34 Глава 34

Но, стоит издалека увидеть дом, как меня начинает попускать.

Бью по тормозам, резко останавливаясь.

От самого дома так и веет чем-то теплым, уютным, щемящим в груди до боли.

Как глоток свежего воздуха после удушливой гари или смердящей помойки.

И чувство такое — идиотское, глупое, — будто должен принять душ перед тем, как войти туда, к моей Фиалке, туда, где все пропитано ею, каждый уголок. Будто в грязи реально извалялся, проведя время с Эстер в замкнутом пространстве.

Вдыхаю и выдыхаю, пытаясь успокоиться, унять сердцебиение и улыбаюсь, — безотчетно, по-мальчишески, представив себе, как Вера пьет свой утренний кофе, — обычно она просыпается рано.

Вот он — дом, настоящий. Там, где душа. Блядь, — как я без этого вообще мог жить когда-то?

Но нужно успокоиться, не нести всю злость на бывшую невесту к любимой. Не хочу ее пугать. Помню, как она смотрела на меня расширенными от шока глазами, когда таким видела.

Но в моем мире нельзя быть другим.

Нужно быть волком, хищником, — иначе сожрут, уничтожат и мокрого места не оставят.

И только с ней, с моей безумно, бесконечно любимой, такой настоящей девочкой, я могу быть просто собой, таким же настоящим. И не нужно ей видеть ту волчью шкуру, которую приходится натягивать на себя для остальных.

Медленно трогаюсь с места, почувствовав, что успокоился.

По дороге бросаю взгляд на уже открытые цветочные магазины.

Купить моей девочке цветы? Порадовать ее с утра? Или это будет странно выглядеть после проведенной вне дома ночи?

Бля, я возвращался с приемов поздно, да, даже часто, — ничего не попишешь, такой уж тут расклад! Но никогда, ни разу еще не заявлялся утром, после рассвета!

Не знаю, как отреагирует Вера на такое появление.

И, блядь, еще сильнее злюсь за это на Эстер! Если бы не сучка, такого бы не произошло!

И вот хрен теперь знает, как воспримет цветы моя девочка.

А вдруг решит, что я таким образом извиняюсь за измену?

Блядь!

Глаза снова наливаются кровью, — какого хрена сука влезла в мое счастье? В то, что я так бережно прятал и оберегал от всего мира? В то, куда никому чужому места просто нет и быть не может! Туда, где оголенная душа и все бесценно, чисто и неопорочено блядтвом окружающего мира!

Уже плюю на все и снова разгоняюсь.

До зуда в пальцах, сжимающих руль, испытываю безумную, болезненную потребность увидеть свою девочку, прижать к себе, впиться в губы жадным поцелуем!

Плевать уже, что она увидит меня таким — разъяренным, злым и голодным до каждого ее вздоха, до кислорода, которым дышит только она, которым можно дышать только с ней вместе. На все плевать — будто туман перед глазами и только она, моя любимая, моя девочка.

Как же я по ней соскучился, настолько, что просто задыхаюсь — а ведь всего одну ночь без моей Фиалки провел!

Ничего объяснять не стану, незачем говорить. Просто сгребу в охапку и зацелую так, что все мысли из ее головы выветрятся!

Это важнее всех слов на свете. Она почувствует. Мы умеем так чувствовать друг друга каждым взглядом, каждым вздохом и прикосновением, что никакие слова нам не нужны. Потому что их слишком мало и они слишком блеклые по сравнению всо всем остальным!

Я не помню, как меня вышвырнуло из машины.

Сработало тело, чистый рефлекс.

Резкий разворот, треск, гул в ушах до полившейся из них крови, — и вот я уже вылетаю из нее на полной скорости, качусь в сторону, как-то автоматически сгруппировавшись.

И подымаюсь, пошатываясь, на ватных, несгибающийся ногах.

Трясу головой, будто в дурмане, пытаюсь стать ровно.

Все тело саднит так, будто с него содрали кожу, — а, может, так оно и есть.

Ребра распирает, будто они разодраны в хлам.

Перед глазами красные всполохи, и будто толченого стекла туда накидали.

По ладоням, по лицу стекает кровь, — и видеть не нужно, я ощущаю ее горячие капли.

В голове гудит блядский колокол — и ни хера я не слышу, оглушило на хер, полностью.

Но это все — херня. Это неважно.

Задыхаясь, шатаясь, смотрю на черную воронку, гарью подымающуюся от того места, где только что был мой дом.

Всполох, — будто склад с бензином рванул с одночасье — и едкий черный дым, затягивающий все небо, все вокруг, абсолютно все, — так, что ни хера не видно, даже, блядь, собственной вытянутой руки.

— Нееееееееет! — ору так, что горло раздирает. — Неееееет!!! Фиалка!!!!!!!!!!!!!

Но, блядь, я даже не слышу собственного вопля.