Глава 18

Майя

Всю дорогу до Лондона мы ведем себя как счастливые молодожены, которыми, по сути, являемся. Только сейчас, чуть не потеряв друг друга, до нас с Родионом дошло, что мы не можем жить в разлуке.

Муж не выпускает мою руку из своей. Я иду рядом с сильным и решительным мужчиной, разрезающим толпу, словно нож масло, и чувствую абсолютную защищенность. В Домодедово мы долго ужинаем в ресторане и болтаем о пустяках, а весь рейс до Хитроу дремлем, обнявшись и даже намеком не обмолвившись о цели нашей поездки. Во-первых, не время, а во-вторых, все уже решено. Детали всегда можно обсудить на месте.

Вот только в Лондоне все срывается — наши планы разбиваются о забастовку диспетчеров. И в итоге вместо шести часов пересадки нам приходится провести в городе вечного смога три дня.

— Всегда мечтал встать с постели и посмотреть на Биг-Бен, — весело заявляет Родион, по пути из ванной задержавшись около панорамного окна нашего люкса.

Лежа на высоких подушках, я лениво наблюдаю за ним. Расслабленный Вепрь, обкрутив вокруг бедер белое полотенце, напоминает грозного воина, осматривающего поле боя. Муж задумчиво разглядывает Вестминстерский мост, заканчивающийся чуть ли не у порога отеля. Зачарованно глазеет на башню Биг-Бена и откидывает в сторону полотенце. Я беззастенчиво любуюсь широкими плечами и узкими бедрами любимого. Пожираю глазами голого мужика, стоящего на фоне самого знакового пейзажа.

«Какой же у меня красивый муж», — довольно, будто кошка, потягиваюсь я и тихо зову:

— Родичка…

Веприцкий окидывает меня веселым взглядом и, подражая Челентано, разбежавшись, прыгает в постель. Сжимает меня в стальных объятиях и весело предлагает:

— Пойдем, погуляем, чижик. Вон, солнышко из-за тучки выглянуло. Заодно и аппетит нагуляем.

Меня долго упрашивать не надо. И уже через полчаса мы с мужем лениво бредем под зонтом вдоль набережной Темзы. Смотрим на серую воду и на величественные особняки, расположившиеся на другой стороне реки.

— Вот бы в Британский музей сходить, — мечтательно разглагольствую я и тут же замечаю недовольную гримасу Веприцкого.

— Ну какие музеи, чижик? — бормочет он недовольно и, кивнув на колесо обозрения «Лондон ай», как бы невзначай интересуется: — Не хочешь прокатиться? Посмотрим на город с высоты птичьего полета.

— С тобой я на все согласна, — легкомысленно бросаю, и только оказавшись в стеклянной кабине, понимаю, что попала сюда не просто так.

— Давай, вещай, — требует муж, деловито усаживаясь напротив. — Кому и что рассказывала о нашем плане.

— А? Что? — задыхаюсь от возмущения и, только поймав суровый взгляд мужа, понимаю, что где-то наша идеальная задумка дал трещину.

— Что-то случилось? — осведомляюсь поспешно и даже не смотрю на построенные не так давно небоскребы причудливой формы.

— Где-то произошла утечка информации, — недовольно морщится супруг. — Кто-то вломил тебя по полной программе, чижик. Замечательный нарком товарищ Алекс уже в курсе. И он готовится… Поэтому постарайся вспомнить, кому и что ты говорила. Ясное дело, Алиса не считается…

С самой верхней точки «Лондонского глаза» я смотрю на распростершийся внизу город. И не вижу его. Слезы застилают глаза, а стекло кабинки усыпано косыми каплями дождя.

— Да ни с кем, — печально вздыхаю я, — только Рокси написала детали. Она обещала помочь.

— Ну конечно, — раздраженно морщится Родион, — только вот не сказала, кому именно собирается помогать. Но это даже и хорошо, — обнадеживающе улыбается он. — Бакли-Рвакли-Пакли будет ждать нас, готовиться, перетирать столовое серебро. А мы его продинамим.

Я не успеваю открыть рта, как мой любимый заявляет упрямо:

— Вот бы ты влипла, чижик! Приор узнавал — там, на вилле подготовка идет полным ходом. Алекс нанял каких-то крутых детективов. Нотариус и кузен уже приезжали на инструктаж. Все ждут, когда прилетит моя птичка и попадется в расставленные силки.

— Но… — Я пытаюсь возразить, сказать, что Рокси не могла — мы же с ней такие близкие подруги! Я ей помогала…

— Молчи, — обрывает мой лепет муж. — Время болтовни прошло. Дай мне всю информацию о Рокси. Где живет, кому дает… Я перешлю Приору, он наведет справки.

