Глава 15
Бутылка виски, которую я прихватил из кухни, пустеет быстро. И я, выбравшись из Янкиной спальни, по дороге на третий этаж допиваю остатки. Ноги плохо слушаются, и, по привычке или по замыслу свыше, я вламываюсь в комнату напротив. Пьяным взглядом пялюсь на портреты жены и никак не могу понять, почему я сразу поверил тестю? Пашка прав. Где факты? Где доказательства? Зачем я сразу напустился на Майю, да еще и при свидетелях…
«У тебя же никаких нет данных, — криво ухмыляюсь. — Что на тебя нашло, придурок? — рычу, понимая, что потерял Майю. — Ну какой нормальный человек выдержит постоянные попреки?» — интересуюсь у самого себя и уже готов треснуться головой о стену. Но нельзя. Тут каждый клочок завешан портретами Яны. И моя первая и любимая жена довольно смеется мне в лицо.
«Тесть из вредности наврал, а ты поверил. И живую бабу променял на покойницу!» — бьется в голове гадкая мыслишка. И, честно говоря, я еле сдерживаюсь, чтобы не врезать кулаком по портрету.
— Как ты могла? — в который раз спрашиваю я жену. — Ты же никогда не была религиозной. Да и всякой ерундой не страдала. Твердо стояла на ногах. Яна! — срываюсь на крик, точно зная, что меня никто не услышит: ни умершая жена, ни родственники в спальнях в конце коридора. — Тебе так жить не хотелось? А о нас с Саней ты подумала? — немного успокоившись, интересуюсь и тут же ощущаю, что уже давно знаю единственно правильный ответ.
«Каждый человек сам выбирает свой путь. И он сам несет за него ответственность. Яна, кто бы ей что ни советовал, поверила старцу Тимофею и пошла за ним. За это и поплатилась. А ты, Родя, прогнал из дома достойную женщину и остался один. И это тоже твой выбор. Так и будешь разговаривать ночами с умершей женой, а мог бы сейчас обнимать разомлевшую и охочую до ласки Майю. И если с Алисой и Павкой ты все равно помиришься, то вернуть Майю уже не удастся!»
— Да как бы не так! — рявкаю, тяжело поднимаясь.
На нетвердых ногах бреду в свою спальню и, пройдя половину лестничного пролета, в изнеможении сажусь на ступеньки. Сжимаю руками голову, пытаясь открутить.
«Ну на что мне башка, если я думать не умею и шапку зимой не ношу? — вою, прекрасно понимая, что нужно встать, принять душ и ехать за Майей. — Какой там у нее адрес? — Я медленно бреду наверх, пытаясь взять себя в руки. Получается, но с трудом. — Майя, — бурчу недовольно, — почему ты не осталась со мной. Почему?!» «Ты — идиот, — насмешливо отвечает мне внутренний голос. — Давай, возьми себя в руки и дуй за женой, пока еще есть время».
— Действительно, идиот! — стараюсь сдержаться и не заорать от бессильной злобы. — Весь город знает, что ты женился на Белецкой! Так какого фига ты отпустил ее? Феднищев или кто-то еще запросто возьмет ее в заложники. Или укокошит…
Перепрыгивая через ступеньки, я несусь наверх. И попав, наконец, в спальню, сразу звоню Майе. Но тут же слышу трель в гардеробной. Моя строптивая жена оставила выданную ей трубку, обрывая между нами всякую связь.
— Ну погоди, чижик, — предупреждаю, направляясь в душ. — Ты только погоди, милая!
Холодная вода немного приводит меня в чувства. А таблетки от похмелья прочищают мозги. Я кошусь на часы, стоящие на комоде, и ничуть не раскаиваюсь, когда в четыре утра звоню Приору:
— Мне нужен Майкин адрес, — говорю, не поздоровавшись.
— А-а, Родя, сейчас, — сонно буровит Олежка, но глупых вопросов не задает. — Записывай или запоминай… — диктует мне.
— И вот еще что, Приор, — недовольно велю я. — Вместо жиробаса приставь ко мне Славку. Меня бывшая родня уже до печени достала.
— А куда его? — вздыхает он.
