Глава 18

— Ты точно хочешь этого?

Я до последнего не верил своему счастью. С Мариной никогда нельзя было знать, что произойдет в следующую секунду. Каждый раз, когда мы целовались, все шло наперекосяк, и мне казалось, что вот-вот случится какая-нибудь дрянь. Заявится Коля, нарисуется моя бывшая, мелькнет за окном вспышка папарацци. Да что угодно! Я бы не удивился даже любому природному катаклизму от шаровой молнии до землетрясения.

Вот и сегодня я уже почти смирился с тем, что у нас с Мариной нет будущего. Это было тяжко, это изводило меня изнутри, и мне хотелось крушить мебель, бить кулаком в стену, кричать, — лишь бы только вытряхнуть из головы последнее свидание.

А потом я услышал, как она плачет. И мне стало плевать на все, в чем я себя так старательно убеждал последние пару часов, на все, что сказала сама Марина. Через несколько стен я чувствовал, что ей плохо, и не мог оставаться безучастным.

Когда я увидел слезы на ее лице, ее влажные распахнутые глаза с дрожащими мокрыми ресницами, меня будто замкнуло. Моя девочка, моя милая маленькая девочка… Я готов был весь мир положить к ее ногам, лишь бы вернуть ее улыбку.

Справиться с желанием поцеловать Марину было мне не под силу. Я готов был к тому, что она оттолкнет меня, но хотел хоть на секунду почувствовать вкус ее губ, чтобы навсегда запомнить, каково это: держать ее в своих объятиях. А она вдруг подалась мне навстречу, затрепетала в моих руках, как пойманная птичка. Такая нежная, такая хрупкая, такая… Моя.

Меня сводил с ума ее запах. Сладковатый, едва уловимый. Она пахла весной: сиренью, ландышами. Чем-то свежим и до боли знакомым. Мне хотелось зарыться лицом в ее волос, целовать до умопомрачения, а потом уткнуться носом в ее шею и замереть так навечно. Слушать, как бьется ее пульс в такт моему сердцу.

Господи, как же сильно я хотел ее… Умер бы, наверное, если бы она передумала в последний момент. Со мной не было такого еще никогда: раньше я получал любую женщину, которая меня возбуждала, но Марина… Ее я ждал пять лет. И сейчас они будто исчезли из моей жизни, потерянные годы стерлись, а круг замкнулся. Словно все это было страшным сном, промелькнувшим перед нами в одно мгновение, когда мы впервые поцеловались.

Я не знал, что сделаю, если она откажет. Впервые мне было так страшно задавать женщине простой вопрос. Мне даже показалось, что я оглох от ужаса, — или это гул стоял в ушах от бешеного стука сердца? Я смотрел на нее, как голодный щенок, почти умоляюще. Одно короткое «нет» расчертило бы мою жизнь на «до» и «после». Скорее всего, я бы ломанулся на улицу, нырнул в сугроб, набрал полные штаны снега и так лежал бы, пока бы не отморозил свое достоинство. Потому что зачем оно мне, если Марина меня не хочет?

Но, видно, в небесной канцелярии услышал мои молитвы.

— Да, — робко и едва слышно выдохнула Марина, но мне и не надо было повторять громче.

Я подхватил ее на руки, будто она весила не больше злополучного платья, которое так и осталось лежать на полу безжизненной тряпкой. Я нес самый ценный приз в своей жизни, думаю, даже получив «Оскара», я бы не чувствовал себя настолько счастливым.

— Тимур, осторожно, — взволнованно шепнула Марина. — Твоя нога…

Какая нога?! О чем ты вообще толкуешь, женщина? Я и не помнил уже о том, что когда-то получил травму. Мог думать только о том, как стану медленно раздевать Марину, не торопясь, сантиметр за сантиметром, чтобы картины ее обнаженного тела навсегда впечатались в мою память. Вот, о чем я хотел помнить, а не о какой-то там ноге.

