32 Глава 32

* * *

— Дааарлинг! — развалившаяся на роскошной, золотом оббитой постели Эстер тут же встрепенулась, как только дверь номера для молодых чуть не слетела с петель ударом моей ноги.

Как всегда, — вся роскошно-безупречная.

Белые волосы — волосок к волоску. Вечернее платье, черное, в пол, с охренительным декольте, из которого выпирают сочные округлые груди и с такой распоркой сбоку, что даже напрягаться не нужно, чтобы трахнуть. Отвернуть слегка — и все.

Дернулась, — а все равно, грациозно поднялась, вот как будто только меня и ждала, даже шампанское из бокала не пролилось. Наоборот, вертит хрустальным бокалом, проводя чуть по губам, привлекая внимание к ним, ярко-красным, игрой хрусталя в переливах бликов света.

Хотя, — о чем я? Почему, как будто?

Меня ведь и ждала, — наверняка Эстер прекрасно знала о вечере, устроенном Манизом и о сюрпризе со свадьбой, о котором меня уж точно оповестят! Значит, и ждала.

— Эстер, — сжимаю челюсти до хруста, заводя руки за спину, чтобы ненароком сейчас ее не придушить или не захерачить по лицу так, что зубы, вылетев, добавят алой краски к ее и без того ядовито-алым губам. Даже сжать их за спиной приходится, — непроизвольно дергаются к ее лицу.

Мог бы и пожалеть.

Эстер годы была рядом, была тенью, старалась быть идеальной — и только для меня.

Где-то перед ней я виноват, — хотя бы в том, что не предупредил, не поставил в известность о том, что все кончено между нами. Да. Нужно было. Должен был. Согласен. Но слишком уж я упивался моей маленькой нежной Фиалкой и нашим счастьем, от которого башню снесло.

Это не оправдание, вопросов нет, — оправдания для слабаков, нормальные же люди всегда все решают, не отступаясь и не откладывая неприятных разговоров. Не вопрос.

Но, — блядь, — как она посмела?! Вот так? Это уже просто за всеми возможными гранями! И сам Господь Бог не способен меня сейчас удержать от того, чтобы не размазать это идеальное кукольное личико по стенам номера Маниза!

— Эстер, — хриплю сквозь сжатые зубы.

Даже не делаю шага вперед, потому что тогда уже точно хер удержусь. Убью на хрен. И даже не жалко.

— Любимый… — идиотка с придыханием прикрывает глаза и сама идет мне навстречу, оглаживая идеально сидящее платье так, чтобы подчеркнуть грудь и выпирающее бедро еще сильнее.

Она что — реально ни хрена не понимает? Или смертница, блядь? Решила покончить с собой таким вот экзотическим способом, прилетев на остров?

Хотя нет, — похоже, совсем дура и думает, что ее прелести или мой какой-то сексуальный инстинкт способны ее спасти? Странно, я прежде не замечал, что моя невеста так обделена мозгами! Казалась вроде очень даже здравой…

Тогда какого хрена она прижимается ко мне и еще, блядь, ведет пальцами по щеке, призывно приоткрывая яркие губы все с тем же придыханием и начиная недвусмысленно тереться о мой член?

— Какого хрена ты делаешь? — перехватываю руку, сжимая почти до хруста.

Блядь, пытался сдержаться, но она сама себе не оставляет ни одного шанса!

Эстер даже не морщится, хотя уверен, ей сейчас больно до вспышек перед глазами. Наоборот, — только улыбается еще шире и облизывает губы, вот как будто оргазм получает от ломающихся костей на руке!

— Я? — и глаза, блядь, — ну просто сама невинность! — Ты ведь мой мужчина, Эндрю, и я таааак соскучилась…. — ее вторая, пока еще свободная рука начинает плавно скользить по моему бедру, нащупывая член. — Как ты хочешь? — даже, блядь, интонация не меняется, все то же придыхание, наполненное просто безумной страстью.

Блядь, похоже, это ей, а не Зарине нужно было в кино сниматься! Это же почти Оскар! Что ж девочка так бездарно проворонила свой талант? Хотя, — нет, решила его весь посвятить мне. Ну, и баблу моему, чего уж там.

— Я могу даже стать на колени, — мурлычет уже давно бывшая невеста. — Помочь тебе выпустить быстро первый пар, ведь мы так давно не виделись, — уверена, ты истосковался не меньше, чем я… А после… После у нас будет вся ночь впереди… Долгая-долгая ночь, в которой я буду покорной и податливой, а ты будешь раз за разом утолять свой звериный голод… Как захочешь, Эндрю… Все будет, как ты захочешь. Я согласна даже так, как в наш последний раз. Согласна жестко и на столе. Ты ведь знаешь… Только я всегда смогу давать тебе все, что ты хочешь.

Эстер в этом плане и правда была идеальной невестой.

Все эти годы делала вид, будто она для меня — единственная, будто только с ней я трахаюсь и нет никаких других.

Хоть я особенно и не скрывался, плюя на очередные скандальные сводки новостей о моих любовницах, с которыми меня видели. Постоянных и одноразовых, всяких. Сделала бы вид, что ничего не происходит, даже если бы застала меня, трахающимся с другой.

И это было несомненным плюсом в пользу Эстер.

Но, блядь, сейчас меня срывает.

Потому что…

После Веры мне даже то, что рядом стоит чужая женщина и дышит мне в губы — уже противно так, что хочется вымыть руки и лицо. Не говоря уже о прикосновениях.

Все они — просто говорящие куклы, просто тупое удовлетворение физических желаний.

Ни с одной из них невозможно то, что у нас с Фиалкой, — эта магия, когда не тела, когда душа в другую душу врастает и эта потребность слиться в одно — где-то на запредельном, на космическом, блядь, уровне, потому что иначе даже дышать больно, как будто кусок сердца от тебя отхватили.

Рядом с ней даже мебель становится живой. Живее, чем ходячие раскрашенные куклы. Даже воздух искрится.

— Еще раз, Эстер, — хватаю ее волосы в кулак и дергаю назад так, что слезы из глаз выступают. — Какого? Хрена? Ты себе, блядь, позволила?! Выключай идиотку и лучше бы тебе отойти от меня на безопасное расстояние. Хотя не уверен, что такое существует.

— Эндрю… — блядь, из ее распахнувшихся, как два блюдца, глаз, уже почти текут слезы, но еще старается держать образ сексуальной соблазнительницы и при этом выписывает рукой круги на моем члене через брюки. — Ты же наверняка соскууучился….

— Блядь, Эстер! — дергаю уже так, что волосы у корней начинаю трещать, а сама она покрывается красными пятнами. — Ты уверена, что хочешь узнать меня с другой стороны?

Схватил бы за горло, — но, блядь, я реально не сдержусь. Придушу к херам.

— Знакомство будет недолгим. Потому что долго не проживешь после него.

— Эндрю! — хватает распахнутыми искаженными губами воздух открытым ртом, и я, блядь, таки не выдерживаю, — отшвыриваю ее так, что летит на пол через весь номер.

— Забудь всю эту хрень, Эстер. Я тебе не мальчик, чтоб на секс вестись. И ты прекрасно это знаешь.

Снова приходится сжать руки за спиной, — они, блядь, уже перестают меня слушаться.

Никогда не бил женщин, но, кажется, сейчас будет в первый раз. До кровавых, блядь, пузырей.