— Не знаю, — отмахиваюсь я. — Пусть стаканы в клубе перетирает. Или на пилоне танцует. Решай сам. Хочешь — уволь. И еще. Мне нужна вся информация о старце Тимофее. Все его контакты. Как и когда на него вышла Яночка…
— Я понял, бро, — замечает Приор со всей серьезностью. — С утра лично займусь…
— Хорошо, — отрывисто бросаю и на всех скоростях спускаюсь вниз. Стучусь в комнату к Марине. — Мих, — тихо, но требовательно зову. — Ты мне нужен…
— Конечно, — в одних трусах выскакивает в коридор заспанный водитель. — Пять минут…
— Я вам пока кофе сварю, — выплывая из комнаты, ворчит домработница и косится на меня недовольно. — Куда ты собрался, Родион Александрович?
«Куда-куда! За своей жизнью, — ворчу, осознавая, что если Майя не согласится вернуться ко мне, то просто загнусь от горя. — Девочка моя, прости меня», — шепчу, мысленно разговаривая с женой и рассеянно наблюдая, как Марина варит кофе. Потом задумчиво таращусь на черную густую жидкость и, морщась как от лекарства, выпиваю ее, выхожу из кухни, не дожидаясь, пока мой водитель допьет кофе с молоком и съест булочку.
— Поедем на Рэнджи, Миха.
— Охрану берем? — интересуется он, семеня сзади с булкой и кружкой.
Доедает на ходу и, передав любовнице остатки раннего завтрака, бежит к машине. И уже через несколько минут мы несемся по ночному городу. А еще через пять останавливаемся около Майкиного дома и терпеливо ждем, когда какой-нибудь бедолага выйдет из злосчастного подъезда.
Мне везет примерно через полчаса, когда заспанный мужик выползает в предрассветную мглу погулять с собакой.
«Спасибо, песик», — весело усмехаюсь, взбегая по лестнице. Звоню в нужную дверь и не сразу понимаю, что в квартире никого нет.
— Перестаньте стучать, — грозно велит мне пронзительный женский голос из-за соседней двери. Майя уехала. Меньше часа побыла.
— Куда? — Я недоуменно разворачиваюсь.
— А я откуда знаю? — кричит соседка. — Совсем уже с ума посходили! Эта приехала, дверями хлопала. Теперь еще какой-то сиделец за ней примчался! Ходите тут, людям спать мешаете. А нам на работу…
— Много спать вредно, — огрызнувшись на ходу, слетаю вниз по ступенькам и уже из машины звоню Приору. — Тимофеем займешься потом, — приказываю раздраженно. — Сейчас важно найти Майю. Дома ее нет. Пробей родственников, знакомых. И еще, — я с замиранием сердца прислушиваюсь к интуиции, — позвони знакомым в аэропорт. Узнай, может, моя жена куда-то намылилась.
— А что говорит Алиса? — не подозревая о вчерашней сцене, дает мудрый совет Приор. — У нее должна быть информация.
— Да, сейчас к ней заеду, — криво усмехаюсь, точно зная, что от племянницы сейчас ничего не добьюсь. Но тем не менее оглядываюсь по сторонам и понимаю две совершенно простые истины: во-первых, пройдя в конец двора, я выйду к Алискиной новостройке, а во-вторых — Миха, оставшись в машине, может прекрасно понаблюдать за подъездом. И коли милая вернется в мое отсутствие, сразу сообщит. Огибая лужи и грязь, чтобы не испачкать кроссовки, я иду к дому племянницы и, подняв голову, замечаю на пятом этаже свет в кухне. — Никого будить не придется, — ворчу себе под нос и, когда встревоженная Алиса что-то пищит в домофон, добродушно прошу:
— Сова, открывай. Медведь пришел.
— А-а, — будто ее душат, стонет Алиска, но дверь открывает.
— Как вы тут, слоники? — ухмыляюсь, войдя в квартиру, и сразу натыкаюсь на выжидательный взгляд Пашки. Эта сволочь разгуливает по хате, купленной на мои деньги, в одних трениках и очень вольготно себя чувствует.
«Женился, так обеспечь любимую самым необходимым, — сжав челюсти, думаю я. — А то пришел… принц датский!»
