Часть 17

Это беда первая. А вторая заключалась в том, что я осталась одна в тёмной мастерской, без свечей и даже без спичек. Поначалу тьма казалась непроглядной, точно черничный кисель, и я не могла разглядеть даже собственных ладоней. Я была готова погрузиться в пучину отчаяния, как постепенно «кисель» стал редеть, рассеиваться, и вскоре я смогла разглядеть не только фигурки оленей на шляпке, которую держала в руках, но и очертания ближайших предметов — бочки, за которой сидела, автомобильного колеса, верстака, брезентовых лент с масляными пятнами на них. А спустя ещё две-три минуты уже различала аккуратно разложенные по полочкам инструменты — разводные ключи, клещи, ножи, щёточки, шприцы-маслёнки… Невероятно! Прежде я могла похвастаться только идеальными зубами, а теперь ещё и способностью видеть в темноте!..

После подумаю, что со мной не так. А ещё лучше — запишусь на приём к лучшему маунтонскому доктору. Но сперва бы выбраться отсюда…

Убедившись, что больше никого в гараже нет, я покинула своё временное убежище и прошла за потайную дверь — туда, откуда некоторое время назад проникла в мастерскую.

В узких коридорах я уже чувствовала себя почти как дома, даже без освещения, а сопровождавшие меня привидения-тени не внушали прежнего ужаса, поэтому мне не составило особого труда выйти именно там, где я и хотела — в галерее Бойдов. Двери в привычном понимании здесь не было. Я выглянула через отверстие в стене, отодвинув в сторонку один из портретов, чем несказанно удивила проходившего по галерее доктора Джекобси.

— Миссис Хеммерсмит! Боже мой! Как вы меня испугали! — Доктор схватился за сердце. Но в следующий миг ему удалось прийти в себя, и он уже протягивал мне руку. — Вот так, осторожнее, не спешите, здесь достаточно высоко… Прошу прощения, миссис Хеммерсмит, не ожидал вашего появления и нисколько не желал напугать вас своим испугом!..

Несмотря на мою неприязнь к доктору, я была рада его видеть.

— Благодарю вас, доктор Джекобси, — слегка улыбнулась я, выбравшись из «окна» в стене и быстрым цепким взглядом отмечая, не слишком ли испачкалась, путешествуя по запыленным коридорам.

Доктор водрузил картину на место, и мы не спеша зашагали вдоль рядов развешанных на стенах портретов в сторону холла. Вместо светильников горели настоящие факелы, издавая приятные смолянистые запахи.

— Приятная сегодня погода, не правда ли? — доктор задал вполне ожидаемый вопрос и вполне ожидаемо продолжил: — Будем надеяться, что вчерашней бури не повторится.

— О да, — согласилась я и только хотела перейти к интересующему меня вопросу, как вдруг остановилась у одного из портретов.

С холста на меня глядело знакомое лицо.

— Позвольте поделиться с вами, миссис Хеммерсмит, своими небольшими наблюдениями. — Доктор Джекобси даже руки потёр в предвкушении поразглагольствовать на интересовавшую его тему. — Поглядите, какой великолепный образчик давно минувшей эпохи! Какие изумительно гармоничные черты! А этот покатый лоб! Выразительные глубоко посаженные глаза! А взгляд такой, что мурашки по коже!.. Итак, позвольте представить вам, миссис Хеммерсмит, того самого доктора Эбенезера Бойда, о котором я имел честь упоминать во вчерашнем разговоре. Не правда ли, этот давно почивший представитель рода Бойдов удивительно похож на одного из… как бы это сказать?.. современных обитателей Замка?

— Да, изображённый на портрете господин действительно отдалённо напоминает Паркера, — вынуждена была согласиться я, — однако же, доктор Джекобси, хоть я и не особо смыслю в живописи, но мне кажется, данный портрет написан совсем недавно, причём на скорую руку…

— Дорогая моя миссис Хеммерсмит! — перебил доктор, активно жестикулируя. — Это ли не является новым доказательством того, что вампиры и оборотни не вымерли, а по сей день живут среди нас?

— Доктор Джекобси, помилуйте, от портрета до сих пор пахнет масляными красками! — возразила я. — Я впервые вижу здесь это изображение. Его повесили совсем недавно. Возможно, даже сегодня.

