Глава 12

Родион

— Ну что? — рыкаю я. — Спеклась, куколка? Я жду ответа, — напоминаю явно обалдевшей Майе. Судя по ее растерянному лицу, Приор и Люк правы — зря я женился на этой фурии.

— Давай потом поговорим. Хорошо? — лепечет она растерянно. — Сейчас не время и не место…

— Да ну? — усмехаюсь, пытаясь сдержаться и не вытрусить из этой курицы всю дурь. Или потроха. Я сжимаю кулаки, стараясь обуздать накатившую ярость. — Не хочешь здесь, — обвожу глазами салон Пуллмана, — выйдем из машины — поговорим. Поняла? — коротко бросаю я, и как только Майбах останавливается у входа в здание аэропорта, пулей выскакиваю наружу. Майя, эта наглая стерва, медленно и степенно покидает салон. Мне даже приходится подать ей руку. Что только не сделаешь, чтобы сохранить приличия!

— Иди сюда, — рявкаю, не выпуская ее ладошку из рук. Отвожу в сторону и, остановившись около клумбы с пожухлой травой, интересуюсь еще раз: — В чем дело, Майя?

— Я… Мне… — мяукает она нечленораздельно. И, собравшись духом, выпаливает: — Я приходила к тебе за помощью, Родион. Но, кажется, ошиблась, — обреченно бросает она и собирается отойти в сторону.

«Нет, нормально? Эта женщина еще пытается меня обвинить в своих проблемах…» — мысленно сержусь я, а вслух замечаю с плохо скрытым ехидством:

— Излагай, дорогая.

— Я планировала поговорить с тобой в Лондоне…

Она вновь обретает уверенность. Я изумленно смотрю в нахальные глаза цвета меда, перевожу взгляд на спелые губы, чуть тронутые какой-то блестящей мазилкой, и понимаю, что, несмотря ни на что, хочу целовать эту женщину. Схватить в охапку и не отпускать от себя. И, по большому счету, мне плевать на причины, приведшие в мою постель Майю Белецкую. Пусть пацаны и правы тысячу раз, я не желаю отпускать от себя эту маленькую стервочку. Но, с другой стороны, и Майе не собираюсь показывать, как сильно запал на нее. Ни одной бабе никогда не позволял вить из себя веревки. Даже Яне. И эта — не исключение.

— Говори, — приказываю глухо и, когда она хочет отойти в сторону, хватаю рукой за предплечье. Применяя крепкий, но не болевой захват. — Майя…

— Ну, если ты настаиваешь, — цедит негромко. — Я хотела тебя попросить… — вздыхает она, стараясь скрыть волнение. — Мне очень нужно, — сникает неожиданно. — Пожалуйста, Родичка…

— Попробуй сформулировать покороче, — криво усмехаюсь. — Или придумываешь на ходу, девочка?

— Нет! — выпаливает она, и я с удивлением наблюдаю, как на нас оборачиваются не только мои бойцы, но и спешащие мимо незнакомые люди. — Ты мне нужен…

— Как мужчина?

— Не перебивай! — снова кричит она и добавляет тихо: — Помоги мне украсть Мелиссу. Пожалуйста!

— Что? — теперь уже я не могу сдержать эмоции. — Ты в своем уме, идиотка?

— Я знала, что ничего не выйдет, — отмахивается она от меня. — Это Алиска меня убедила, — бормочет, глотая слезы. — Я думала, что ты действительно крутой, — добавляет, всхлипывая. — А ты такой же тушканчик, как твой Люк. Ладно, проехали, — поджимает губы и отворачивает лицо.

— Ты в своем уме, рыбонька? — шиплю и самому себе напоминаю удава или питона. — Как ты себе это представляешь? Умыкнуть ребенка с другого континента? Тайком перевезти девчонку через океан? Ты, конечно, красивая баба, но даже ради твоих прелестей я не желаю оказаться в американской тюрьме. Сорри, детка.

