Глава 17
Майя
Мне до сих пор не верится, что Вепрь оказался таким внушаемым. Повелся на странные наветы и даже не удосужился ничего проверить. Кто такой старец Тимофей, я в душе не ведаю. Но и объясняться со сбрендившим мужиком не собираюсь, потому и ушла. Честно говоря, я почему-то ждала, что хотя бы утром Родион примчится за мной. И до сих пор втайне надеюсь застать его под подъездом. Но во дворе пусто. Да и в двери не маячит записка.
«А ты думала, что он проползет на коленях по лестнице и станет молить о прощении? Вот наивная! — усмехаюсь, прекрасно понимая, что мой так называемый муж и пальцем не ударит, чтобы вернуть меня. Я всхлипываю, но тут же обрываю глухой и никчемный плач. — Тебе заняться нечем? — сержусь я на себя. — Лучше соберись с мыслями и найди брошку!»
Я снова оглядываю чудесное бабушкино жилище. Маленькая однокомнатная квартирка, сплошь увешанная картинами и фотографиями. Невысокая горка на гнутых ножках, тахта и книжные полки, тянущиеся по одной из стен от пола до потолка. Тайников тут не слишком много. Подарочный томик Гете, где вместо страниц в переплет вставлена коробка — так себе схрон, но найти в обилии книг именно эту почти невозможно. Только если знать, где бабушка хранила драгоценности. Я отчетливо помню, куда клала брошку. Но сейчас ее здесь нет. Равно как и бабушкиных сережек с рубинчиками, вправленными в золотые лепестки. Зато поломанные золотые часы и кольца на месте.
«Если бы кто украл, забрали бы все», — натужно вздыхаю я и лезу в железный ящичек, вмонтированный под ванной. Но там только деньги, пара сберегательных сертификатов на предъявителя и документы на квартиру. Никакой ювелирки…
— Странное дело, — шепчу, выгребая наличность. — Ну куда ты могла подеваться? — обращаюсь я к любимой побрякушке. Но так и не могу вспомнить, куда ее положила. Интуиция подсказывает мне, что брошки в квартире нет. — Этого не может быть! — вступают мозги в спор с чуйкой. — В дом никто не заходил. Замки целые.
«Перестань паниковать, Майя, — просит меня здравый смысл. — Нужно собраться и лететь за Мелиссой. Времени мало. План Веприцкого, конечно, хороший, но не мешало бы продумать детали. Найти бы напарника».
Вот только где его взять?
Поднимаюсь с кафельного пола и внимательно смотрю на свое отражение в зеркале.
— Эх, Веприцкий, — усмехаюсь горько, — такую красоту проворонил!
Я еще с минуту сумрачно таращусь на себя, жалея, что оказалась Родиону совершенно ненужной.
«Спрошу я стул, спрошу кровать:
“За что, за что терплю и бедствую?”
“Отцеловал — колесовать:
Другую целовать”, — ответствуют», — проносится в башке с надрывом.
— Ладно, Родичка, целуй портреты, слушай своих очумелых родственников, — фыркаю, перебирая непослушные прядки, — а я уезжаю, мой дорогой! Счастливо оставаться.
«Нужно найти адвоката, дать аванс, и пусть начинает бракоразводный процесс, — думаю я и тут же замираю на месте, вспомнив о штрафных санкциях. — Идиот, самый настоящий идиот», — даю волю слезам и, усевшись на бортик ванны, реву белугой. Я только кажусь сильной и независимой. А на самом деле — влюбленная дурочка. Какого фига я вообще связалась с Веприцким? Зачем обратилась к нему? «Зато теперь у тебя есть план, — подсказывает внутренний голос. — Осталось собрать команду и, получив Мелиссу, вернуться в Россию».
Я наскоро умываюсь и, еще раз придирчиво оглядев себя в зеркале, понимаю, что нужно срочно подстричься. Вот прям сразу, как прилечу в Бостон. Сорвавшись с места, бегу к телефону — новенькой трубочке, купленной сегодня утром. Юный продавец не скрывал ликования, когда ровно в девять я ввалилась в магазин, выбрала самый простенький айфон и, выудив купюры из пачки, полученной в ломбарде, рассчиталась за новый аппарат. На радостях парнишка вставил мне симку в мобильник, а контакты из Гугла подкачала я сама. Осталось только позвонить Рокси и договориться. Моя давняя подружка поднимает трубку сразу же и вопит возмущенно:
— Эй, куда запропастилась, красавица?!