— Проходи, — чуть улыбнувшись, бросает Щетинин. — Мы как раз завтракать собрались. Яичницу будешь?
— Он по утрам мясо ест! — доносится из кухни сварливый Алискин голос. — У меня сациви, Родя!
— Ничего не хочу. — Сняв куртку, прохожу в кухню и, плюхнувшись на первую попавшуюся табуретку, спрашиваю Алису: — Где Майя?
— Она решила уехать, — спокойно заявляет племянница, как будто сообщает о самом обыденном. — У нее личные проблемы. А с тобой жить — время терять, — хмыкает она недовольно.
— Куда? — поднимаю глаза на Алису. Замечаю в ее руках тарелку с курицей, покрытой оранжевым ореховым соусом. Сациви я люблю, особенно в Алискином исполнении.
— В Америку, — коротко бросает, ставя передо мной завтрак.
— Когда?
Я, разделив куриную грудку на части, обмакиваю одну в острый соус и отправляю в рот. И чуть не задыхаюсь от восторга. Алиска — эта маленькая зараза — точно знает как свести к минимуму мой гнев.
— Сегодня, — пыхтит племянница, внимательно следя за моей реакцией.
— Очень вкусно. Майку научи так готовить…
— Она уезжает. В Америку, — повторяет Алиса по слогам как для умственно отсталого. — И не вернется…
— Ага, — киваю, заглатывая еще кусок курицы. — Сейчас. Разыгрались девочки. Но дядя Родя вас утихомирит…
— Как бы самого дядю Родю в чувство привести! — огрызается Пашка, садясь напротив, и, придирчиво глядя на меня, интересуется: — Ты чего приперся?
— Я, между прочим, в своей собственной квартире, — хмыкаю и тянусь к бутылке с минералкой. — Это ты в гостях, Тин!
Павка замирает лишь на секунду, а затем, скорчив совершенно идиотскую рожу, осведомляется, коверкая слова:
— Что угодно, батюшка барин?
— Жена моя где, холоп? — начинаю ржать я и добавляю серьезно: — Мне нужно встретиться с Майей и помириться. И если ты думаешь, что поездка в Бостон закончится благополучно, — поворачиваюсь я к Алисе, застывшей статуей около холодильника, — то ошибаешься, девочка. Майке грозит серьезная опасность. Она хочет забрать Мелиссу у Алекса, но точно попадется и проведет следующие сто лет в тюрьме. Ты хоть понимаешь, на что подписываешься?
— Но… Майя сказала, ты придумал хороший план, — лепечет Алиса. — Теперь забрать малышку проще простого. Только нужны деньги…
— Ага, — киваю я, с большим сожалением обмакивая в подливе последний кусок курицы. — Давай посчитаем, девочка. Все по моему плану, но в Майкином исполнении. Срок за похищение человека в Америке — двадцать пять лет, — загибаю я пальцы, — плюс намеренное отравление — десятка; проникновение в чужое жилище — кажется, от десятки; сбыт наркотиков — двадцать. Ну и по мелочи еще десятку накинь. Побег от полицейского, угон машины… Сколько там? Семьдесят пять лет набралось, да?
— Ты боевиков насмотрелся? — изумляется Пашка и переводит довольный взгляд на жену. А увидев растерянное лицо Алисы, рычит сердито: — А почему я ничего не знаю, зайчик?..
Зайчик хлопает глазами и ушами, теребит в руках полотенечко.
«Заинька, попляши, серенький, попляши», — хмыкаю я, доедая курицу и наблюдая, как Тин сверлит глазами-буравчиками мою племянницу.
— …Садись и рассказывай, — командует Щетинин.
— Я ничего толком не знаю, — лепечет Алиска, в одночасье растеряв всю свою стервозность. — Майя сказала, что Родичкин план такой легкий в исполнении. Нужны только деньги… — она тяжело вздыхает под суровым взглядом Павки.
— Ты у нас глупая, что ли? — строго спрашиваю я. — Тебя вроде в детстве не роняли. Там, где я отделаюсь бабками, любой другой попадется на пожизненное. Выкладывай все, что знаешь, пока не поздно.
