Глава 13
Я просыпаюсь среди ночи, когда головная боль отступает прочь. Говорят, мигрень от нервов и ни чем не лечится, но мне помогают тайские таблетки, жаль их осталось мало. Я поворачиваю голову к тумбочке и, к величайшему ужасу, ничего на ней не нахожу. Ни таблеток, ни бутылки с водой, но — самое главное — я не вижу планшета. Чувствую, как меня охватывает паника. Если без таблеток я еще могу перебиться, то без планшета нет, он — моя единственная связь с Мелиссой! Я подскакиваю, как ошпаренная, оглядываю комнату, силясь вспомнить, куда я могла его положить.
Кровать со стороны мужа пуста и все так же не разобрана, как и в тот момент, когда я в бессилии рухнула на покрывало и попыталась понять, что я могу предпринять после отказа Веприцкого.
«А ничего, — тяжело вздыхаю и стискиваю от ярости кулаки. Нужно расплатиться с Вепрем за мои несуществующие грехи. Серьги с жемчугом ему вроде понравились. Пусть забирает их… и носит. Я ехидно усмехаюсь. К сережкам могу отдать еще бриллиантовую брошку — мысленно торгуюсь с Веприцким и тут же осознаю, что месяц назад забыла ее положить в банковскую ячейку. Подумаешь! Домой заеду заберу, сейчас не это главное. Я сжимаю я челюсти — нужно заплатить Родиону по счету, продать квартиру и срочно возвращаться в Америку. Найти там специалиста, готового за деньги испачкать руки. А всякие мальчики-чистоплюйчики, пусть остаются дома. Я выскакиваю из комнаты — перво-наперво нужно найти планшет и поговорить с Мелиссой или, в крайнем случае, с Луизой. «Сколько сейчас время в Бостоне?» — лихорадочно соображаю и смотрю на часы. Если у нас два часа ночи, то у Мелиссы… семь часов вечера. А значит, есть шанс связаться с дочкой.
— Где все-таки мой планшет? — ворчу, отправляясь на поиски. — И куда запропастился мой муж? Ну не арестовали же его за убийство Канской?!
Милая приветливая бабулька. Мы виделись с ней один раз у нотариуса, когда они с Родионом ставили подписи на договоре купли-продажи.
Я замечаю приоткрытую дверь, из-за которой в коридор льется мягкий свет и раздается мерный храп Радиоши. «Я-то думаю, что Веприцкий собрал спецов и пытается выпутаться из этой мутной истории, а он спит!» Набравшись наглости, захожу в комнату: плазма во всю стену, домашний кинотеатр, холодильник, встроенный в низкий длинный комод, рядом винотекаи широкий разлапистый диван, на котором, раскрыв рот, храпит великий и ужасный Вепрь. А рядом на полу лежит мой планшет.
«Хорошенькое дельце! — возмущаюсь, пытаясь тихо выкрасть свой гаджет. — Интересно, зачем он понадобился Родиоше?» — размышляю, на цыпочках пробираясь к дивану. Наклонившись, протягиваю руку и, забрав электронную ниточку, связывающую меня с Мелиссой, собираюсь незаметно уйти, но не успеваю сделать и шага, как чувствую захват цепких рук на запястье, а затем мощный рывок. Я приземляюсь прямо на грудь мужа.
— Майя, — ворчит он, — а поаккуратней лечь рядом нельзя?
— Что?! — я пытаюсь выбраться из стальных объятий супруга. — Я хотела только забрать планшет. Это все ты…
— Конечно, — сонно ухмыляется он, — сама выдрыхлась и теперь шастаешь по дому, спать мешаешь людям, — делает он ударение на втором слоге в последнем слове. — Ложись уже рядом, не мельтеши по хате…
— Мне нужно позвонить по скайпу, — хрипло бросаю, понимая, что время звонка упущено, и моя малышка, не дозвонившись до меня, наверное, сильно расстроилась.
— Она звонила, — бубнит Родион, — я сказал, что у тебя болит голова. Можешь сама позвонить, конечно, но там вроде объявился папаша…
— Это плохо, — вздыхаю и заявляю, решившись: — Я хочу вернуться в Америку, Родион. Посчитай все мои долги. Я расплачусь драгоценностями и улечу в Бостон. Раз ты отказался, мне нужно искать другого джентльмена удачи.