— Я тоже соскучилась, Оксанка, — улыбаюсь довольно. — Но скоро встретимся. Я прилечу в конце недели, и мне потребуется твоя помощь. Подстричь кончики…
— Это касается нашей трудолюбивой пчелки? — заговорщицки шепчет она, вспоминая значение имени «Мелисса». И тут же выпаливает с азартом. — У меня новый друг — Адам. Он еще круче, чем Дональд. И обязательно поможет нам! Подстрижем, обязательно подстрижем! — хохочет громко.
Поговорив с подружкой, я радостно улыбаюсь. Мы с Рокси с полуслова понимаем друг друга. Хотя и познакомились недавно и совершенно случайно.
На каком-то приеме дама из нашей русской диаспоры мимоходом похвалила своего стилиста.
— Хорошая девочка, только работает нелегально. Да и с парнями ей не везет. Вечно находит каких-то придурков…
— А кто не без греха? — улыбнулась я, покосившись на Алекса, беседующего с хозяином дома. Мой муж слегка под кайфом. Но тогда это только началось и Алекс утверждал, что в любой момент может бросить. А я как дура поверила.
— Нет, — рассмеялась хозяйка дома. — Рокси водится с настоящими хулиганами.
— Мне главное — чтобы она чувствовала форму и обладала стилем, — отмахнулась я и, поймав веселый взгляд мужа, подарила ему улыбку.
— Этого не отнять! Записывай номерок.
Попав в подпольный кабинет Рокси, я влюбилась в эту суматошную и жизнерадостную девицу. Теперь каждый поход к ней походил на праздник. За свою работу Рокси брала недорого, и я, воспользовавшись своим положением в местном обществе немного ей помогла. Так по моей протекции она получила в аренду прекрасное помещение на тихой улочке в самом центре города. С помощью моих друзей Оксанке выдали раньше срока вид на жительство. Появилась платежеспособная и щедрая клиентурой. А когда среди ночи мне удалось удрать от разъяренного Алекса, вздумавшего меня придушить, то единственное место, где меня ждало укрытие — это маленькая квартирка Рокси. Но пока я ревела и советовалась с Алисой какого адвоката нанять, Алекс развелся со мной и, забрав дочку, как вор в ночи, переехал в пригород в родительский огромный дом в викторианском стиле, с бассейном, парком и аллеей вековых дубов. Все это окружено забором из белого камня.
Попасть на территорию незамеченным не получится — охрана не только стоит на воротах, но и разгуливает по периметру, и всех, обслуживающих виллу, тщательно досматривают.
Вот поэтому план Родиона — действовать через дилера и нотариуса — кажется мне отличным. Любой крутой парень сможет провернуть такое простое дельце. Подговорить дилера, подкупить нотариуса. Алекс ставит подпись на доверенности, а я с полицией забираю Мелиссу.
«Точно! — мысленно восклицаю. — Я обращусь в полицию! И пока Алекс в отключке — увезу мою малышку. Сначала — машиной в Нью-Йорк, потом — самолетом в Москву».
Пять часов до Большого Яблока пугают меня больше всего. Но я надеюсь на удачу и внезапно понимаю, что не хочу возвращаться в родной город.
«Просто не желаю дышать одним воздухом с Веприцким! Ходить по одним и тем же улицам и бояться столкнуться в супермаркете. Хотя, — вздыхаю я, — такие, как Родиоша, понятия не имеют о магазинах. В любом случае, — наморщив лоб, оглядываю квартиру. — Тут жить я не собираюсь. Спасибо вам, дорогой Родион Александрович, — фыркаю негромко, — вы подсказали мне чудесный и, самое главное, бюджетный вариант. И чтобы забрать Мелиссу, мне не понадобится продавать квартиру».
Я скучаю по океану и прекрасно понимаю, что Мелиссе его тоже будет не хватать. «Придется купить квартиру неподалеку от набережной, — решаю, понадеявшись, что часть денег, вырученных за украшения, у меня останется. Я не знаю, кому и как в Штатах удастся продать парюру, но очень на нее рассчитываю. Опять-таки, очень надеюсь на Рокси. — Справлюсь», — вздыхаю, призывая в помощники удачу, и, схватив собранную дорожную сумку, устремляюсь к выходу.
Дорогой в аэропорт я стараюсь собраться с силами, но мысли опять возвращаются к Родиону Веприцкому, моему неразумному мужу.
«Он бежит от тебя, и от себя. Боится расстаться с прошлым и жить обычной полноценной жизнью. Может быть, винит себя в смерти жены и проецирует эту вину на кого попало», — думаю, прикрывая глаза и отбивая звонок Алисы. Наверняка начнет отговаривать!
