Глава 16
Родион
— Да, — нарочито равнодушно и грубо говорю я в трубку, а сам представляю, какие условия мне сейчас выставит Днище.
Сердце заходится от беспокойства, мороз пробегает по коже. Твою мать, Майя! В том, что она попала в руки к этому беспринципному гаду, я не сомневаюсь. И, если честно, готов на все, только бы выцарапать ее из лап давнего врага. «О чем ты только думал, когда отпускал ее ночью?» — в который раз напускаюсь я на себя и не сразу понимаю, что твердит мне Фигня.
— Что? — переспрашиваю, пытаясь врубиться.
Я, конечно, пил всю ночь, и бутылочка виски знатно разбавила мне кровь, но со слухом у меня все в порядке.
— Открой калитку, придурок, — рычит Феднищев. — Срочное дело. Ты же дома, и должен мне помочь…
— А ты где? — включаю я опцию «недоумок», а сам лихорадочно думаю, что предпринять. Тут как назло все собрались. Мама, сестра, Саня. — «Если бы на тебя хотели напасть, то ворвались бы без предупреждения. Твоя охрана — это пустой звук для тех, кто готов идти до конца. Вон, вчера пистолет у Пашки проворонили…» — Ты один? — осторожно осведомляюсь у Фигни.
— Да, Родя, один! — негодующе хрипит в трубку придурок. — Открывай скорее…
— Хорошо. Сейчас…
И, сделав знак охраннику, наблюдаю, как во двор вваливается Фигнищев. Здоровый лось с патлами до плеч, стянутыми резинкой. Черные джинсы, плотно сидящие на Юркиной заднице, кажутся мне мокрыми, да и сам Фигня, корчась от боли, баюкает больную руку. А еще на рукаве кожаной куртки зияют две оплавившиеся дырки.
— Меня какая-то падла подстрелила, Родя, — сдавленно ухает он, прислоняясь к забору, и словно и сам не верит в происходящее. — Еле доехал. Там на улице Харлей валяется, скажи пацанам, пусть во двор заведут. У меня самого сил не хватит.
— Это какой-то розыгрыш? — пристально смотрю на Фигню, а про себя думаю, что попал в театр абсурда. — Подстава такая?
— Вызови скорую и дай что-нибудь обезболивающее, — тянет Юрка, присаживаясь на стульчик охранника. — Не пойму, что в нашем с тобой городе происходит…
— Сейчас тебе пулю вытащат. У нас доктор, — успокаивающе говорю я и спрашиваю настороженно. — А где тебя подстрелили, Днище?
— На перекрестке с Турмалиновской, — охает он, мотая головой из стороны в сторону.
«Слишком подозрительно. За полквартала до моего дома. Как же Фигня сообразил ко мне завернуть? И кому понадобилось устраивать разборки на моей территории? Хотя и подстава не исключена», — думаю, выразительно зыркая на охрану.
— Все чисто, — бормочет Славка. — Никого на улице больше нет. Мы все камеры проверили.
— А может, это я тебя подстрелил? — хмыкаю я, помогая встать Юрке. — Пойдем в кухню. Пацаны помогут дойти, а там и врач освободится…
— А что он у тебя делает? — изумленно спрашивает Фигня, превозмогая боль. — Кто-то заболел?
— Роды принимает. Потом сразу к тебе, — замечаю я спокойным голосом.
— Роды? А кто у тебя рожает? Жена? — стонет он, стараясь превозмочь боль. — Я слышал, ты женился недавно.
— Да, шуму по этому поводу было много, — криво усмехаюсь я, наблюдая, как Миха вместе со Славкой ведут Феднищева в дом. — Даже уголовное дело завели.
— Я тут ни при чем, — поморщившись, слабо отмахивается Фигня. — Мои люди были на набережной, но никто из них не причастен. Я проверял. Странное что-то творится в городе, — говорит он и уже в прихожей прислушивается: — Тихо, никто не кричит.
— А должен? — улыбаюсь я, на правах хозяина провожая нежданного гостя в пустую кухню. Марина с Ольгой уехали за продуктами, и тут нам никто не помешает.