— Красть — не выход, Майя, — хрипло замечает Родион. — Давай, полежи со мной, девочка. А потом обсудим, как нам забрать малышку из Штатов.
— Она — Мелисса, — шепчу я, чувствуя, как одной рукой муж прижимает меня к себе, а другой нежно, но требовательно задирает свитер.
— Какая разница? — морщится он, нащупывая застежку бюстгальтера. — Утром все обсудим. А сейчас ты нужна мне, — хрипит нетерпеливо.
— Так ты согласен на мой план? — шепчу я восхищенно и чуть ли не подпрыгиваю на диване. — Роди?!
— Я же просил не называть меня так! — рычит он, снимая с меня свитер и отбрасывая в сторону. Но я, не обращая внимания на его ласки, верчусь, пытаясь отвлечь мужа хоть на минуточку и поговорить. — Потом, Майя, — словно угадывает мои мысли Родион. — Все потом. Мы поговорим. Я должен разобраться… — нетерпеливо говорит он, продолжая меня раздевать.
— Подожди, — я пытаюсь его остановить, но муж-завоеватель затыкает мне рот поцелуем и, стащив с себя тренировочные штаны и майку, наваливается сверху.
— Майя, какая же ты красивая, девочка моя…
«Что ж, Родичка, — думаю я, подавшись навстречу Веприцкому, — долго постельные танцы не продлятся. Да мне и самой нужна разрядка».
В руках Вепря я чувствую себя хорошо настроенным инструментом. Стоило опытному музыканту взять меня в руки, и струны поют сами по себе. Каждой движение Вепря, каждый его выпад вызывает эйфорию. Я царапаюсь, кусаюсь, целуюсь, желая как можно дольше оставаться единым целым с этим мужчиной. Ощущать его запах, чувствовать тепло тяжелого тела, распластавшего меня по дивану, слышать хриплое дыхание и натужное «Майя». Мне хочется отдаться ему и веки вечные оставаться с ним рядом.
«Влюбилась, Белецкая? — спрашиваю себя и не могу подобрать вразумительного ответа. — А хоть бы и так!» — усмехаюсь, но отчетливо понимаю, что у нас с Веприцким нет и не может быть никакого будущего. Если он поможет мне забрать у Алекса дочку, я до конца жизни стану молиться за его здоровье, но это все.
— Ну ты и сладкая баба, Майка, — благодушно хмыкает Родион, обнимая меня. — Ты, наверное, ведьма. Когда ты рядом, мне все проблемы по барабану. Пойдем, душ примем вместе, — рыкает он и, поднявшись с дивана, тянет меня в нашу спальню.
— Отличная идея! — Я воркую и собираюсь пустить в ход весь арсенал колдовских чар.
«Считаешь меня ведьмой, Родя? Вот и получи, — усмехаюсь и, захватив планшет, довольно следую за своим повелителем.
— Лучше потискаться в ванной, — неожиданно решает Родион и властно командует. — Полезай, я сейчас. — И тут же разочарованно хлопает себя по ляжке: — Тебе же спиртное нельзя! А то бы я бутылочку «Вдовы Клико» открыл…
— Прибереги для другого случая.
Я подхожу к зеркалу и томно рассматриваю себя. Провожу рукой по бедру, потом по шее. Выгибаюсь, словно кошка, и отбрасываю назад волосы. Делаю вид, что никакого Родиона Веприцкого рядом не существует. А он, конечно, смотрит во все глаза и уже закусил удила, только что копытом землю не бьет.
— Майка… — оставив наполняться ванну, подходит сзади. Обнимает меня и кладет голову на мое плечо. Тоже смотрит в зеркало и из-за моих кудрей закрывающих ему часть лица, кажется этаким Иванушкой-Дурачком. Даже взгляд, хитрый и расчетливый на короткий миг становится мягче. — Майка… — повторяет, будто позабыл другие слова. — Вот ты развратная баба. С тобой у меня все время приподнятое… настроение. А ты ведь даже никаких усилий не прилагаешь, — шепчет Родион, разворачивая меня к себе и ловким движением усаживая на длинную мраморную столешницу, тянущуюся от стены до стены. Только огромная чаша раковины белеет посредине одиноким островом, да какие-то пузыречки-флакончики падают в сторону под натиском моего тела. Ненасытный Вепрь снова утягивает меня в омут страстей, а когда мы выныриваем, вода в ванне уже плещется через край.
