59 Глава 59

* * *

— Кто здесь?

Хриплый голос Сармата звучит уверенно.

А ведь я ничем себя не выдал.

Замок его квартиры вскрыл идеально, ювелирно, блядь, просто.

Ну, а не издавать ни шороха и даже дышать бесшумно я научился уже давно.

Но, видно, чутье у него. У голосе ни единого сомнения в том, что кто-то есть в его логове.

— Догадайся, — поворачиваюсь в кресле и подымаюсь.

Тут же отшатывается.

И, блядь, тут даже гадать не надо. По глазам все понимает, в один миг. Тут его смерть. Сама, блядь, в гости пожаловала. Честь оказала.

— Морок? — глаза стеклянные, пятится к двери.

Смешно даже. Думает, сбежать сможет?

Ухмыляюсь, даже не делая ни одного шага вперед. Так и остаюсь на месте.

Сармат сам понимать должен. Чем больше дергается, тем хуже будет потом его смерть.

Понимает. Вижу, как осознание мелькает в глазах.

Ты посягнул на мое, — говорю тихо, чуть растягивая слова. Пусть проникнется ужасом момента. Пусть это, блядь, у него сейчас в кишках каленым железом, ожогами, отложится. — Думал, я не зайду в гости?

Мотает головой, как сумасшедший, глаза округлил так, что сейчас, блядь, просто лопнут.

Так какого хрена не подготовился? Сам же, когда на мое только мысль свою положил, должен был понимать — в гости меня к себе зовешь. Вопишь просто о своем приглашении. А я привык, чтобы меня хорошо принимали.

Шаг. Всего лишь шаг, а он уже в комок передо мной сжимается.

— Так что, Сармат? Расскажешь, с какого хрена тебе настолько жизнь не мила, что ты в самоубийцы записался?

— Я… — озирается так, блядь, по сторонам, как будто бы ждет, что сейчас в форточку влетит какой-нибудь Бэтмен и бросится его спасать.

Такой вот взрослый, блядь, а в чудеса верит. Сказки, что ли, что в детстве смотрел, мозги ему перевернули? Думал, что бессмертный, когда все это проворачивал?

— Я твоего не брал, Морок.

— Да? — даже смешно. Охиреть просто, как. — Не знал, кого Северу поставил, а, Сармат? Не знал, что это подарок мой Маниза? Мою вещь перепродать решил, так? Вот ты мне скажи, неужели реально бабло дороже жизни? Ты хоть погулять-то успел? На собственных похоронах, считай. Как в последний раз, м?

— Морок! Да я ж не знал! Я за девчонку давно уже заплатил, купил и в «Звезду» Маниза определил. Чистый договор, можешь проверить!

— А дальше? — наклоняюсь над его лицом, сжимая шею. — Дальше что, Сармат? Чему вы с Манизом девчонку обучали? Какие планы были, м? Сделать она должна была что-то в моем доме? Подсыпать? Разнюхать? А после исчезнуть?

— Я… Да ты что, Морок! И близко такого не было! Я же, блядь, и не думал, что этот ушлепок ее приведет!12727c

— Какой ушлепок?

Это уже, блядь, что-то новенькое… Кто-то еще завязан? Да… Девочка, прикинувшаяся фиалкой, просто, блядь, напичкана сюрпризами!

— Морок… Да ты что — думал, я против тебя что-то задумал? Я ее просто, как обыкновенную шлюху купил! Нежная она была, нетронутая совсем, пиздец перспективная. Из нее роскошную конфетку можно было вылепить, для очень особенных клиентов, а Север за таких огромное бабло платит, зелени не жалеет! Но, блядь, как она твоей стала, то понял, что неприкосновенна! Да я бы не подумал никогда на твое посягнуть! Я же не совсем отбитый имбецил! Но бабки свои тоже так просто никому прощать не собираюсь! Я ему сказал — решай, как хочешь. Или девчонку новую приводи, или бабло возвращай. Да я даже не знал, что он ее и передал! Я же в передаче девок сам лично не участвую! Сам понимаешь, если б засветился, Маниз меня бы тут же, без разбора грохнул за то, что девок, у него работающих переправляю.

— То есть — деньги не она взяла? Не ей платил?

