46 Глава 46

* * *

Все вышло не так, как я распланировал.

Блядь, — где-то Тигр прав. В том, что идет напролом, доверяясь исключительно чутью.

Потому что расчеты, даже самые тщательные, самые распланированные, часто летят к чертям из-за мелочей и случайностей, — даже, блядь, если у тебя в кармане десять запасных планов!

А вот нахрап и чуйка Тигра ни разу, блядь, еще не подвела!

Я не причинил суке-Альбиносу ни одной душевной травмы. Я не разорил его, не заставил валяться в дерьме, вымаливать быструю смерть. Ни хера.

Маниз тоже прав — иногда судьба, блядь, расставит все так, как ей захотелось.

Но на полыхающий дом Альбиноса я мог смотреть часами.

Да.

Я всего лишь его подорвал.

Ровно зеркально, как он поступил со мной.

И урод даже не мучался.

Снова и снова просматриваю запись. Наслаждаясь каждым моментом.

Самим взрывом, воплями, оторванными кусками, разлетающимися во все стороны.

— Вот и все, Фиалка, — шепчу, досматривая до конца уже в который раз.

— Виски закончился и на единственную картину, которая для меня еще могла бы иметь значение, я насмотрелся. Отдал, что смог. Ветер не скоро развеет пепел над тем местом. Вот и все.

И правда. Я завершил все, что мог.

Имущество оформил на друзей, — частично на Тигра, частично на Лютого.

Смотреть, как рвануло дом Альбиноса уже надоело.

И виски, правда, закончился. Батарея пустых бутылок выстроилась на полу номера так, что и не пройти, не зацепив.

Номера в нашей, — хотя нет, теперь, вернее уже, — Тигра, гостиницы. С той самой охеренной крышей, с которой видно весь остров. Только вот я не приведу тебя сюда.

Я сделал все, ради чего стоило держаться. Больше — держаться не за что.

Выхожу из гостиницы, в последний раз обернувшись на нее, — возвышающуюся здесь над всем, играющую огнями. И, теперь уже совсем неторопливо, направляюсь к собственному дому.

Да, там ничего не осталось, кроме подвала и моих питомцев, которых по-прежнему продолжали кормить.

Да, я сам приказал, чтобы не смели ничего трогать, чтобы даже того, что обрушилось и выгорело, не смели убирать.

Да, там полная разруха.

Да.

Но там — мой единственный дом. И другого никогда уже не будет.

Я не был там с тех пор, как Арт бросил мне на колени свои ключи.

Теперь пришла пора вернуться.

Сжимаю челюсти и кулаки, проходя выжженную землю.

С лязгом и скрипом открывается дверь в подвал, и этот звук, блядь, сейчас вот точно отображает то, что у меня внутри.

Толкаю дверь, заходя медленно, осторожно, как будто в храм.

И дурею, — меня сбивает на хер с ног ее запахом.

Здесь все пропитано им, пропитано ей, моей Фиалкой.

И я голодно, жадно, распахнутым ртом глотая этот запах, вбираю его в себя, — так, чтобы насквозь, чтобы на полную, всем изнутри пропитаться.

Как же долго я не дышал… Как же мои руки сходят с ума, не чувствуя под собой твоей кожи, Вера…

Как же странно, что сердце оказалось способным биться так долго, не чувствуя под собой ударов твоего… Оно ведь расколото, пробито насквозь. Оно же без тебя просто не умеет.

Падаю на ее постель, судорожно цепляя рукой то самое колье из сапфиров, — здесь, на столе, так и осталось.

Подношу к губам, сходя с ума от ощущений твоего присутствия.

Кажется, вот сейчас войдешь. Вот сейчас улыбнешься и твои глаза снова засияют так, что померкнут все камни на свете. Фиалка… Моя Фиалка…

Даже постель, кажется, все еще хранит частичку твоего тепла.

Жадно его вбираю, обхватив руками подушку.

Провожу губами, даже кусаю, как идиот, — потому что свихнусь, не продержусь больше без твоего вкуса.

Дверь я запер. Сюда никто не придет. И я… Я навсегда останусь здесь, с тобой.

Прости меня. За все прости, Фиалка.

И больше всего — за то, что не смог тебя прижать к себе тогда. Что не был рядом.

Прости.