Что? Мне хочется заорать… Приор?! У него получится? Но я беру себя в руки, понимая, что, скорее всего, муж прав. Ведь все мои неприятности начались после дружбы с Рокси. И во время нашего развода Алекс постоянно оказывался на шаг впереди, а я так и не поняла, откуда дул ветер.

— Наверное, ты прав, — вздыхаю, замечая, как медленно и верно наша кабинка приближается к земле. — Но что же теперь делать?

Мне хочется упасть на колени и умолять мужа помочь. Набить морду Алексу. Взять штурмом виллу Бакли. Спуститься ночью на парашюте и украсть дочку… Смаргиваю слезинки и силюсь не разреветься.

— Родичка, — шепчу я. — Пожалуйста…

— Да все будет хорошо, чижик, — успокаивает он, и как только кабинка равняется с землей, выскакивает первым. Подает мне руку и открывает зонт. — Не хотел бы я жить в Лондоне, — бросает небрежно. — Вечный дождь и сырость. Мне уже надоело, а ведь прошел только один день. — До меня постепенно доходит, что маршрут мимо колеса обозрения выбран неслучайно. Все, что хотел сказать, Родион сообщил. Вот только непонятно, как теперь быть. И неужели нет никакого выхода, чтобы выцарапать Мелиссу из рук сумасшедшего папаши? — Не боись, чижик, — будто читает мои мысли Веприцкий. — Если я берусь за дело, то враг сдается… — Мне некстати приходит на ум ситуация с мнимой цветочницей, но я вовремя прикусываю язык. — Расскажи мне, — просит Родион, — о режиме дня Мелиссы. Она куда-нибудь выезжает из имения? Школа? Кружки? Подруги?

— Нет, — мотаю головой. — Она еще маленькая. Занимается с няней. Луиза полностью на нашей стороне, — печально вещаю я и думаю, что никогда не обсуждала с Рокси няньку дочери. — Мелисса иногда ездит к детям, живущим по соседству, но там такая же серьезная охрана, как и у Бакли. Ну, и раз в месяц — заранее запланированный визит к стоматологу.

— Когда именно? — вскидывается муж, и я понимаю, что у него уже готов новый план, но не хватает некоторых деталей.

— Дай соображу… — Я, достав телефон, нахожу нужное сообщение от Луизы. — В следующий понедельник — Алекс хочет поставить ей брекеты. Но врач пока сомневается…

— А разве таким малышам ставят?

— Конечно, еще рано. Но у Бакли все должно быть идеальным…

— Я понял, — кивает муж.

И больше мы к этому разговору не возвращаемся.

* * *

Родион превращает наше вынужденное ожидание в маленький медовый месяц. Балует меня вкусностями и подарками. Водит за ручку и не дает продыху по ночам. И когда самолет взлетает над Хитроу, я с высоты полета привычно смотрю на голубую воду Атлантики.

«Все получится», — шепчет внутренний голос. Я снова оказываюсь в кольце рук Родиона. Только сейчас мой муж задумчив и собран. О чем он думает, что рассчитывает, мне неизвестно, и сейчас я предпочитаю не спрашивать, полностью доверяя ему и полагаясь на удачу.

Мы приземляемся в аэропорту Кеннеди глубокой ночью. И пока я таращусь в телефон, пытаясь найти номер такси, Родион получает багаж и, взяв меня за руку, будто маленькую, ведет к выходу. На ходу здоровается с каким-то парнем:

— Привет, Никитос. Рад, что ты нашел время встретить нас лично…

— Да для тебя хоть в пекло, Родя, — серьезно заявляет парень под стать моему мужу и радостно сжимает его в объятиях. И тут он замечает меня.

— Это Майя, моя жена, — гордо представляет Родион.

— Никита Царев, — смущенно представляется он и, по-свойски ткнув Родиона в бок, спрашивает с усмешкой: — Как ты умудрился, бро, жениться на самой красивой девушке Бостона?

— Повезло, — смеется муж. — Майка сама пришла. А вы знакомы? — подозрительно оглядывает меня и своего приятеля.

Я устало качаю головой — Никиту вижу впервые.

— А я помню вас, — заявляет Царев, подхватывая наши сумки и устремляясь к выходу. — Два года назад на Рождественской елке наши дети не поделили подарок.

— Рыжие близнецы? — уточняю. — Майк и Грег?

— Мишка и Гришка, — гордо заявляет счастливый отец и, закинув в багажник белоснежного «Форда Эксплорера» наши сумки, садится за руль. Родион усаживается рядом, усадив меня на заднее сиденье.