Но доктор не желал меня слушать. Он совершенно разволновался, так, что даже вспотела его залысина.

— Это запахи от горящих факелов, миссис Хеммерсмит! Вам можно простить вашу невнимательность, вызванную недавним недомоганием. А я, к примеру, обратил на этот портрет внимание ещё много лет назад, когда впервые приехал в Крамфорд. Паркер служил здесь мальчиком на побегушках, но уже тогда я обнаружил удивительное сходство его с представителями рода Бойдов.

Я более не предпринимала попыток достучаться до благоразумия доктора Джекобси, но и выслушивать его совершенно сумасбродные идеи не было времени. С минуты на минуту ударит зовущий к завтраку гонг, а я ещё не вручила Джезебел её подарок и не переоделась. Поэтому позволила себе перебить поток словоизлияний доктора:

— Если позволите, я с удовольствием выслушаю вашу увлекательнейшую теорию после завтрака. А сейчас мне нужно подняться наверх. Но прежде я хочу задать вам очень важный вопрос.

Доктор Джекобси склонил голову набок и одобрительно крякнул.

— Мне нужно знать причину смерти механика Сэрли.

Мой вопрос несказанно удивил доктора. Он вздохнул, сцепил пальцы в замок и скорбно произнёс:

— Я глубоко огорчён, уважаемая миссис Хеммерсмит, что вам стало известно и об этом трагическом случае…

— Можно ближе к делу, доктор Джекобси? — перебила я.

— О, разумеется. — Он помялся, снова повздыхал и ответил так: — Несчастный случай. Производственная травма…

— Это скорее даже не вопрос, а просьба, — настаивала я, — очень деликатного характера. Я хочу видеть тела майора Саннера и механика Сэрли.

Бедный доктор отпрянул от меня как от чумы.

— Как можно, миссис Хеммерсмит! Это зрелище не для дам!

— Я не из слабонервных.

— Это исключено, — сказал доктор. Но в его тоне не было решительности. А выражение его лица красноречиво говорило: «Отказать вам — мой долг. Но вы настаивайте, и я соглашусь».

— Оба тела обескровлены? — решилась спросить я.

Доктор Джекобси повертел головой, желая удостовериться, не подслушивает ли кто, и, наклонившись ко мне ближе, прошептал:

— Именно так, миссис Хеммерсмит. И у меня имеются весьма интересные соображения на этот счёт.

Я догадывалась о том, какие это могут быть соображения. Мы условились встретиться в галерее оборотней через час после завтрака.

Расставшись с доктором, я быстрой походкой пересекла холл и, узнав у Джейн Миддлтон, что Мортоны занимают четвёртый номер, поднялась по широкой лестнице на второй этаж.

— Так и есть, — пробормотала я себе под нос, — это «Жасмин».

Итак, Джейн заходила в тот номер с таинственным постояльцем — это раз. Фрэнк и Джейн довольно много общаются и, возможно, теснее, чем можно было предполагать, так как тот насквозь пропахся ароматом её духов — это два. А ещё я подумала: портрет, что якобы изображал доктора Эбенезера Бойда, писался с самого Паркера. Мне было очень неприятно оттого, что Паркер, которому я симпатизировала, оказался замешан в какую-то странную авантюру, и ещё сильнее затосковала о Фанни и нашей шляпной мастерской. Подруга третий день напрасно ждёт от меня весточки о ближайшей помолвке…

А вот и номер четыре. Я постучала. Повертела шляпку в руке, оглядывая подарок ещё раз и пытаясь предугадать реакцию миссис Мортон. Лично я считала эту шляпку одной из своих самых удачных работ. Надеюсь, она понравится и Джезебел.

Прошла минута, а мне никто не ответил.

Я постучала ещё раз, громче. Понимая, что поступаю в высшей степени бестактно, я толкнула дверь, и та бесшумно отворилась, приглашая меня внутрь. Недолго думая, я вошла в номер. И тут же стены старинного замка сотряслись от моего истошного вопля.

На ковре, раскинув руки, лежала бедняжка Ханна. Рядом с нею в беспорядке были разбросаны поднос, чашки, сэндвичи… А на белоснежной постели в луже крови я обнаружила совершенно бездыханных супругов Мортон.