— Твою налево! — рычит Веприцкий, бросая на пол банные полотенца. Закрывает воду и довольно оглядывает меня, все еще сидящую на мраморной столешнице и болтающую ногами. — Могла бы помочь, — ухмыляется беззлобно, пожирая глазами мое тело. — Жена, все-таки…
— Да ладно, — смеюсь я, наблюдая, как Родион деловито открывает слив в ванне и вытирает пол.
— Иди сюда, — подходя вплотную ко мне, бормочет он глухо и, подхватив на руки, поднимается по невысоким ступенькам из яркого красного камня. Бережно опускает в абсолютно круглую ванну и туда же плюхается сам. — Теперь ты ведешь, — решает Родион, снова подхватывая меня и усаживая к себе на колени.
— У меня уже сил нет, — кисло признаюсь, всматриваясь в нахальную физиономию Вепря.
— У меня тоже, — фыркает он нетерпеливо. — Давай, начинай уже…
Мы вылезаем из ванны, когда вода уже остыла и кажется, что кое-где плавают льдинки. Родион, укутав меня в полотенце, несет в спальню и, сбросив на пол покрывало, укладывает со своей стороны.
— Утром все обсудим, — рыкает он, пристраиваясь рядом.
«Как утром?!» — хочется заорать мне, но в тесных объятиях Веприцкого я чувствую себя в безопасности. Утыкаюсь ему в грудь лицом и сразу же засыпаю, точно зная, что Родион мне поможет. Подробности не имеют значения. Абсолютно. Но сейчас, лежа в коконе крепких рук, я просто уверена, что мне с помощью мужа удастся забрать Мелиссу из Бостона.
«И если разобраться, — думаю, уже засыпая, — то у Алекса не такие уж длинные руки. В Россию он точно не сунется. И это главное… главное…»
* * *
Я просыпаюсь, разбудив Родиона, завозившись в его объятиях. Пытаюсь откатиться в сторону и подремать немного отдельно, но мощное тело Вепря тут же плотно прижимается ко мне.
— Ты спишь? — глухо осведомляется он. — А я думал, мы поговорим о Мелиссе… — Зараза! Ну какая же зараза! Я подскакиваю, как по команде. Сажусь на кровати и внимательно вглядываюсь в сонное, но уже суровое лицо. — У тебя есть какой-нибудь компромат на отца ребенка?
— Ты еще спрашиваешь?! — ору я и нагишом срываюсь с кровати. Достаю из сумки обычный блокнот, закрывающийся на кнопку, и, открыв свои зашифрованные заметки, начинаю докладывать:
— Во-первых, Алекс наркоман, — заявляю уверенно.
— Его поставщиков знаешь? — тут же перебивает Вепрь. — Ну кто ему лично доставляет дозы?
— Да, конечно, — киваю я, — это его кузен Джереми. Он…
— А кроме кузена, Бакли где-нибудь перехватывает товар?
— Было пару раз, — морщусь недовольно, не понимая, куда клонит Родион. Да и какая разница, что и где берет этот упырь — мой бывший.
— Припомни все контакты, — кивает Веприцкий. — Это важно. Мы заберем Мелиссу без шума и пыли, — криво усмехается он. — Но мне нужно время на подготовку. Примерно с месяц. Наверняка придется дать подписку о невыезде из-за убийства Канской, вот и появится время разработать план в деталях…
— Расскажешь? — спрашиваю я с надеждой.
— Вряд ли.
— Но я же должна знать подробности, — пытаюсь я вразумить мужа. — А то напортачу…
— Я думаю, что тебе нечего соваться в Штаты, — задумчиво морщится он. — Но я пока ничего не решил, Майя. Лишь придумал план. Но чтобы понять, насколько он реален, мне нужно связаться с людьми, обговорить детали и рассчитаться за информацию. Кстати, дорогая, — хмыкает муж, — чем собираешься расплачиваться? Я, конечно, без ума от твоего тела, но рассказы о жарком сексе никого не вдохновят на противоправные действия. Нужны бабки.
— У меня есть драгоценности, — шепчу я заговорщицки. — Бриллиантовая брошка от Картье. Серьги и парюра.
— А это что такое?
— Набор ювелирных украшений. Мне бабушка Алекса дарила на свадьбу. Картье, работа начала двадцатого века. Туда входит ожерелье, два браслета, серьги и брошки. Из колье и серег получается диадема. Транформер такой, понимаешь?
