21 Глава 21

* * *

— Поедем или прогуляемся домой пешком? — Он не выпускает из рук моих дрожащих пальцев, держа их у самых своих губ. — Если хочешь ехать, позвоню, чтобы машину подогнали из сервиса.

Но даже то, что она, оказывается, была там, не смазывает пронзительного чувства романтики, пока мы гуляли, — потому что у Морока море машин, и он вполне мог бы приказать Семену нас отвести, если бы хотел. Значит, прогулка — была его волей, — и снова щемит сердце, потому что что-то мне подсказывает, что она — чистый эксклюзив для такого, как он.

— Как хочешь, — пожимаю плечами. Мне уже реально — все равно, — только голова кружится, а еще… Еще я не представляю, что именно с ним провела столько ночей в постели, и…

И не представляю, что и этой ночью он снова будет целовать, ласкать меня… Даже руки дрожат, — все, как будто в первый раз…

Хотя, — и правда, в первый… Потому что он стал новым, и таким незнакомцем… Что даже не верится, — такой, — и я…

И сердце стучит, безумно отбивая рваный ритм.

— Я? — его губы оказываеюся у самого уха, выбивая искры из моей кожи хрипом и бархатом голоса. — Я бы, Фиалка, тебя вообще из постели не выпускал… Потому чем скорее мы попадем обратно, тем меньше у тебя шансов быть изнасилованной по дороге.

А я уже — ничего не вижу, — и хочу только одного, — развернуться к нему лицом и впиться руками в густые непослушные волосы, — и жар такой волной опаляет, что невозможно дышать, — даже шея наверняка покраснела, я знаю.

— Вера… — его руки слишком крепко стискивают мои плечи. — Прости меня.

Надтреснуто, в макушку, сжимая еще сильнее, останавливаясь у изгиба шеи губами…

И…

Меня окончательно пронзает, — и уже не важно, за что он просит простить, — за то, каким был тот первый раз, что иногда еще вспыхивает перед глазами, за то, что держал, как пленницу, или за эту Зару…

Уже не важно, — потому что я раскалываюсь на миллион кусочков, — а вместе со мной, — и вся моя сдержанность, вся моя броня, вся защита от него, — такого сумасшедшего, такого ураганного, — потому что чувствую, как напряжена его грудь и живот, — каждой клеточкой чувствую, и знаю, какой бешенный ураган стоит сейчас за этим коротким словом, бушуя у него внутри. Знаю, — как для него это сейчас важно, — по тому, как замерло даже его дыхание вместе с телом. Знаю. И …

И не могу не верить…

— Давай забудем, — мой голос хрипит, кажется, раздавая по всему ресторану, — и в этот миг я чувствую, как одним гулким ударом вздрагивают оба наших сердца. — Давай начнем все с читого листа.

И, развернувшись, поддаваясь жадно впившимся в меня губам, сама судорожно впиваясь в его волосы, понимаю, — я готова. Я забываю. И готова вычеркнуть все прошлое из жизни, из нас, — за что бы он сейчас не извинялся.

— Я должен позвонить, — он явно с трудом отрывается от меня, — задыхаясь, глядя в глаза так, как будто я бросила перед ним звезду, или даже целый мир. И… кажется, — это впервые, когда я вижу Морока — действительно, по-настоящему счастливым, — и от этого подгибаются ноги, не в силах меня больше удержать. — Я так хочу тебя, Фиалка… Я же не остановлюсь сейчас…

— Не останавливайся, — хочется мне выдохнуть в его задыхающиеся губы, — но понимаю, — так будет неправильно.

Нам нужна целая ночь — вдвоем, вместе, без чужих глаз. Совсем новая ночь, — в которой сотрется все прошлое, как в полыхающем котле. И, может, даже ее нам будет мало…

— Да, — выдыхаю, падая на стул.

Он отворачивается и отходит на несколько шагов, а я, — улыбаюсь. Как сумасшедшая. Знаю. Почему отошел почему отвернулся, — не может сейчас на меня смотреть, иначе его просто сорвет, и он — не сдержится! Он! Тот, кого я видела таким непрошибаемым, таким ледяным, что казалось, ни одной капли чувств в нем нет!

— Это что? — удивленно смотрю на прикрытую тарелку, которую ставит передо мной официант.

— Ваш десерт.

— Но…

Вскидываю удивленный взгляд на Андрея. Какой десерт? Сейчас? Мы и так уже здесь перепробовали все сладкое, все изыски — отломив по кусочку, потому что больше съесть просто невозможно! Да и, кажется, мы собирались ехать?

— Открой, — коротко кивает головой, усаживаясь напротив.

— Это… — сама не верю, тупо пялясь на бумагу, оказавшуюся под крышкой. — Это же…

— Наталья мне сказала, что та кафешка рядом — твое любимое место? Ее ведь ты выбрала вместо ресторана тогда, ммм? Она — твоя, Фиалка, — и даже не спорь. Не станешь заниматься, кафешка просто пропадет.

И… Что-то давит мне горло, даже сглатываю с трудом, не отводя глаз от его лица. Неужели он знает и замечает даже такие мелочи? Он вообще — реальный, или это все — действительно какой-то морок, который скоро развеется?

— Андрей… — с трудом вскидываю на него глаза. — Ты же знаешь — меня подкупать не надо, — и тут же перед глазами проносится, как он переступал через ту Зару, говоря, что она больше не снимается в сериале. — Я не хочу, как все твои… Остальные.

Потому что — не хочу!

Потому что на минутку поверила, что все для него, как и для меня, — особенное! И выворачивает, — до крови, наизнанку, — что будет так же, как и с ними! Деньги, подарки, а потом — обрыв. Даже думать не хочу, что наши отношения, это таинство, от которого щипает в кончиках пальцев и в глубине сердца — для него станут все тем же, что он проживал сто раз!

— Андрей… — глухо отбивается от стены мой голос. — Не надо…

А самой — пальцами, когтями в его рубашку, в кожу вцепиться хочется, — и орать, что — не так, не со мной, — или пусть лучше отпустит!

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Фиалка, — он тут же оказывается рядом, накрывая мои губы своей одурительной нежностью.

И я…

Я снова верю, — все у нас иначе. Для него это все — такое же особенное, как и для меня… Этот поцелуй не может врать, — потому что идет из самого сердца. Я это чувствую так, как будто Андрей уже проник внутрь меня.