя бы тачку с новеньким айфоном. Однако Марина не стала ничего отрицать, открыто призналась, что тоже хочет меня. И это окончательно загнало меня в тупик. Вроде все элементы пазла были, но в место ясно картинки, я получил какую-то дикую абстракцию.

— Подожди, — я подался вперед. — То есть я хочу тебя, ты хочешь меня, нам хорошо вместе. Но я предлагаю тебе отношения, а ты говоришь, что не знаешь?! Что тут, черт подери, знать?

— Тебе правда нужно это объяснять? — она изогнула бровь и бросила скомканную салфетку на стол. — Окей. Когда ты поцеловал меня пять лет назад, вся моя жизнь перевернулась. Меня мешали с грязью, мусолили в Интернете все, кому не лень. Меня ненавидели сотни, если не тысячи совершенно незнакомых мне людей. Знаешь, какого труда мне стоило от всего этого отойти?

— Но тогда все было иначе…

— Возможно. Но откуда ты знаешь, что сейчас это все не повторится? Ты хочешь вернуться к съемкам. Снова будешь в центре внимания. Папарацци, вся фигня. Опять же, с сыном начнешь общаться. А если он скажет тебе: «Пап, я прощу тебя, все будет, как раньше, если ты расстанешься с этой тварью, которая разрушила твой брак?»

Я уже открыл рот, чтобы ответить, что мой сын так не скажет, и что я волен сам решать, с кем мне встречаться, но не смог. Во-первых, я не знал, что услышу от Руслана. А во-вторых, я так надолго его потерял, что не готов был снова пойти на это. Он ведь мой единственный сын, и ничего важнее для меня никогда не было и быть не может.

— Вот видишь, — продолжила Марина после моего красноречивого молчания. — А если мы снова попадем на эти сайты сплетников? Тебя-то будут любить, несмотря ни на что. Ты — талантливый актер, гений. А я? А меня опять будут полоскать из всех щелей. Вон она, та самая шлюха! Увела Тимура Бекоева из семьи! Нищая дрянь хочет лишить наследства его сына!

— Да это же бред… — не слишком убедительно возразил я.

Конечно, я не сомневался, что Марине плевать на мое наследство, но вот в безграничной фантазии журналистов я успел убедиться за годы в шоу-бизнесе.

— Ты и сам в это не веришь, — она вздохнула. — Знаешь, сколько таких скандальных ток-шоу выходит каждый день? Им где-то нужно черпать материал. Я так и вижу в студии твою бывшую жену и сына, которые на голубом глазу убеждают ведущего, что я тебя окрутила ради денег и разрушила вашу счастливую семью.

Как бы тяжело мне ни было признавать ее правоту, здравое зерно в ее словах было. Я успел нарастить психологическую броню от таких вот скандалов и научился не реагировать на домыслы хищных сплетников. Но Марина… Она воспринимала это все слишком близко к сердцу. Как я мог винить ее в этом? Ведь это я выбрал для себя актерскую карьеру и готов был платить за любимую работу публичностью. У всего есть цена. Но разве я мог требовать того же от Марины? Жертвовать своим спокойствием ради меня?

Да, наконец-то я ее понял. Я предлагал ей не только отношения, но и всю ту побочку, которая к ним прилагалась. Я будто был пилюлей, которая способна вылечить что-то одно, но покалечить другое. Так сильно хотел ее, что забыл о возможных последствиях.

— Это значит, нет? — тихо спросил я.

— В каком смысле?

— Мое предложение. Ты отказываешься? Нет, я не давлю и пойму тебя в любом случае.

— Я… — она с болью посмотрела на меня. — Я правда не знаю, Тимур. Ты мне очень нравишься, но я как вспомню об этой травле… Мне страшно. И я не знаю, стоит ли игра свеч.

— Игра? — мне показалось, что меня ударили под дых. — Для тебя это все игра?

— Не придирайся к словам. Ты же знаешь, я не это имела в виду…

— Нет-нет, ты права. И я облегчу тебе выбор, — у меня свело скулы: настолько трудно было произнести то, что я собирался сказать. — Забудь о моем предложении. Пусть все остается, как есть.