— Можешь не оправдываться, — скорчив из лица презрительную обезьянью ж. пку, фыркает она, выворачиваясь из моих рук. — Я как-нибудь сама справлюсь. Лети сам в свою Англию. Англичанки, они ого-го в койке, — усмехается она. — Ну прям как мертвые француженки…

— Ты летишь со мной, и это не обсуждается, — рыкаю, снова хватая Майю за локоток. — Если ты заметила, я мало похож на некрофила, — добавляю, сердясь.

У самого в голове не укладывается, что обо мне думают моя собственная племянница и ее подружка-авантюристка. «То есть фактически, — рассуждаю, волоча за собой жену, — эти две курицы считают меня способным украсть человека. Ребенка! Может, еще и убить кого по дороге? — от накатившей ярости сжимаю челюсти и, даже не смотрясь в зеркало, понимаю, что у меня по лицу ходят желваки. — Твою мать…» Почти у самого входа я кошусь на Майю. Моя новая жена, опустив голову, смиренно вышагивает рядом. «Детский сад, честное слово», — криво усмехаюсь я и уже собираюсь сказануть ей что-нибудь едкое, когда в кармане куртки тренькает сотовый.

— У нас проблемы, Родя, — без предисловий бросает Приор. — Час назад в своей квартире нашли Канскую. Ее задушили..

— Откуда инфа? — бурчу, моментально останавливаясь. Но руку жены из своей не выпускаю. Так и стоим, загораживая людям проход.

— Из отделения, — отрывисто сообщает Олежка, и тут я слышу, как пробивается вторая линия. Я недобрым взглядом кошусь на экран телефона. Павка Щетинин.

— Кажется, моя поездка в Англию накрывается медным тазом, — хмыкаю равнодушно и, зайдя в зал отправлений, переключаю телефон на Пашкин вызов.

— Тебе лучше никуда не ехать, — острожно роняет мой одноклассник.

— Хочешь, чтобы я вернулся и надрал тебе задницу за Алису? — усмехаюсь, делая вид, что не в теме.

— Убита Маргарита Семеновна, — шипит Щетинин. — Если сейчас улетишь в свой Лондон, решат, что сбежал. Даже если ты уже прошел регистрацию, лучше вернуться, — предупреждает он настороженно.

— Примерно через час мы с Майей будем дома, — буднично заявляю. — Приезжай, Павлик, поговорим, — сердечно прошу. — Заодно расскажешь, как это тебе пришло в голову забраться в койку к моей племяннице.

— Мы с Алисой любим друг друга, — холодно и несколько обыденно замечает Павка. — И если тебе так интересно — уже месяц как женаты. Вот только она боится тебе сказать… Глупость неимоверная, Родя!

— Разберемся, — бросаю я хладнокровно и в тот же момент признаю правоту Майи. Моя служба безопасности давным-давно перестала ловить мышей.

Закончив разговор, я внимательно оглядываю притихшую рядом компанию. Моя жена всем своим видом показывает недовольство. Миха озирается по сторонам, пытаясь понять, к какой стойке регистрации следует тащить чемоданы. Еще двое парней недоуменно смотрят на Люка. А тот не сводит пытливого взгляда с меня.

«Драмкружок, твою мать», — тяжело вздыхаю и во всеуслышание объявляю:

— Люк, ты летишь в Лондон.

— А ты? — оторопело пялится на меня мой телохранитель. — На фига мне туда одному?

— Привези домой Сашку, — ощерившись, рычу я. — Кажется, у нас большие неприятности. И я хочу, чтобы мой сын был здесь под надежной охраной. Едем домой, Майя. — Я пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются и растягиваются с трудом.

— Что случилось? — шепчет она, когда мы возвращаемся в машину.

— Убили хорошего человека, — шепотом отвечаю я.