— Майя уезжает, — как заводная кукла, повторяет племянница. — Я ее свела с Вадиком. Абсентом. Она сейчас к нему поехала украшения продавать. А вечером на самолет. Если билеты сможет купить… Она собирается с кем-то в Бруклине познакомиться…
— Бред какой-то, — как баба, трещит Павка и бьет себя по ляжкам. — А почему ты мне ничего не сказала? — набрасывается он на Алису.
— Нормально все, — поморщившись, отмахиваюсь я. — Остановим этот локомотив. Паш, пробей по своим каналам на какой рейс наша дуреха взяла билеты?
— Как только на работу доберусь, — кивает он, наливая себе чай
— Ладно, — поднимаюсь я из-за стола. — Поеду, посмотрю в добрые глаза Абсента. — Снова бегу через двор и, вломившись в собственную машину, рявкаю: — Ну что? Приходила?
— Не-а, — мотает головой водитель. — Вообще никто не появлялся.
— Тогда едем к Абсенту…
Уже через несколько минут вхожу в маленький круглосуточный ломбард на Центральном проспекте. Тихое заведение для своих, давным-давно взятое мной под охрану. Первым внутрь заходит Миха и радостно здоровается с молоденькой девчонкой на кассе и маленьким толстячком в пуловере и галстуке. И это в половине седьмого утра! На кончике носа очки, а на башке — гнездо из седых волос. Если не знать, что это самый главный проныра на местном ювелирном рынке, то можно принять его за профессора университета.
— Здравствуй, Вадик, — улыбаюсь я, входя следом за Михой. — Давненько тебя не видел, дружок…
От моего недовольного тона Абсент подпрыгивает на месте, а потом, оббежав конторку, устремляется ко мне, раскрыв объятия:
— Родичка, дорогой! Как же я скучал по тебе! Уже и не помню, когда в последний раз виделись… — лопочет радостно и, повернувшись к девчонке, дает знак уйти.
— Пусть остается, — говорю я, похлопывая Вадима по спине. — Эту встречу ты точно запомнишь.
— А что такое? — наивно спрашивает он. — Родичка, дорогой, не томи. Меня сейчас инфаркт хватит…
— Майя Владимировна Белецкая, — обращаюсь я к девчонке. — Когда приходила и сколько выдали?
— Полчаса как ушла, — сообщает Абсент, а девочка протягивает мне бумажку, на которой значится сумма, полученная клиенткой.
— Она сказала, что от Алисочки, — оправдывается Вадик. — Я и принял. А что? Не надо было? Родичка, так я не знал ничего…
— Да ты и не знаешь, — хмыкаю я, попутно соображая, что сволочь Абсент неслабо нажился на Майкиных бирюльках.
— Это моя жена, — тихо сообщаю и с мстительным удовольствием наблюдаю, как меняется в лице мой давний знакомый. Его сейчас точно инфаркт хватит. — Покажи все, что она сдала, — требую и с садистским удовольствием наблюдаю, как Абсент достает из сейфа обычную коробку из-под женской обуви.
Три браслета, кольца, какие-то подвески… А вот моих любимых водопадиков нет.
— Еще должны быть серьги, — замечаю я негромко. — Жемчуг и бриллианты…
— Ах да! — всплескивает руками Вадим. — Я их отдельно отложил, чтобы не потерялись… Вот они, — достает он неохотно пакетик с сережками.
Я, не двигаясь, внимательно смотрю на него.
— Все? — спрашиваю с сомнением.
— Да, — кивает Абсент, а сам достает из сейфа маленькую коробочку от Тиффани.
— А где брошка с бриллиантами? — деловито осведомляюсь, придирчиво рассматривая замысловатый кулончик, выглядывающий из открытого футляра цвета мяты.
— Брошки не было, — всплескивает ручками Абсент. — Нет, Родя, ты же меня знаешь… Я никогда…
— Знаю, Вадик, — киваю устало. — Знаю. Я все это барахло забираю с собой, — сообщаю резко. — А те гроши, что ты выплатил моей жене, позже верну. Только сначала попрошу бухгалтера провести сверку расчетов. Давно мы с тобой не сверялись, Абсент…
— Конечно-конечно, — бурчит он и сладкоречиво добавляет: — Как скажешь, Родичка. Мы за аренду и охрану исправно платим.