— Это меняет дело, — довольно улыбается Никита. — Никаких отелей. Жить будете у нас. Танька меня со свету сживет…

— Татьяна Царева, — выдыхаю я, догадавшись.

— Ну конечно, — радостно кивает Никита. — Вы ей очень помогли. Поэтому если этого типа я еще могу отвезти в гостиницу, то вы, Майя Владимировна, просто обязаны жить у нас.

— Минуточку, — сипит Родиоша. — Мы же семья…

— Ну куда от тебя деваться?! — ржет Никита и, выезжая на скоростное шоссе, звонит жене: — Ты не представляешь, мымрик, кого я к нам везу?! — хохочет в трубку. — Накрывай на стол и надевай самое красивое платье. Ты не пожалеешь! — радуется он и серьезно говорит Веприцкому. — У твоей жены золотые руки. Она мою Таньку на ноги поставила…

«Послеродовая депрессия и смещение тазовых костей», — вспоминаю я первоначальный диагноз.

— А-а, — мычит Родион, все еще не веря в мои способности.

— Ну ты и сам знаешь, — задушевно бросает Царев и вжимает в полик педаль газа.

Я смотрю на город, сверкающий иллюминацией, и ловлю себя на мысли, что хотела бы иначе вернуться в Америку. Снять пентхаус на Манхеттене и по утрам пить кофе на широком балконе. Погулять с Родионом и Мелиссой по Центральному парку, посетить представление на Бродвее… Да и просто пошататься по улицам и магазинам.

— Я предлагаю другой вариант, — говорит Веприцкий. — Сейчас заедем к тебе, оставим Майю и быстро смотаемся в отель. Я оформлю номер и осторожно удеру. А ты подождешь на улице…

— Разумно, — кивает Никита, с полуслова понимая товарища.

Постепенно доходит и до меня: официально лучше иметь совершенно другое жилье. Псы Алекса Бакли точно прочешут все отели города и будут поджидать нас именно там.

Машина круто сворачивает на повороте на Бостон, и я закрываю глаза.

«Пусть все пройдет удачно, — молюсь. — Помоги, Боженька!»

* * *

Три дня, оставшиеся до понедельника, я не нахожу себе места. Хожу кругами по дому, леплю вместе с Татьяной пельмени и стараюсь ни о чем не думать. Мише с Гришей, сверстникам моей Мелиссы, я читаю Гарри Поттера и смотрю вместе с ними старые советские мультики. Запрещаю себе думать, что сейчас делает Мелисса. Мой айфон — благо что самый дешевый и новый — лежит в номере гостиницы. Там же на кровати валяется платье, одно из тех, которые не жалко, а в углу около самой двери примостилась дорожная сумка.

«Считай, что выкинула», — думаю, вспоминая, как в первый день пребывания в Бостоне посетила отель. «Все должны думать, что мы живем здесь», — объясняет мне Родя и исчезает на три долгих дня. Теперь мы видимся только ночами, когда он возвращается в дом Царевых и без сил ложится рядом со мной. Я ничего не спрашиваю, просто дарю мужу саму себя и свою любовь.

В понедельник, которого я так ждала, я нервно подскакиваю с постели и, стараясь успокоиться, выхожу на балкон. Чувствую, как сзади меня обхватывают руки Веприцкого. Притягивают к себе.

— Родичка, — мурчу, положив голову ему на плечо, и понимаю, что трясусь от страха.

— Не бойся, — шепчет мне в ухо муж, — все под контролем, чижик. Сегодня мы с тобой попугаи-неразлучники. Главное, слушай меня и не паникуй. Около десяти встретимся с Луизой и Мелиссой. Нянька предупреждена, но пока не увидит тебя, до конца не поверит. Дантиста подкупили. Поэтому тревогу никто не поднимет. Алекса немножко нейтрализуют. Примерно на месяц-другой он обеспечен личными проблемами. Хвоста за нами быть не должно. Учитывая, что никаких постановлений, ограничивающих твое общение с ребенком, не существует, вывезти девочку из страны мы сможем на законном основании. Слава богу, у нее есть Российское гражданство и загранпаспорт.

— Да, — грустно киваю, — я постаралась. А доверенность? Без нее из страны не выпустят.

— Уже есть, — хмыкает. — Только не спрашивай, где я ее взял. За подделку документов светит не только большой тюремный срок, но и девятый круг ада. Но есть немало ребят, кого такие мелочи не останавливают. Прорвемся, чижик!

Все! С этого момента я даже есть не могу. Волнуясь, собираюсь в дорогу. Даже кофе, сваренный Таней, не лезет в глотку.

— А что будет с Луизой? — шепчу я по дороге к стоматологической клинике.