— Я же тебе говорила, что смертью пахнет, — кивает она. И я, вспомнив ее странную реплику, сказанную на участке Канской, морщусь, словно от боли. Майя замолкает на минуту, уставившись взглядом в перегородку, а потом, придвинувшись ко мне поближе, жарко шепчет на ухо. — Тебя эта смерть не коснется. Ну, в смысле, посидишь дома под подпиской о невыезде, а там и настоящего убийцу найдут. Зато будет время подготовиться…

— Это еще к чему? — удивленно рыкаю я. — Мне твои прогнозы по барабану. А красть ребенка из Штатов я не нанимался. Ищи дурака…

— Никого я искать не собираюсь. Уже нашла, — фыркает Майя и осекается, явно сболтнув лишнее.

А меня разбирает смех. Я силюсь подавить его и закашливаюсь. А добрая женушка хорошенько прикладывается кулачком к моему хребту.

— Достаточно, — отмахиваюсь я. — Иди лучше ко мне, чижик. Согрей меня, а? — ухмыляюсь я, обнимая жену. Руки привычно скользят по ее телу, надолго задерживаясь на самых сладких и мягких местечках. — Майя… — шепчу я.

— Не хочу тебя расстраивать, Родичка, — воркует она, — но тебе придется мне помочь. Ты же согласился исполнить одно мое желание и даже сам расписался в этом.

— Обойдешься, — заявляю, поморщившись, — киднеппинг — не моя стихия, детка, — бросаю мимоходом, и когда строптивая женщина пытается меня оттолкнуть, привлекаю ее к себе. — Не рыпайся, — шепчу глухо.

Уже подъезжая к дому, я узнаю, что на комбинате и в «Пантере» проходят обыски. Да и во дворе моего дома уже толкутся ребятки из Следственного комитета.

— Родион Александрович, — сипло здороваются они и как по команде протягивают мне красные ксивы. — Что заставило вас вернуться? — очень вежливо осведомляется один из них.

— Жене стало плохо, — киваю я на Майю, бледную и слегка взъерошенную. — Подумали, что аппендицит прихватил. Вот и отменили поездку. А чем обязан, ребята?

— Вчера с половины девятого до двадцати трех часов где вы находились? Не припомните?

— Да тут и был, — пожимаю плечами. — Вот, женился вчера на давней подружке. Мы с Маечкой в одной школе учились, — сообщаю я доверчиво. — А вчера днем поженились, а в указанное вами время, товарищ майор, вместе с друзьями и близкими отмечали это радостное событие.

— Свидетели? — напрягается второй из СК.

— Да сколько угодно: обслуживающий персонал, мои друзья и родственники. Давайте пройдем в мой кабинет, и я вам все расскажу, — добавляю с показным радушием и поворачиваюсь к Майе. — Как ты, милая?

— Мне лучше прилечь, Родичка, — трагическим голосом шепчет она. — Спасибо, что дал таблетки. Но если они не помогут, придется вызвать скорую.

— Конечно, — киваю скупо и недовольно ворчу. — Нужно было сразу ехать в больницу…

— Я боюсь врачей, — надувает губки жена. — Ты же знаешь…

Сцена полна драматизма. Но ни я, ни Майка не переигрываем. Оба наших зрителя смотрят во все глаза, позабыв закрыть рты.

— Я сама дойду, — бросает жена напоследок и гордо удаляется вверх по лестнице.

А мне ничего не остается, как в сопровождении двух служителей закона пройти в кабинет. Попадись мне сейчас боксерская груша или та мразь, что ввергла меня в эту канитель, вдарил бы, не подумав. Яростно сжимаю кулаки.

— Чем обязан, ребята, может, скажете? — рыкаю и, даже не сняв куртку, опускаюсь за стол. — Чай, кофе не предлагаю, все равно откажетесь, — хмыкаю я. — Давайте ближе к делу. Мне еще жену к доктору везти… — вхожу я в роль заботливого супруга.