После долгих лет бессилия я чувствовал себя молодым. Адреналин неистово струился по венам, пульсировал с каждым ударом сердца, делая меня… Всемогущим. Да, я самому себе казался каким-то супергероем, способным на любой подвиг ради этой девушки.

Я положил ее на кровать и включил ночник на тумбочки. Боже, это и правда был не сон! Она лежала на простыне в одном нижнем белье, и в мягком свете ночника ее тело выглядело, как статуя из слоновой кости.

Совершенство, — вот единственное внятное слово, которое промелькнуло тогда у меня в мозгу. Она была совершенна настолько, что страшно было даже к ней прикасаться. Я не верил, что заслужил это: гладить шелковистую кожу, покрывать поцелуями, вбирать в себя ее тонкий запах. Раздеть, наконец.

Марина приподнялась на локтях, чтобы расстегнуть лифчик, но я остановил ее.

— Подожди, — тихо попросил я. — Можно я сам?

Знаете это чувство, когда ты в детстве ждешь своего дня рождения? Считаешь дни, постоянно спрашиваешь у родителей, ну сколько же еще осталось. И ты попросил какой-то очень нужный подарок, что-то, о чем, как тебе кажется, ты мечтаешь всю свою жизнь, и пусть мама не говорит, что купила ее, по загадочной улыбке ты уже догадываешься, что получишь. Ты не спишь всю ночь, ерзаешь, и вот уже почти утро, предрассветные сумерки, но ведь день-то уже начался! И ты босой шлепаешь в большую комнату, где лежит уже твой подарок в большой коробке. И сердце колошматит, как бешеное, и руки дрожат, и ты никак не можешь найти, где же открывается эта бумага, как ее подцепить, где скотч… А потом в нетерпении хватаешь — и рвешь на клочки, сдираешь, задыхаясь от предвкушения и восторга, и кажется, счастливее тебя нет никого в целом мире.

В те минуты я чувствовал то же самое. За одним исключением: я давно вырос, и теперь мог совладать с собой и растянуть приятные мгновения. Я не содрал с нее белье и не прыгнул сверху, как того требовало тело, я сдерживался из последних сил, чтобы запомнить каждую секунду.

Я посадил ее спиной к себе, любуясь аккуратными лопатками и изящной дорожкой позвоночника. Каждой впадинкой, каждым бугорком на ее теле я любовался, как самым настоящим шедевром. Провел по ее спине кончиком пальца, и Марина выгнулась по-кошачьи, а ее кожа покрылась мурашками.

Тогда я неторопливо спустил лямку сначала с одного плеча, потом с другого, наслаждаясь совершенным контуром. Подцепил застежку — этот кружевной лоскут безвольно упал, держась только на ее высокой груди.

Я позволил себе помедлить еще немного, прежде чем убрать последнюю преграду и накрыть ее грудь ладонью. Возбуждение было таким мощным, таким болезненно сильным, что я балансировал на грани еще до того, как снял с нее трусики.

Но меньше всего в тот момент я хотел разочаровать Марину. Мне было не столь важно заполучить ее, взять самому и насытить свой животный голод. Гораздо больше я хотел доставить удовольствие ей, показать, что она может мне доверять, что отношения не будут односторонними. И да, я собирался свести ее с ума, доведя до такого экстаза, который вытеснил бы все страхи и сомнения прочь из ее хорошенькой головки.

Поэтому я опустился на колени перед кроватью, притянул Марину за ноги к себе.

— Подожди, — прошептала она. — Может, не надо… В смысле… Давай, как обычно…

Она нервничала не меньше моего, и это вселило в меня уверенности. Я наклонился к ней, не слушая слабые возражения, и уже через пару минут до меня донесся ее гортанный стон. Я старался так, как не старался еще никогда. Губами, пальцами, языком…

А Марина извивалась передо мной, тяжело дыша, вцепляясь в простыню, будто готовая в любой момент упасть с обрыва, хрипло кричала от удовольствия. И лишь убедившись в том, что она останется довольна, я встал и, сорвав с себя одежду, лег сверху, чтобы закончить начатое.

