62 Глава 62

* * *

— Объяснять, кто я и почему вы здесь, думаю, не надо?

Семен молодец, быстро их в себя привел, обливая ледяной водой. Думал, дольше ждать придется.

Мои питомцы беснуются, чуя запах крови. Их хорошо покормили сегодня, но инстинктов никто не отменял. Чуют добычу.

Странно даже, что два урода не обделались. Стоят. Пошатываются. Зубы сцепили и глазами меня буравят.

На колени не падают, о пощаде не умоляют.

Неужели у такой гнили характер есть?

А я, блядь, уже приготовился, что ботинки мне слюнями и соплями загадят.

Но нет. Держатся. Хоть и понимают, что из подвала этого уже не выйдут.

— Я не слышу. Если я задал вопрос, то хочу услышать внятный ответ.

— Ты Морок, — цедит брат Веры.

И, блядь, смотрит на меня с очень знакомой ненавистью.

— Ты сестру продал, — понимаю, что мораль читать как-то слишком поздно и бессмысленно. Было бы в нем хоть что-то от понимания, так бы не поступил. Но, — блядь! Хочется, чтобы хоть под конец мозги эти, мать вашу, вправились! Чтоб дошло, как, блядь, невероятно поступил!

Второй, который к ней подкатывал — та еще, конечно, сука.

Да оба.

Опуститься до того, чтобы девчонку продать, чтобы задницу свою через нее прикрыть, проблемы денежные решить, — да ни один нормальный мужик такого себе даже не представит!

Вгрызаться будет, землю жрать, почку, наконец, блядь, продаст, — но не девчонку, тем более, совсем невинную!

Гниль эта, тот, который с ней мутил, — просто мразь, таких земля не держит. И не удержит. Но брат! Это, блядь, даже в моей голове не укладывается, а уж мерзости я повидал любой, самой страшной. За всеми гранями.

Молчит. В пол смотрит. Челюсти сжимает. Веки заливаются кровью, но не стирает. Не двигается.

— Она хоть знала? Куда вы ее на работу пристроили?

— Нет, — выплевывает глухо, так и глядя в пол.

— Что ей сказали?

Блядь, я кишки их сейчас по-живому хочу выдирать и на локти себе наматывать. Или самих по кругу пустить, чтобы драли их в пасть и в задницы, пока не сдохнут.

И даже не потому, что это все провернули с моей Фиалкой. Да, блядь, с любой, пусть самой ненужной, самой забитой и зачуханной девкой! Если сама не хотела, не представляла даже!

— Что на кухне будет работать, — подает свой блядский голос второй.

— У тебя есть выбор, — усаживаюсь на стул возде выхода. — Ты в любой момент можешь сам прыгнуть в бассейн. Это очень щедро. Ей вы выбора не дали никакого.

Молчат.

Осознали что-то? Или просто понимают, что оправдываться и просить отпустить их — бессмысленно?

Стреляю в колено.

Летит на кафель, но даже не матерится, не орет, не воет, сжимает зубы.

Просто не будет — до бассейна еще метров пятнадцать надо доползти. И упрощать задачу я не намерен.

— Ты охренел?!

О, нет. Зря я было решил, что у урода есть стержень. После плеча и локтя он начинает вопить, как истеричная баба. Неужели и правда не понял, что я всерьез? Блядь, на мне же написано, что у меня нет чувства юмора!

— Ты… Из-за девки! Да мы ж не убивать ее собрались! Бля! Мы в заведение ее устроили, в приличное! Многие только и мечтают, чтобы туда попасть! Ей что, на улице лучше бы было!

Вздыхаю, сжимая челюсти.

Даже рука чуть дергается, чтобы на этот раз угодить в висок. Но нет. Будет проживать свои последние минуты красочно. И ярко.

— Вера не мечтала, — холодно напоминаю, выпуская пулю в бедро. — А я еще очень добрый. Мог бы месяцами с вами возиться. А так — выбор даю.

Визжит. Проклинает и визжит. Ползет к бассейну, оставляя после себя на кафеле разводы.

Очень тихий всплеск и клацанье челюстей.

Морщусь, когда на рубашку брызгают капли крови. Реально, изголодались мои питомцы по живому мясу.

— Куда, — торможу братца, прям таки ринувшегося следом за дружком.

— В бассейн. Я лучше сразу. Ты… Ты прав, Морок, — наконец перестает рассматривать кафель и подымает на меня глаза. — После такого даже сдохнуть мало. Ты передай Вере. Я не со зла. Я слабак просто. Конченый слабак. Сам выхода не нашел, сам себя убедил, что не так все страшно. Урод я. Сам с этим жить не могу.

— Разжалобить пытаешься? — вскидываю бровь.