16 Глава 16

Вера.

Сама жизнь, само время — то ли застыли, то ли начали для меня какой-то новый отсчет.

Иногда хотелось себя ущипнуть, — так и замирала, — будто очнувшись от какого-то дикого опьянения и осматриваясь вокруг, будто впервые все это вижу.

Все, — это он, который стал всем — и моим временем, и всем, что окружает.

Замираю, останавливаясь, и смотрю на него, — как всегда, склонившегося над столом за какими-то своими бумагами, или расхаживающего по комнате с телефоном.

Смотрю на высокую, крепкую фигуру, на бугрящиеся мышцы рук, груди, на резкую пружинистую походку, — и будто не со мной и не про меня.

Не верится.

Во все — не верится.

В то, что этот мужчина и я — вместе.

В то, что уже — не пленница, а живу в этом доме.

В то, что все это, — бывшее таким чужим и ненавистным — теперь часть моей жизни, часть меня, — и я во всем этом — добровольно.

Не по своей воле здесь оказавшись, да и зная, что не отпустит, даже говорить нет смысла, — но ведь и сама не хочу уходить.

Все как-то… Невозможно, нереально, что ли…

Особенно то, как он, каждый раз чувствуя на себе мой взгляд, вскидывает голову, и глаза его — меняются, теплеют, улыбаться начинают, — и тогда он становится совсем другим…

Мы же…

Мы же — два мира разных, тех, которые — не пересекаются, не встречаются, — и не могу поверить, будто мы — и вправду вместе. Даже ладони, окунуть в ледяную воду хочется и к щекам прижать, чтобы очнуться.

И… Каждый раз сердце останавливается, а после — резко пускается вскачь, когда он, вот так вскинувшись от моего взгляда, будто насквозь в меня смотрит…

Так… Не бывает… Не бывает… Не может быть… Все — будто сон, в который до конца не верю… И знаю — меньше всего мне хочется проснуться! Хоть это — и так нелепо!

Вот только с каждым днем мне все больше кажется, — что все правда, что, — наоборот, все мое прежнее было только сном, и что того, — страшного, темного, которым я его увидела когда-то и которым знают все его вокруг — на самом деле нет. А есть… Есть мой Андрей, — сумасшедше нежный, такой, что дыхание от его нежности замирает… Что только мы с ним — и есть единственная правда и только со мной он — на самом деле настоящий.

И каждый раз, думая так, я чувствую себя, как на той вершине, на которую когда-то приехала к нему. Рвет волосы и сердце сумасшедшим ветром чего-то очень настоящего, а все остальное, то, что внизу — будто игрушки, притворство, какая-то нелепая игра… Будто и не было и не может быть ничего другого. Ни прошлого, ни того, что где-то за стенами нашего с ним дома. Этих нас.

Но иногда глаза его будто захлопываются от меня, — как двери порывом ветра.

Он отстраняется, становясь — холодным, отчужденным и таким далеким, что просто поражаюсь, — что я делаю с ним рядом. И кажется, что даже если кулаками начну барабанить в эту дверь — мне не откроют. Только вздернет черную густую бровь, — как обычно, без всякого выражения на лице, опустит чуть уголок губы и скажет «не понимаю, о чем ты».

И вот тогда — я уже ничего не понимаю. Хочется обхватить руками собственные плечи и уйти в подвал, в свою каморку, где могу оставаться одна. И понимать, что моя жизнь, и вся я — будто развалилась на кусочки. На странный паззл, которого никак не могу собрать в понятную цельную картинку. Закрыться от всего мира — наглухо и просто молчать.