— Я предлагал ей уехать с нами, но твоя глупая нянька решила остаться. Адвоката я ей нанял заранее. И денег дал. Еще вопросы есть? Если нет, — Родион паркуется около небольшого скверика рядом с клиникой, — тогда пойдем. Нас уже ждут.

Я выхожу из допотопного «Форда», наверняка взятого напрокат. Краем глаза замечаю еще людей, по всей видимости, оцепивших сквер по приказу мужа. На ватных ногах устремляюсь по дорожке и, увидев сидящую на лавке и болтающую ногами Мелиссу, не могу сдержать слез.

— Не реви. — Веприцкий вместе со мной подходит к малышке и ее няне.

— Привет! — тянет ко мне ручонки Мелисса.

Я подхватываю дочку на руки и, на ходу благодаря Луизу, иду обратно. Усилием воли стараюсь не разреветься и не побежать со всех ног.

— Не спеши, — говорит идущий рядом муж. — Не привлекай внимание. Нам сюда, — кивает он на небольшой маневренный джип, водитель которого уже открыл дверцу автомобиля. Оказавшись на заднем сиденье, я все еще не решаюсь спустить Мелиссу с рук.

— Мамочка, — плачет она, обнимая меня. — Не уходи от меня, пожалуйста!

— Мы теперь всегда будем вместе, — говорю и сама верю каждому слову.

Сжимаю руку мужа и шепчу «Спасибо». Не сразу понимаю, что едем в центр города.

— Выходим, — командует Родион, когда машина останавливается около какого-то отеля в викторианском стиле. — Побыстрее, Майя, — поторапливает он и протягивает руки к малышке. — Иди ко мне, доченька.

— Я тебя помню, — сообщает Мелисса. — Ты — Ладион.

— Почти как Алладин, — усмехается Вепрь и решительно входит в отель. Сует под нос швейцару какой-то пропуск и прямиком идет к лифтам.

— Что ты затеял? — шепчу я еле-еле. — Нам нужно в Нью-Йорк на рейс аэрофлота.

— Вертолет, чижик, — шелестит губами Веприцкий. — Такая штука с вертушкой, — объясняет для непонятливых. И как только лифт останавливается на последнем этаже, тянет за руку по крутой металлической лестнице. Толкает глухую дверь и выводит нас с Мелиссой на крышу, где уже ждет Никита Царев и готовый взлететь вертолет. — С богом, брат, — обнимает он друга и тотчас же сжимает меня в объятиях. — Берегите друг друга, ребята.

Быстрая винтокрылая птица поднимается в воздух. Прижимая к себе дочку, я с любопытством смотрю на Бостон — город, где провела долгие семь лет. Среди небоскребов и старинных домов глаз выделяет здание библиотеки Мари Беккер, предлагавшей лечить все болезни молитвой, купол Массачусетского технологического института, реку Кембридж и синюю гладь залива.

«Прощай, Америка, тебя я не увижу больше никогда!» — проносятся в голове слова известной песни, когда наш вертолет подлетает к аэропорту имени Кеннеди, белой птицей расположившийся внизу., и кружит над ним, запрашивая посадку. И стоило только машине замереть на стоянке, как мы выскакиваем наружу, словно заправские командос.

— До Варшавы летим без пересадок, — на бегу инструктирует муж. — Нас будут ждать. За три часа домчим до Калининграда. А там уже до дома — полшага по карте. Вот только сейчас нужно поторопиться, — велит он, прислушиваясь, — кажется, регистрация уже заканчивается.

Мы успеваем к стойке за минуту до окончания и, получив заветные талоны, спешим затеряться в толпе, праздно шатающейся по магазинам.

* * *

— Успели, — вздыхаю, когда самолет поднимается в воздух. — Странно, что Алекс не поднял тревогу, — шепчу я мужу.

— Я же говорил, что он занят, — хмыкает довольно Вепрь. — Как только Луиза с малышкой уехали, в дом ворвался наркоконтроль. Теперь Алексу грозит срок за хранение…

— Он отмажется, — морщусь.

— Вполне допускаю, — довольно ухмыляется Родион, наблюдая, как Мелисса с любопытством смотрит в иллюминатор. — Но пока ему уж точно не до нас. Сегодня — обыск, потом — суд. Я еще договорился — судья должен настоять на лечении. Так что полгода у нас в запасе, — весело фыркает он. — Можно было на весельной шлюпке уплыть…

Я понимаю, что муж шутит, и опасность еще не миновала.

— Спасибо, — шепчу, прижимаясь к нему.

— Я люблю тебя, — важно сообщает Родион и задумчиво трет затылок. — Нам нужны общие дети, Майка. Мне хочется разнимать дерущихся ребятишек посреди дома и орать тебе «Майя, Майя, твои и мои бьют наших!»