4 Глава 4

Думала, всю ночь так и проведу без сна, — но сама не заметила, как провалилась в сновидения.

Проснулась от странного чувства, будто кто-то на меня пристально смотрят. Отмахнулась от него, — но избавиться от ощущения не удалось.

Распахнула глаза, — и тут же зажмурилась снова.

О, нет. Нет-нет-нет. Он, хозяин, Морок, тот, чьим подарком и игрушкой я стала, лежал рядом, пристально и тяжело скользя по мне своими чернющими глазищами.

Вчера все казалось другим, и, кажется, — и было по-другому. Но теперь… При свете утра… Все вчерашнее накатило волной озноба — и снова показалось нереальным, страшным, — как будто меня на время вышвырнуло в какой-то другой мир. Или будто во сне я видела страшный фильм, который должен был рассеяться с лучами солнца. Страшный, и… Странный.

Но даже не раскрывая глаз, вижу его сжатые челюсти, заигравшие желваки, вспыхнувшие недобро глаза. Поежилась, — неужели и правда этот ужасный монстр вчера был… Нежным…

Действительно, нежным, и очень сдерживался, — разницу я уже прекрасно успела почувствовать, и даже нет ни капли сомнений, — он сдерживался, и то — очень сильно. Ради меня? И даже… Даже старался, чтобы именно я получила удовольствие, — подводил меня к этому, расслаблял, ждал, чтобы самому только после этого получить свою разрядку.

— Фиалка, — я раскрываю глаза, глядя на него с изумлением после этого понимания, и одновременно звучит его хриплый низкий голос, отбиваясь где-то внизу моего живота.

Хочется изо всех сил сжать в руках простынь, которой я была укрыта и которую он уже тянет вниз обнажая … грудь… бедра… меня всю.

Дергает на себя, прижимая, даже, кажется, и не смотря на мое тело, — только, исключительно в глаза.

Вдыхает, — снова так шумно, так глубоко, так жадно воздух у моего лица, как будто всю меня при этом втянуть себе вовнутрь хочет. Как будто вынырнул с глубины, и делает первый жадный глоток воздуха.

А я — не знаю, — ни что говорить, ни что делать, ни как себя вести, — да и можно ли что-то мне говорить? Молчать и покоряться, — так он хотел, так приказывал мне с самого начала, — и я вчера и так нарушила его запрет. И только растворяюсь в двух бесконечных бездонных безднах, сумасшедших воронках его глаз, — как будто меня туда какой-то безумной силой втягивает. И кажется сейчас — утону, провалюсь, и… Погибну. В такие бездны не смотрят безнаказанно. В такие — сваливаются и разбиваются насмерть. И — нет. Не потому, что после вчерашнего оргазма кружится голова, хоть кожу во всем теле до сих пор покалывает, нет. Просто… Слишком уж он опасен, — и опасность эта, как и странная, сшибающая с ног сила даже сейчас исходит от него, заставляя всеми силами желать лишь одного, — сбежать. И, в то же время, чувствуя, что сдвинуться и на сантиметр не сможешь, пока он не позволит. Как удав и кролик. И в этой истории, — я глупый кролик, которого обязательно сожрут.

Но я смотрю, — смотрю и не отрываюсь, — не могу. Даже не потому, что знаю, — он так хочет. Как под гипнозом, — даже головы сейчас, наверно, повернуть в сторону, не смогу.

А он, — буравит. Врезается до основания, — будто душу мою прокалывает насквозь и читает, рассматривает все, что в ней есть…

До такой степени, что даже жар от его рук, уже заскользивших по моим плечам, — уверенно, требовательно, с напором, — полностью перекрывается.

Что сейчас будет? Снова станет таким, как в нашу первую ночь здесь? Так и слышу резкое, хриплое «давай» перед тем, как схватил меня за волосы и заставил распахнуть губы…

А между ног уже дергается, пульсирует его каменный член…

И я задыхаюсь от множества сплетенных, совершенно разных ощущений и эмоций, — так, как на вершине горы, когда ветер просто срывает дыхание.

Но он удивляет.

Проводит по скуле костяшками и тихо

— Ты вчера пришла по своей воле? Ты хотела вчера придти?

Да… Нет… Что ему ответить?

Хотела, — из-за того, что встретила Кира с другой… Хотела, чтоб по моему телу скользили чужие руки, хотела впитывать в себя чужую страсть…

Нет, — потому что, с другой стороны, если бы здесь не оказалась, в такой же ситуации в жизни бы не бросилась в постель к другому мужчине…

— Молчишь, — палец проводит по губам, будто размазывая невидимую помаду, — с легким нажимом, но не больно.

— Кто-то надоумил? Заставил? Испугал?

А, вот оно, в чем дело. Он что, — боится, что меня вчера Наталья и его охранник, что ли, запугивали?

— Нет, — качаю головой под взглядом, под которым невозможно соврать. — Сама.

— Хорошо, — прикрывает глаза, но все же — что-то напряженное появляется в его лице.