— Если все ровно, то Миха через пару дней завезет тебе бабло, — соглашаюсь я, забирая коробки и направляясь к выходу.
— Ты ему точно деньги вернешь? Не проучишь? — с сомнением глядит на меня Миха. — Мне кажется, он Майю капитально обчистил.
— Сама виновата, — рыкаю раздраженно. — А насчет Абсента я пока не решил, — криво усмехаюсь и с удивлением смотрю на экран ожившего телефона. Саня! — Что-то случилось, малыш? — спрашиваю с придыханием.
— Лайма рожает, пап, — тихо скулит мой наследник. — Ты где? Приезжай скорее…
— Да, сынок, еду. Сейчас вызову врача. Не бойся. Все под контролем. Позови Марину и тетю Катю…
— Они рядом, — всхлипывает Саня. — Только Лайме очень плохо. Ты приезжай, пап!
— Через десять минут буду, — заверяю я и, повернувшись к Михе, бросаю мимоходом. — Домой. Быстро. — «Вот мне только рожающей Лаймы сейчас не хватает!» — мысленно хватаюсь я за голову и, стремясь помочь своей собаке, звоню ветеринару: — Началось, Яша.
* * *
В большом кирпичном сарае Лайма возлежит на кушетке и жалобно стонет. Около двери крутится Трой, и мне, чтобы пройти внутрь, приходится уговаривать утробно рычащего пса:
— Пусти нас, пожалуйста, я доктора привез для твоей подруги.
Пес смотрит на меня и ветеринара печальными глазами и делает шаг в сторону. Яша улыбается натужно и бросает коротко:
— Ну, ты даешь, Вепрь! Собака тебя с полуслова понимает.
Он кивает в сторону огромного и грозного ротвейлера, лишь отступившего в сторону и даже не подумавшего сдавать позиции.
— Это же моя собака, — усмехаюсь я, заходя в собачий родзал. Около Лаймы сидит моя сестра, а рядом стоит насупившийся сын. — Скорбящие родственники отходят в сторону, — командую близким, понимая, что от этой парочки толку мало. — Дайте доступ специалисту.
И если Троя мне удалось уговорить сразу же, то сестрице и сыну приходится повторить дважды.
— Ты за Майей ездил? — тихим шепотом спрашивает меня Саня. Я киваю и беру его за худое плечико. — Пойдем. Не будем мешать. С Троем поговорим. А тетя Катя поможет доктору.
Во дворе мы с сыном садимся на низкую скамейку, а будущий отец семейства устраивается между нами. Мне достается крепкая корма, а слюнявая морда ложится рядом с Санькиной ногой.
— Все обойдется, — накрываю я ладонью покатый собачий лоб и мысленно содрогаюсь — в отношении самого себя у меня такой уверенности нет.
Смотрю на яркое зимнее солнышко, проложившее яркую дорожку между укрытых на зиму клумб, вдыхаю свежий морозный воздух и чувствую несанкционированное движение в кармане. «Эх, хвост, чешуя, бледные поганки, — криво усмехаюсь, прислушиваясь. И не сразу понимаю, что в куртке еле-еле жужжит телефон. — Вот меньше нужно лапами по экрану сучить, — сетую на себя, замечая, что айфон стоит на беззвучном. — Когда я умудрился отключить звук?»
— Родя, — без предисловий сипло бурчит Приор. — Тут такое дело…
— Не тяни, — рыкаю я. — Говори по существу.
— Я пробил аэропорт и вокзалы. Твоя милая улетает сегодня.
— Куда знаешь? — осведомляюсь я на всякий случай.
— Да. Она купила единый билет. Москва — Бостон с пересадками в Лондоне и в Нью-Йорке.
— Когда вылет?
— В семнадцать десять.
Олег мне что-то еще отвечает, но я не слышу его из-за пробивающихся сигналов второго вызова. Смотрю на экран немигающим взглядом и застываю на месте, когда вместо обычных контактов высвечивается отвратительное слово из пяти букв:
«Фигня».