— Ну, у тебя же кто-то рожает. А в доме гробовая тишина.
— Собака. В сарае, — улыбаясь, скупо бросаю я. — Уже скоро все закончится. И так настрадалась бедная.
— Так мы ждем ветеринара? — притворно ужасается Феднищев. — Конечно, — с сарказмом кривится он, — для такой скотины, как я, и собачий доктор сойдет.
— Тут только такой, — пожимаю плечами. — Скорую ждать придется дольше, в больницу ехать — тем более. Да и мне, как ты понимаешь, лишние проблемы с полицией ни к чему.
— Мне тоже, — морщится от боли Юрка. — Нам бы потрепаться, Родя.
— Тебя заштопают, и поговорим, — киваю, доставая из шкафчика виски. — У меня только такое болеутоляющее. Накатишь или подождешь доктора?
— Наливай, — ворчит Феднищев и удивленно пялится на одинокую рюмку.
— А ты?
— А я не ранен, — ухмыляюсь, чувствуя, что уже не лезет.
* * *
Ждать Яшу приходится недолго. И вместо того чтобы с сыном и гордым Троем осматривать щенков, я сижу и лениво наблюдаю, как моему врагу у меня в кухне мой знакомый доктор вытаскивает из плеча пулю. Театр абсурда, млин! Вместо того чтобы искать Майку, я вынужден размышлять, кому это такому умному пришло в голову снова подставить меня. Слишком близко ложатся пули. Букет… Канская… Фигня… И это точно не по моему приказу.
«Дело пахнет керосином», — мысленно вздыхаю, и пока шустрый ветеринар Яша умело вытаскивает смертельные девять граммов из накачанного Феднищевского плеча, я понимаю, что именно должен предпринять. Немедленно. Под стоны и вздохи Фигни открываю Телеграм и быстро пишу указания Приору.
«Это не обсуждается» — строго добавляю напоследок.
«Мог бы не напоминать, — тут же отвечает мне Олежка. — Все сделаю, не беспокойся. Только, пожалуйста, не поворачивайся спиной к Фигнищеву».
— Кому-то выгодно столкнуть нас лбами, — бурчит тот, полулежа у меня в кабинете и качая забинтованную руку. И, словно прочитав сообщения Приора, сипит натужно: — О нашей вражде всем известно. Вот кто-то и придумал, как нас нейтрализовать нашими же руками.
— Если есть кто-то третий, то кто он? — морщусь я и сердито бросаю: — Ты же слышал про Канскую?
— Да, — кивает Юрка. — Менты приходили. Интересовались моим алиби. А у меня как раз в то самое время жена с любовницей сцепились. Катька приехала ко мне, а Катерина вернулась случайно и скандал закатила. Весь квартал гудел. Соседи полицию вызвали.
— У тебя они тезки, что ли? — морщусь подозрительно.
— Ага, — радостно кивает Феднищев. — Удобно…
— Давай ближе к делу. Почему ты решил, что на горизонте появился кто-то третий?
— Я точно знаю, что не подкладывал взрывчатку в букет, и так же понимаю, что это не твои люди сейчас стреляли в меня…
— Почему? — улыбаюсь я, пожимая плечами. — Вполне могу нанять любого киллера. Без суеты и риска уберем любого из вашего списка, — вспомнив поговорочку из девяностых, усмехаюсь криво и внимательно смотрю на недавнего врага. Стараюсь по мимике и жестам понять, врет он или говорит искренно. Но ничего не замечаю противоестественного. Хотя какой из меня специалист по физиогномике?!
— Вот именно, Родя! — восклицает Фигня запальчиво. — Ты бы нанял профессионала. И от него бы я точно не ушел, понимаешь? Никто бы не палил по голубям, и ранением в руку я бы вряд ли отделался. Ну и твой букет, — хмыкает он. — Во-первых, кто кладет взрывчатку в цветы? Она может выпасть, сработать не вовремя. Убить ни в чем не повинную бабу…
— Согласен, — коротко киваю, но внутренне возмущаюсь. Нечего мою жену называть бабой! И, понимая, что сейчас не время для мелких дрязг, интересуюсь: — И что ты предлагаешь, Юра?