Сам не узнаю собственного голоса, превратившегося в чистый хрип.

И, блядь, вот это предательское, так и не вытравленное ничем, по ребрам бешенно колотится.

Я ведь знать ничего не хотел.

Я же специально ничего не хотел узнавать о ее прошлом.

Не хотел всей этой мерзости про Фиалку свою понимать, вспоминать, думать, блядь, об этом.

Гнал от себя мерзкое это понимание — вывалянная она в грязи, раз продалась. И причины мне не важны. Тот, кто раз продался — навсегда заклеймен. Тот себя не ценит, как на помойке. К таким прикасаться нельзя, не то, что даже в постель свою пускать.

Но я, блядь, пустил. И гораздо, стократно глубже. Сам себя, блядь, трахнул и заставил отречься от убеждений. Сто раз с ней, блядь, через себя переступал. Миллион раз. И прошлое ее и то, что продала себя, вытравливал, в самый дальний угол заталкивал, чтоб не выползло. Все сделал, чтобы она будто только тогда родилась, когда моей стала. Вычеркнул даже из мыслей сам факт того, что у Фиалки было прошлое.

— Рассказывай, — сжимаю его горло еще крепче, второй рукой вытаскивая из пачки сигарету. Чую, беседа будет гораздо дольше, чем я рассчитывал. — Все мелочи, Сармат. Все, блядь, подробности. Буквы чтоб ни одной из каждого разговора не пропустил. Ты ведь сам понимаешь, трупом можно стать просто, а можно очень долго и мучительно. И близких за собой утащить. Я все проверю. Поминутно.

Хрипит, корчится, видимо, моей выдержки все же не хватает, и в какие-то моменты его рассказа я просто рефлекторно сдавливаю шею сильнее.

А я слушаю и, блядь, покрываюсь ледяной коркой. Вперемешку с потом. И нутром, кишками чую — Сармат не врет. Ни одним, блядь, словом сейчас не врет. Да и не враг он самому себе.

— А все-таки соврал, — качаю головой, лишая его кислорода. — Говоришь, и в мыслях на мое зарится не было, а ублюдку приказал или на другую заменить или ее привести. Нехорошо, Сармат. Врать гостям в своем доме пиздец как нехорошо. И Маниза, хозяина своего обкрадывать, девок в его «Звезде» готовить, а после бабло за них в собственный карман класть, — пиздец, как нехорошо. Что Маниз на это скажет, а, как думаешь? Руки тебе отрубит или сразу член? Нет, Сармат, я думаю, что и так просто тебе не обойдется. Ты ведь управляющим его был, тем, кому доверяют. Не просто крыса, что кусок сыра с кухни утащила. Ты ведь годами его кидал. А у самого дочка есть…

Дергается, но только сжимаю шею крепче. Хрипеть что-то там начинает, а связного уже не получается.

— Не так хорошо ты ее и спрятал, — качаю головой. — Все найти можно, как ни прячь. Малолетка, правда, но, думаешь, Маниза это остановит? Нехорошо.

— Морок, — хватает ртом воздух. — Ты обещал…

Киваю, отшвыриваю сигарету на пол.

Обещал, да. А хочется — порвать на части. Не только Сармата, всех подряд. И, блядь, самого себя — за то, что раньше не разобрался. Тогда бы, блядь, все совсем по-другому было.

— Обещал, — киваю, сдавливая позвонки. — Я слово всегда держу, Сармат.

Обмякшее тело падает к ногам, а я переступаю, протирая влажной салфеткой руку.

Противно — ладонь и сама комната за то время, пока беседовали, так и пропиталась вся смрадом страха.

А ведь если на такое идешь, нужно быть готовым. К гостям в любое время и к тому, что твои позвонки раскрошатся с характерным хрустом. И это я еще по-божески. Маниз бы кожу содрал. И, скорее всего, сначала с девчонки на его глазах и только потом с самого Сармата.

Еду в «Звезду» чувствуя, что наконец прихожу в себя, успокаиваюсь.

Зверь, что раздирал нутро, теперь спокоен. Сосредоточен, — у него есть четкая, прямая цель. И его больше не рвет на части, как и меня. Наконец-то.