— Не совсем. Но документы, подтверждающие подлинность бирюлек, у тебя есть?
— Конечно. Сертификаты и заключение экспертов.
— Это хорошо, — сумрачно кивает муж. — Я только не соображу, как эту груду камней вывезти из страны. Тут вряд ли найдутся покупатели…
— Груда камней? — усмехаюсь я. — Парюра, между прочим, имеет историческую ценность. И на нее есть потенциальный покупатель. И вывозить ничего не надо… Она хранится в Нью-Йоркском банке. Мне и в голову не пришло тащить ее с собой.
— Запасливая белочка, — ржет мой супруг и тут же добавляет задумчиво: — Ты же не голодранка, Майя. Зачем ты ввязалась в эту аферу с цветами?
— Это не я! — выкрикиваю яростно и, услышав снисходительное «Ну конечно!» безвольно опускаю плечи. Как достучаться? Как?!
— Тогда, — рычит Веприцкий, подскакивая с кровати. — Коли ты сама расплачиваешься, дорогая, значит, выступаешь заказчиком, и я вынужден посвятить тебя в подробности плана. Назовем его «Мелисса»…
«Только не обмани. Пожалуйста, Родичка! Не подшути надо мной!»
— …Идея такая… — шепчет заговорщицки Родион, возвращаясь в постель и устраивая меня в кольце своих ног.
Добром такой обмен информацией не кончится. И, чувствуя, как мне в живот упирается что-то твердое, я прошу нетерпеливо:
— Какой план?! Расскажи!
— Два чемодана плана, — усмехается Веприцкий и добавляет веско: — Нужно дождаться случая, когда Алекс будет между небом и землей, но чтобы смог расписаться приемлемо.
— Где?
— В нотариально оформленной доверенности, позволяющей вывозить ребенка из страны.
— Ох, — я не могу сдержать эмоции, — он никогда такое не подпишет.
— Ошибаешься, — морщится Вепрь. — Для решения задачи нам потребуются: один нотариус — желательно знакомый Бакли, один наркодилер и пакетик волшебного порошка, отправляющего в нирвану. Ну и билеты в Россию. Все. Никаких краж. Любой суд должен признать доверенность законной. И твои права тоже. Со стороны это будет выглядеть так: вы с мужем в разводе, но договорились, что ваша совместная дочь какое-то время поживет с тобой…
— Супер! — восхищенно шепчу я. — Ты гений!
— Знаю, — хохочет Веприцкий, толкая меня на постель и обхватывая бедра руками. — Ты тоже талантлива, Маечка. В сексе тебе нет равных…
— …Через месяц-другой я помру от насыщенной семейной жизни, — добродушно смеется он полчаса спустя. — Нужно внести новый пункт в страховку: смерть от перетраха.
— Такой случай отнесут к экстремальным, — хихикаю я и, положив голову на плечо Вепрю, глажу его ладонь.
Совершенно неосознанное движение позволяет мне рассмотреть линии на руке и внимательно приглядеться к пальцам. «Указательный выше безымянного — значит, материального в моем новом муже больше, чем духовного», — мысленно отмечаю и внезапно вижу, как наяву, аристократическую ладонь Алекса Бакли. Безымянный палец чуть длиннее указательного. Широкая линия жизни, идущая аж до запястья. Один брак и один ребенок… Как же я размечталась тогда, думала, что вытянула счастливый билет.
Я закрываю глаза, пытаясь отогнать от себя тревожные воспоминания, и чувствую, как меня накрывает волной. Перед глазами бегут картинки. Я вижу Маргариту Семеновну и человека, по-свойски зашедшего к ней. Замечаю, как добродушное личико старушки цепенеет от ужаса.
«Кто-то свой, — проносится у меня в голове. Человек, отлично знающий Канскую и Родиона. — Кто же он?» — пытаюсь внимательно разглядеть видение, но картинка вдруг тухнет, словно кто-то включает свет посреди киносеанса.
— Родион, — шепчу я, стараясь говорить спокойно. Видения, конечно, дело хорошее, но главное, чтобы не нашлись желающие принять их за галлюцинации.
— Что? — бормочет, засыпая Веприцкий. — Дай поспать, чижик…
— А кто тебя познакомил с Канской? Откуда ты узнал о продаже участка?
— Да я и не помню уже, — бубнит он, накрывая меня одеялом. — Какая теперь разница?