— Не знаю, — морщится от боли Фигня. — Но нам нужно объединиться, если не хотим потерять влияние в городе…
— Похоже, речь идет уже о жизнях, — ощерившись, замечаю я. — Но в твоих подозрениях есть логика. Я уж точно не заказывал тебя.
— Знаю. Другой почерк, — закрывает глаза Феднищев. — Нужно придумать какой-то план, Родя, чтобы выкурить нашего тайного врага.
— Давай сначала действовать традиционными способами, — предлагаю, всеми силами стараясь оттянуть решительные действия. На неделю или на две. Неважно! — Подключим ментов. Каждый со своей стороны. Пусть опросят очевидцев. Обязательно найдется кто-то… Посмотрим, откуда ноги растут. Дадим пару недель на сбор данных и аналитику. И если ничего не найдем, тогда сверим данные и что-нибудь придумаем, — миролюбиво замечаю, все еще не до конца доверяя Фигне, но и спугнуть его не хочу. Лучше достигнуть соглашения, чем постоянно ждать подставы.
— Согласен, — Феднищев растягивает губы в улыбке и хлопает себя по ноге, давая понять, что разговор закончен. — Нужно позвонить Катерине, — бурчит он, с трудом доставая из кармана джинсов старый айфон. — Пусть заберет.
— Я сейчас в город поеду, — получив сообщение от Приора, говорю уклончиво, — могу подвезти…
— Не стоит, — ухмыляется он, — лучше пусть для публики все остается как есть. Мы — злейшие враги. Только так нам удастся вычислить организатора покушений.
— Нет, — мотаю головой, — я не согласен. Лучше объявить всем о нашей дружбе. Пусть этот организатор хренов пойдет и застрелится. Но сначала нам нужно понять, с кем имеем дело. А у меня пока даже зацепок нет.
— Ты прав, — соглашается Фигня и, улыбнувшись, как мальчишка, спрашивает: — Щенков покажешь?
— А пойдем! — подскакиваю я. — Самому не терпится взглянуть. Твой драндулет пока в гараж спрячу. Не нужно ему во дворе маячить. Мне последнее время кажется, — честно признаюсь, — что у меня в доме завелся крот. Думал, ты подкупил кого…
— Нет, — тяжело ступая следом, резко мотает башкой Фигня. И даже его хвост, лежащий на спине, приходит в движение. — Но, наверное, ты прав. И у меня кто-то стучит. Вот до сих пор не могу понять, как меня вычислили. Кто знал, что я на Турмалиновскую поеду?
— А какая нелегкая тебя туда понесла? — равнодушно интересуюсь. — Кто-то знакомый живет?
— Девчонка новая, — довольно хмыкает Фигня. — Такая классная! Только вот не доехал до нее.
— Твоя любовь к бабам тебя же и погубит, — хмыкаю я, выходя во двор, и упираюсь восхищенным взглядом в Харлей. — Крутая тачка!
— Приемистая, — довольно бурчит Фигнищев. — Будь любой другой байк, я бы свалился, и там бы меня и добили…
— Девицу проверь, — мимоходом замечаю я. — Могла навести…
— Обязательно, — рычит он. — Больше некому…
— Пойдем, — приглашаю, решая занять гостя, пока за ним едет жена. — Только осторожно. Собаки серьезные. Лайма, наверное, не подпустит к щенкам постороннего.
Но в сарае уже никого нет, даже Трой убежал по каким-то своим собачьим делам. Лайма устало дремлет на лежанке, а рядом копошатся четыре черных клубка.
— Отдыхай, девочка, — шепчу я, усаживаясь рядом на корточки. Беру в руки теплое и влажное тельце. — Ты хорошо постаралась, Лайма, — глажу собаку по спине, и она, приоткрыв глаза, смотрит на меня самодовольно, а потом снова закрывает веки. Вместе со щенком я подхожу к Феднищеву, замершему в дверном проеме, и показываю ему толстого слепого кутенка. — Спасли тебя мои собаки, — улыбаюсь довольно.