Я снова вижу перед собой Родиона, чувствую жар его тела и мысленно прижимаюсь к нему.
«Прощай, Родичка. Кажется, я влюбилась в тебя. Но это пройдет. Я постараюсь выкорчевать все чувства к тебе. Я справлюсь, милый. Сейчас главное — Мелисса. А когда мы с ней вернемся в Россию, я о тебе и не вспомню».
Снова тренькает телефон, но я не хочу ни с кем разговаривать. Даже с Алисой. О чем сейчас говорить?
«А если она не одна и передаст трубку Вепрю… Тогда вообще хана», — глотаю я слезы и, заметив поворот на аэропорт, лезу в сумку за зеркальцем. Я выхожу из машины и делаю глубокий вздох, пытаясь выровнять дыхание. Прохожу мимо клумбы, где несколько дней назад мы ссорились с Родионом и он наотрез отказался мне помочь.
«Сами справимся», — обиженно соплю и вдруг замечаю в дальнем углу парковки человека, похожего на Приора.
— Показалось, — бурчу недовольно и быстрым шагом захожу в зал отлетов. А у стойки регистрации поворачиваюсь, и кажется, что за колонной прячется сам Родион Веприцкий.
«Ну откуда он здесь?» — мысленно укоряю себя и, получив посадочный талон, прохожу контроль.
И только тут замечаю на безымянном пальце тонкий золотой ободок. То самое колечко, что надел мне муж в ЗАГСе. Я пытаюсь не разреветься. Еще чего не хватало! И уже порываюсь снять этот символ вечной любви. Но вместо того чтобы сдернуть кольцо с пальца и выкинуть, я инстинктивно глажу его.
«Зачем продавать, слюшай— восклицает здравый смысл с кавказким акцентом. — Продай, да! В Бостоне или в Нью-Йорке сдай в ломбард». Хорошая идея. Но от мысли, что мне придется расстаться пусть даже с вынужденным подарком Веприцкого, я чувствую боль, стягивающую мое сердце железным жгутом.
«Какого фига ты наделал, Родя? — стараюсь подавить вздох, но что-то не могу справиться с нахлынувшей тоской. Нужно взять себя в руки и перестать думать об этом придурке. — Как баба, честное слово, всем сплетням и поклепам верит. Ничего не пропустит. Хотя… может, это я такая счастливая?»
Я рассеянно осматриваю зал ожиданий и сразу сворачиваю в кафе. Заказываю кофе, круассан с творожным сыром и, усевшись около панорамного окна, утыкаюсь взглядом в роскошные белые лайнеры, рядком стоящие на площадке.
«Первым делом, первым делом самолеты, — нервно пою я, не открывая рта, — ну, а мальчики, а мальчики — потом».
Делаю глоток из чашки и откусываю кусочек сдобы. Морщусь и, чтобы не заорать, отодвигаю в сторону несъедобную трапезу. Осторожно оглядываюсь по сторонам. За столиками сидят люди. Пьют такое же пойло из белых чашек и закусывают точно такими же несвежими круассанами. Или это только мне кофе показался отвратительным, а творожный сыр напомнил замазку для окон? Никто не скандалит и не ругается. Может, причина во мне?
В сумке снова пиликает сотовый. Я не глядя выключаю его — сейчас не время для разговоров, и все равно скоро взлетать.
«Только бы не расплакаться», — снова вздыхаю, жалея себя, и сквозь слезы наблюдаю, как один за другим взмывают в небо самолеты. На улице быстро темнеет, да и легкий дождь оставляет на стекле мелкие косые капли.
«Не реви», — приказываю себе и стараюсь отвлечься от мыслей о Родионе Веприцком. И чувствуя, как меня накрывает с головой, тянусь дрожащими пальцами к чашке и начинаю отхлебывать холодную жижу мелкими неторопливыми глотками.
«Забудь о нем, забудь, — рычит кофейная машина за моей спиной. — Он не любит тебя», — вторят ей двигатели самолета.
— Наверное, вы правы, — кисло усмехаюсь я в ответ.
А как только объявляют посадку, одной из первых иду в самолет по гофрированному переходному рукаву.
Положив затылок на высокое изголовье, укутываюсь в выданный стюардессой плед и закрываю глаза. «Ну, вот и все. Сейчас взлетим, посплю немного, а потом с ясной головой придумаю, как быть дальше. Помощь Рокси, конечно, хорошо, но нужно иметь и запасной вариант».