Я думала, что отказ Марины мог бы расколоть мою жизнь на «до» и «после», но нет: это сделало ее согласие. Упав на подушки, потный, обессиленный и словно заново рожденный, я понимал, что уже никогда не буду прежним. Моя жизнь не будет такой, как раньше. Потому что только с Мариной она обретала хоть какой-то смысл.

Трудно сказать, сколько раз я за свои сорок лет занимался сексом. Так вот, то, что случилось со мной сегодня, даже отдаленно не напоминало то, к чему я привык. Мы занимались любовью — и по-другому назвать это магическое действо у меня бы язык не повернулся. В этом не было механики, голова совершенно очистилась от мыслей. Я отчетливо понял, почему влюбленные считаются половинками друг друга: в тот момент, когда мы слились в финальном всплеске наслаждения, я на какие-то доли секунды ощутил, что мы стали единым целым. Мне казалось, что я чувствую ее удовольствие так же остро, как и свое собственное.

Уже после, лежа рядом с ней и слушая ее сбивчивое дыхание, я понял, что не готов отпускать ее. Я бы отказался от всего на свете, но только не от Марины. И когда она медленно села и опустила ноги на пол, я запаниковал, как ребенок, и схватил ее за руку.

— Ты куда? Пожалуйста, не сбегай.

— Все нормально, Тимур, — она посмотрела на меня с улыбкой. — Я просто в душ.

Я нехотя разжал пальцы, и она встала с кровати. Я смотрел на ее обнаженное тело, порозовевшее после наших порочных занятий, и чувствовал, что снова хочу ее. Хотя еще минуту назад мне казалось, что я должен отрубиться и проспать минимум часов десять.

— Ты ведь вернешься потом? — я закинул руки за спину, даже не пытаясь скрыть возбуждение.

Она обернулась, и даже в мягком свете ночника я увидел, как залились краской ее щеки. Удивительно! После всего, что нами было, она продолжала смущаться!

— Ты уверен? — она поправила волосы. — Я могу лечь у себя, никаких проблем. Не хочу лезть в твое личное пространство.

От последних ее слов я чуть не расхохотался в голос.

— Куда-куда ты не хочешь лезть? — переспросил я, с трудом сдерживая смех.

— Ну, я не думаю, что стоит так уж торопиться… — Марина растерянно сглотнула и поежилась. — В смысле, совместный сон это совсем другой уровень близости…

— Милая моя, — я встал с кровати, подошел к ней и обнял, прижавшись к ее голому телу и демонстрируя, какой близости хочу я. — Все уже случилось. Мы уже стали близки, и глупо сейчас пытаться строить какие-то дурацкие баррикады.

— Но… — она посмотрела мне в глаза, и у меня сердце сжалось от щемящего чувства нежности.

— Нет, — я прижал палец к ее губам, а потом с наслаждением очертил их, любуясь их страстной припухлостью. — Расслабься. У нас еще два дня, давай просто узнаем, что может получиться из нас с тобой. А потом уже, как ты выразилась, решим, стоит ли игра свеч.

— То есть для тебя это всего лишь игра? — наигранно возмутилась она, передразнив меня.

— Еще какая, — дьявольски усмехнулся я, опустил руку и звонко шлепнул ее по заду, отчего она вздрогнула и едва слышно застонала. — И я бы не прочь сыграть еще партию.

— А я вот все думала, — Марина задумчиво склонила голову набок и провела кончиком пальца по моей груди, рисуя замысловатые узоры. — Твоя душевая кабина выдержит двоих?

— И часто ты об этом думала? — я затаил дыхание: ее рука опускалась все ниже и ниже, и я уже чуть не дымился от возбуждения.

— Каждый раз, когда принимала душ, — она игриво изогнула бровь и облизнула губы. — У тебя есть такая шикарная душевая насадка…

— Так! — я схватил ее за руку и потащил в ванную, пока все не случилось прямо здесь, на полу. — Мне плевать, рухнет эта кабинка или нет, но сейчас ты покажешь мне, что ты творила с душевой насадкой, женщина. Или я за себя не ручаюсь.