— Мои побратимы, — тихо смеется Фигня. — Если бы не их доктор, истек бы кровью…
Юрка отвлекается на дребезжащий в руках сотовый и, что-то гаркнув жене, выходит во двор, а я, положив малыша под материнский бок, гляжу на часы.
«Время еще есть, — вздыхаю тяжко, поглядывая на золотые фигурки циферблата. — Сейчас главное — ни о чем не думать, а действовать по наитию», — решаю я и, выйдя на улицу, попадаю в эпицентр скандала.
— Да какие бабы, Катенька? — ноет Феднищев, умильно смотря на разгневанную супругу. — Я к Родиону Александровичу заезжал. По делам потрепался, на щенков поглазел…
— А мне сказали, что у тебя тут новая красотка завелась, — вздыхает Катя Феднищева и, повернувшись ко мне, стыдливо хихикает: — Извините ради бога.
— А кто сказал, Катенька? — ласково интересуется Юрка, забираясь в белый «Ленд Крузер» жены. Но я уже вижу, как лик великомученика молниеносно сменяется хищным оскалом.
— Действуй, Фигня! — бурчу я напоследок и с отъезжающей машины перевожу взгляд на Миху, усердно машущего совковой лопатой.
— Около нашей калитки пятна крови на снегу остались, — ворчит он. — Решил, вот, почистить. А то мало ли…
— Молодец, — хвалю я и, повернувшись к охраннику, прошу: — Принеси мне такую же, Славка.
«Главное, ни о чем не думать», — снова, будто мантру, повторяю я, с усилием нажимая на толстое древко и рассеянно смотрю, как в большой и широкий совок набивается грязная серая масса. Счищаю снег с узорчатой тротуарной плитки и горой складываю его на газон. «Простая работа, примитивные желания, — сжимаю челюсти. — Парковку почистить, посмотреть на синее ясное небо. Подставить солнышку небритую морду…»
Минут через пять, когда вся площадка перед домом сияет чистотой, и на ней нет даже следа от Харлея и крови, с двух сторон улицы как по команде появляются машины. Я, будто старый дед, облокотившись на лопату, морщусь на солнце и смотрю, как н к дому на Мерсе подруливает Павка, резко заворачивает на парковку, давая другому авто возможность проехать. Но старенькая «Тойота» словно застревает на месте, и незнакомый мордоворот с глубоко посаженными глазами интересуется в хамской манере:
— Слышь, мужики, тут на Харлее никто не проезжал?
— На Херлее? — глупо осведомляюсь я. — Нее, мы не видали!
Машина резко дергается с места.
— Номерочки пробей, — прошу я Пашку, вышедшего из Мерса и подающего руку жене. — Странные типы.
— Ты так все тачки на своей улице проверяешь? — фыркает он, но, натолкнувшись на мой каменный взгляд, смолкает.
— Попрошу Приора, — криво усмехаюсь. — А вы зачем приперлись? — строго спрашиваю Алису.
— Я к маме и бабушке, — улыбаясь, отмахивается она и несется в дом.
Русая грива в мелких кудряшках, длинные ноги в высоких сапогах и крепкая задница, чуть выпирающая из-под норковой шубки, делают Алиску похожей на породистую норовистую лошадку. Пашка, стервец хренов, оказывается давно на нее глаз положил.
— Что-то случилось? — спрашиваю у него и по счастливому и чуть шальному взгляду все понимаю. — Какой срок?
— Пять недель, — самодовольно хвалится Павка. — Только что от врача…
— Поздравляю, — обнимаю я нового родственника. — Самая лучшая новость за последнее время!
— Майю не упусти, придурок, — глухо рычит Щетинин, радостно стуча ладонью мне по хребту. — Она сегодня улетает в Штаты. Может, сможешь уговорить остаться…
— Не-а, — отмахиваюсь. — Майка гордая, — морщусь, заметив оторопелую Пашкину физиономию, и продолжаю: — Да и мне сейчас уговаривать некогда. Не согласится она, даже если в ногах поваляюсь. Знатно я накосячил. Пусть остынет немного. Да не боись, Тин, все под контролем! — хлопаю по плечу старого друга. — Пойдем в дом. Пусть Алиска мне новости расскажет.