Под гул голосов я перебираю знакомых в Нью-Йорке и Бостоне. Джим Сайтон — адвокат по семейному праву… Джоан Рейн — кажется, до сих пор работает с сенатором Броуди.
Нужно позвонить им обоим. Напроситься на встречу. Может, хоть советом помогут. А Родион… Сдерживаю глухой стон отчаяния и тут же слышу знакомый голос.
«Поздравляю! Ты сошла с ума, — не разлепляя век, думаю я. — То он тебе за колоннами мерещится, то в самолете разговаривает. Открой глаза, Майя, посмотри на людей и успокойся, наконец!»
Где-то рядом звонит телефон. Стандартный рингтон отдает болью в груди. Именно эта мелодия установлена у Вепря. Смогу ли я спокойно реагировать на нее и не вспоминать о муже? Сомневаюсь.
— Да, сейчас, — бурчит кто-то, плюхнувшись рядом. Голос с хрипотцой. Такой родной и знакомый. И эту хрипотцу ни с чем не спутаешь.
В безграничном изумлении я распахиваю глаза и оторопело смотрю на мужчину в соседнем кресле.
— Ты?! — открываю я рот и забываю захлопнуть челюсть.
— Она здесь, — как ни в чем не бывало улыбается он и передает мне трубку. — Алиска до тебя дозвониться не может. Нервничает. А у нее, между прочим, важные новости, — буднично заявляет Веприцкий и передает мне свой айфон.
— Алло, — сипло бубню в трубку и наблюдаю, как совершенно спокойно муж удобнее усаживается в кресле. — Что случилось, Лисеныш?
— Ты нашлась, — вздыхает Алиса. — А это самое главное…
— Просим отключить мобильные устройства, — предупреждает пассажиров механический голос.
— Алиса, — тороплю я. — Говори скорее.
— У меня будет ребенок! — радостно восклицает подружка. — Постарайся вернуться живой и невредимой. Ты нужна мне, Майка! Слышишь?!
— Я вернусь, обещаю, — шепчу в трубку. — Не плачь, пожалуйста… — И, отдав мобильник Вепрю, спрашиваю строго: — Ты как здесь оказался?
— В Москву лечу, — улыбается он самодовольно.
«Ладно, допустим, случайность», — вздыхаю я про себя и снова во все глаза смотрю на мужа.
— Тебе лучше сесть на свое место, — шиплю. — Сейчас придет опоздавший пассажир…
— Да? — удивляется Родион. — А это какое?
Он неторопливо достает посадочный талон и сверяет данные.
— Я что-то плохо вижу, — бурчит он, отдавая мне маленькую белую картонку. — Посмотри, чижик!
Я обалдело пялюсь в талончик и с ужасом понимаю, что Родион Александрович Веприцкий занял именно свое место, совершенно случайно оказавшееся рядом с моим. Но это еще полбеды. Эта заразамой муж тоже летит до Нью-Йорка! Тем же рейсом, что и я.
— Подожди, — шепчу еле слышно. — Ты действительно едешь со мной?
— Ну, мы же одна команда, — улыбается мне Родион. — Как ниточка за иголочкой, — фыркает довольно. И в ту же секунду я оказываюсь в его медвежьих объятиях. Кладу голову на плечо и, не в силах сдержаться, реву. — Ну, что же ты, чижик, — шепчет муж, целуя меня в макушку, — люблю тебя…
— Повтори, — требую, приподняв голову, и напористо тыкаю пальцем в грудь мужа. — Что ты сказал?
— Я люблю тебя, настырная женщина, — шепчет Родион. — И чуть не рехнулся, когда понял, что могу потерять тебя. Не смей больше сбегать, Майя, — рычит он.
Но мне совсем не страшно.
— А ты больше не обвиняй меня во всякой ереси…
— Ведьма, — довольно ухмыляется муж и радостно целует меня в нос. — Никуда тебя больше не отпущу.
— Хорошо, дедушка Родион, — мурчу, привычно устраиваясь в кольце сильных рук.
— Какой там! Мне бы еще пару раз отцом стать и только потом дедом, — крякает довольно, и я чувствую, как пальцы мужа пробираются под плед и игриво оглаживают мою коленку, а затем резво бегут по внутренней стороне бедра.
— Ну не здесь же! — охаю и ловлю веселый и чуть насмешливый взгляд Родиона. — Кажется, взлетаем, — кошусь на иллюминатор.
— С тобой я все время в крутом пике, чижик.