— В каких отношениях вы состояли с Маргаритой Семеновной Канской? — пытливо интересуется тот, что помладше.

— Мы были любовниками, — широко улыбаюсь, беспечно наблюдая, как вытягиваются лица полицейских. — Помню, как увидел ее в первый раз на балу у государя-императора, так сердце и защемило от любви, — я изгаляюсь, прекрасно понимая, что без протокола могу болтать все, что угодно.

— Шутите, Родион Александрович? — хладнокровно осведомляется второй. Он немного старше и солиднее.

— Каков вопрос, таков и ответ, — развожу руками. — Какие еще отношения? Она выставила участок на продажу, я его купил. Все. Точка.

— И никаких дополнительных условий или пожеланий к договору не было?

— Я немного не понимаю, — морщусь я, включая дурака, — мы у нотариуса договор заключали. Спросите у него. Может, я чего-то не заметил.

— Просто кажется странным, что вы в день регистрации брака умудрились заключить сделку.

— Я бизнесмен, — пожимаю я плечами, — не хотел упустить выгодный контракт. Дел-то на полчаса, — хмыкаю и, озабоченно оглядывая непрошенных гостей, интересуюсь: — А что с Канской? Она жива?

— А будто ты не знаешь, Вепрь? — нехорошо усмехается солидняк. — Замочили бабку по твоему приказу…

— Я понял, господа офицеры, — равнодушно киваю. — На этом мы беседу временно прекращаем и ждем моего адвоката.

Я демонстративно звоню Гене Алтуфьеву. Естественно, я связался с ним еще из машины, как только узнал про Канскую. И пока я развлекаю полицейских дурацкими байками, он должен уже подъехать.

* * *

Дача показаний много времени не занимает. У меня стопроцентное алиби, да и у моих подчиненных тоже. После довольно-таки унылого свадебного обеда большая часть гостей отправилась дальше гулять в «Пантеру», а там везде установлены камеры наблюдения.

— Мне кажется, — добавляю я, провожая полицейских до двери, — со мной вы только потеряли время. А настоящий преступник разгуливает на свободе.

— У нас свои методы, — бурчит солидняк, выходя за дверь.

«Ну конечно, — сержусь я. — Методы у вас! Опять повесите “глухаря”. Вам бы первого попавшегося засадить», — хмыкаю негодующе и быстро взбегаю по лестнице, желая убедиться, что с Майей все в порядке. За последние несколько суток мы с ней почти не расставались. И, честно говоря, мне гораздо спокойнее, когда она рядом. У самой двери я ловлю себя на мысли, что именно сейчас не хочу ничего выяснять. Не желаю еще раз объяснять, почему категорически против похищения. Да и смерть Маргариты Семеновны в одночасье сделала наши разборки глупыми и бессмысленными.

«Может, и не стоило покупать эту землю, — тяжко вздыхаю, входя в спальню. — Осталась бы старуха жива. Добрый и солнечный человек. Пусть бы Фигнищев строил на этом дурацком участке храм или бордель… Какая разница?!» — мысленно рыкаю и еле сдерживаюсь, чтобы не вдарить кулаком в стену. Но Майя, кажется, спит. Лежит, будто сиротка, на краю кровати, сжавшись калачиком. Даже одеялом не накрылась.

Я, как дурак, пялюсь на тонкие белые носочки на ногах Майи. Ее ступни с высоким подъемом кажутся мне идеальными. И, поддавшись внезапному порыву, собираюсь накрыть жену одеялом. Пусть поспит. Может, мозги встанут на место, и она поймет, что вопрос об опеке над ребенком лучше решить цивилизованно.

«Я, конечно, могу помочь…» — подавляю очередной вздох и, достав из комода плед, подхожу к кровати. На тумбочке жены стоит небольшая бутылочка из-под воды и валяется небольшой флакончик с таблетками. Силюсь прочесть название, но лишь тупо вглядываюсь в арабскую вязь.