— Родя, — предупреждает Павка. — Ты же сам говорил…
— Прорвемся, Тин, — улыбаюсь я. — Майке ничего не грозит. Съездит, развеется и обратно вернется, — заверяю я Щетинина и, внимательно всмотревшись в изумленное лицо, спрашиваю: — Ты что-нибудь слышал о переделе власти в городе? Кто-то стравливает меня с Днищем. Никто из залетных не появлялся?
— Нет, — озадаченно бурчит Павка и, что-то сообразив, добавляет поспешно: — Я пробью эту тачку, не беспокойся. И справки наведу. Но, кроме вас двоих, у нас давно никто ничего не делит, — добавляет озабоченно.
— Так половина активов — мои, половина — Феднищева.
— Активисты хреновы, — раздраженно бросает Тин и, обогнув меня, первым заходит в калитку.
Я замираю на секунду. Снова пялюсь на солнышко, растопившее лужи.
«Если бы у нас с Майкой родился ребенок! — неожиданно осеняет меня. Я чувствую, как расплываюсь в дурацкой улыбке. — Наверное, день сегодня такой, — осаживаю сам себя. Снова гляжу на Улисс Нардин, сверяя время и внутренние ощущения. — Обратный отсчет пошел», — хмыкаю мысленно. И, отдав лопату охраннику, захожу в дом.
А в столовой уже хлопочут женщины: готовясь к обеду, весело переговариваясь, мама, сестра и племянница выставляют тарелки и блюда. Алиса резвой газелью тут же устремляется ко мне.
— Молодец, — не выдерживаю я. — Скоро благодаря тебе я стану дедом!
— Майя уезжает. Рейс в семнадцать десять. Вы бы поговорили, Родичка, — шепчет она, всхлипывая.
Я перевожу взгляд на мать и сестру — они застыли на месте и ждут, когда я со всех ног кинусь за Майей. «Еще не вечер, девочки», — говорю сам себе, а вслух сообщаю:
— Я по делам улетаю в Москву. Вернусь через три дня. Паш, ты тут присматривай, — прошу зашедшего в комнату Щетинина и направляюсь к дверям, точно зная, что мой уютный мирок начал меняться.
— А как же Майя? — лепечет вслед Алиса, наивно полагая, что я, как рыцарь на белом коне, сверкну доспехами и брошусь вдогонку. Буду умолять, стоять на коленях… Сейчас!
— Майя все для себя решила, — обрываю я дальнейшие нотации — совершенно не желаю их слушать, — а у меня есть дела и обязанности, — спокойно и холодно объясняю. — От меня люди зависят, понимаешь? Много людей. Я не могу вот так все бросить и бегать за Маечкой. Ты, кажется, сама ее увезла. Время пройдет — поговорим, — сурово бросаю на ходу.
И, поднявшись к себе, быстро кидаю в спортивную сумку самое необходимое. Захожу попрощаться к сыну. А по дороге в аэропорт смотрю на появившуюся двойную радугу, невесть откуда взявшуюся на горизонте. И, как глупый мальчишка, загадываю желание. «Добрый знак! Все обязательно получится, — уверенно заявляю самому себе и на парковке аэропорта забираю из рук замаявшегося ждать Приора пухлый конверт.
— Только ты в курсе, — предупреждаю я, устремляясь в зал вылетов, — молчи, кто бы ни спрашивал, — приказываю и тут же замечаю тихо: — Наведи справки, что за новый игрок появился на нашем поле. И кому выгодно стравить меня с Фигней.
— Обязательно, Родя, — недовольно бурчит мой первый зам и недовольно отводит глаза. — Что ты затеял, твою мать…
— Да все нормально, — усмехаюсь я и, зайдя в зал отлетов, сразу замечаю Майю, стоящую около стойки регистрации.
— Счастливого полета, чижик, — улыбаюсь печально. — До скорого свидания, моя хорошая, — шепчу, спрятавшись за колонну, и тут же поправляю себя: — Моя любимая.