— Ну ничего ж себе! — рыкаю я и тут же хватаю жену за руку, пытаясь нащупать пульс. — Майя, твою мать! — тереблю лежащую на кровати женщину.

Но рука безвольно падает вниз, а жена даже не шевелится.

Что это за таблетки и сколько она их выпила, я знать не знаю… Но если эта дура решила в моем доме свести счеты с жизнью…

— Валера, — шиплю, набрав номер Марьинского, — срочно приезжай. У меня опять проблемы с Майей.

— Сейчас буду, Родя, — тут же соглашается мой старый друг и действительно приезжает минут через десять. Стремительно входит в комнату и, встревоженно глядя на меня, интересуется: — Что случилось?

— Кажется, Майка наглоталась таблеток, — бурчу, моментально позабыв о Канской, Феднищиве и прочих неприятностях. — Ее нужно откачать, — равнодушным тоном велю я, а в глубине души пытаюсь справиться с нахлынувшей паникой.

Если Майя умрет…От этой мысли в жилах стынет кровь и останавливается сердце. «Ты ее знаешь несколько дней, — напоминаю я сам себе и тут же ужасаюсь от догадки: — Этот маленький чижик пробрался к тебе в душу, Родя! Да никогда!» — мысленно рыкаю, сжимая кулаки, и в упор смотрю на Валеру. Он меряет пульс, потом смотрит на таблетки и изрекает задумчиво:

— Вепрь, она спит. Выпила сильное обезболивающее и отрубилась.

— Точно? — с сомнением переспрашиваю и, достав из кармана смятую тысячу, передаю другу. — Прости, что побеспокоил.

— Нормально все, — улыбается он, пряча купюру в карман. — В любом случае лучше перестраховаться… Не провожай, — понимающе машет напоследок.

Я усаживаюсь в кресло неподалеку и прислушиваюсь к дыханию Майи. Спит, зараза, а я перепугался, как ненормальный.

«Ты боишься ее потерять», — выносит вердикт внутренний голос. «Боюсь», — соглашаюсь я и уже хочу самому себе напомнить, что мне жмурики в собственной спальне ни к чему, когда рядом слышится слабое жужжание, и мой старенький планшет, отданный Майе, загорается голубым свечением. Сам по себе включается скайп, и тоненький детский голосок зовет с ужасным и смешным акцентом: 1241100

— Мамми, ты здесь?

Я оборачиваюсь к Майе. Она спит и даже не думает просыпаться. Подхватываю планшет и вместе с ним выхожу в соседнюю комнату.

— Привет, Мелисса, — улыбаюсь малышке с длинными кудрявыми волосами и напуганными глазками, так похожими на Майкины. — Меня зовут Родион, — говорю добродушно, стараясь не испугать малявку… — Твоя мама пока спит. У нее разболелась голова, — безбожно вру ребенку, не желая вдаваться в ненужные подробности.

— Это бывает, — словно взрослая, серьезно кивает Мелисса. — Ей приходится пить таблетки и спать, — заявляет она со знанием дела. — Мама говорит, что это миклель…

— Мигрень, — догадываюсь я и спешу перевести разговор. — Как твои дела? Чем ты сегодня занималась?

— Я была на дне рождения у Энни. Я ее не люблю. Она зазнайка. Но папа велел пойти, — вздыхает она. — Поэтому я и пропустила разговор с мамой, — добавляет малышка жалобно. — Ты передашь ей, что я звонила?

— Конечно, — улыбаюсь я и вдруг вижу, как, прислушиваясь к доносящимся издалека звукам, ребенок меняется в лице.

— Сорри, — шепчет малышка, и я наблюдаю, как глаза Мелиссы расширяются от страха. — Меня ищет папа. Скажи маме, что я ее жду. Пожалуйста! — бормочет девчушка, и связь прерывается.