Часть 24

Я вырвалась из плена сновидений в холодном поту и с болью в каждой клеточке своего тела. Сегодня мне снова снился кошмар: превращение в оборотня, попытка побега, растерзанные тела, кровь… Бр-р.

Здесь, в реальности, было темно и в высшей степени неудобно, тело затекло, будто я спала не в мягкой постели, а в самой неудобной позе — стоя. Я попыталась потянуться, пошевелить рукой, убрать упавшую на глаза прядь. Но что-то мешало мне сделать это. Что-то звякнуло над головой…

Что такое?!

Я прикована к стене?

Что за дикая, нелепая мысль!

Я энергично затрясла руками. Невидимые оковы натянулись, цепи загремели, стальные наручники больно впились в запястья. Остатки сна как рукой сняло.

— Что происходит?! Помогите!

«Помогите! Помогите!..» — мой собственный голос, эхом отскочив от стен и потолка, казалось, насмехался надо мной.

Напуганная неслыханным ранее шумом, совсем рядом, слегка задев мои юбки, прошмыгнула жирная крыса.

Я вскрикнула и тряхнула головой в попытке убрать прилипшую к лицу прядь. Огляделась. Я находилась в комнате с высоким сводчатым потолком и одним-единственным слуховым окошком на самом верху. Справа от меня — изъеденная жуком-короедом дверь, напротив колыхались привидения-тени. Пол усыпан каким-то мусором… Приглядевшись получше, я поняла, что мусор представлял собой скелетики каких-то мелких грызунов, скорее всего, крыс…

Такое впечатление, будто я погребена где-то в недрах Подземелья под толщей замковых стен. Одна-одинёшенька. Между мной и солнечным светом десятки футов и сотни тонн камня. Мне стало по-настоящему страшно. Так страшно, как никогда не было прежде.

— Помогите-е! — я закричала так громко, что испугалась собственного эха, прогрохотавшего, точно раскаты грома над головой.

Я забилась в истерике. Я не хочу умереть здесь! Я вообще не хочу умирать! Выпустите меня отсюда! Давно прошли те времена, когда вампиры и оборотни истязали друг друга! В наш просвещённый двадцатый век просто немыслимо удерживать живого человека в тёмном подвале силой! Вы пожалеете об этом! Справедливость восторжествует!..

Когда первый приступ паники прошёл, я попыталась оценить обстановку. Итак, я прикована цепями к стене. Где-то гулко капает вода и шуршат крысы. А темень и вонь такие, как и в той комнате, где была заточена Джаймессина.

Неужели то был не сон? И розыгрыш, что придумал Фрэнк, и смерть Ханны и Элберта, и моё превращение в оборотня — не сон, а явь?.. Но сейчас я в человеческом теле, а на мне — платье от модного маунтонского мастера, в котором я собиралась встретить Рождество…

Мысли потихоньку прояснялись, припоминались подробности последних событий. Я поняла, каким образом очутилась здесь. Когда меня тащили по коридору, я ощутила укол в шею, а затем тело моё обмякло, и я, видимо, провалилась в сон от сильнодействующего снотворного. Думаю, не ошибусь, если предположу, что это дело рук доктора Джекобси-Левенделла.

Но самое главное: где Вернон и что с ним?! Я боялась даже предположить, что с дорогим мне человеком могли сделать что-то пострашнее, нежели то, что сделали со мной.

— Вернон! — крик эхом прокатился по темнице.

Тени, сгрудившиеся в углу напротив наподобие ширмы или занавесок, зашевелились и стали расходиться. Я с ужасом обнаружила за ними тот самый скелет с распростёртыми руками, который уже имела честь видеть ранее. Леди Джаймессина, королева вампиров. Я делю с ней одну камеру.

Страшно представить, что со мною собираются сделать.

— Вернон! Помогите! — кричала я, и ответом мне было лишь дразнящее эхо.

Но я упрямо звала и звала, пока не сорвала голос. Я выдохлась и безвольною куклою повисла на своих цепях, моля высшие силы о смерти или хотя бы об обмороке.

И тут кто-то запел. Разобрать, о чём говорилось в песне, было сложно. Казалось, пели на другом языке, лишь отдалённо похожем на наш. Но отдельные слова, такие как «Джаймессина», «кровь», «смерть», «вечность», были созвучны родному наречию. Звуки проникали сквозь слуховое окошко и, усиленные эхом, пробирались под кожу, до самых костей, выворачивали наизнанку душу, сводили с ума…

— Вернон! Кто-нибу-у-удь!.. Помогите!.. — хрипела я и гремела цепями как можно громче, несмотря на саднившие раны, и желая если не разорвать оковы, то хотя бы заглушить навязчивый голос.

Но это не помогало. Мой мучитель запел громче, а когда устал, его сменил второй. Второго — третий… И каждая фраза магической песни делала меня слабее и физически, и морально. Как будто из меня выпивали жизнь — глоток за глотком, а я не могла этому противостоять…

Так на закате эры Смутных Времён Бойды пытали королеву вампиров. Теперь так же мучают и меня…

— Нет, я не дам им сломать меня! — прошептала пересохшими губами я и снова забилась в судорогах. Оковы жгли руки, кажется, я растёрла их в кровь чуть ли не до кости.

Нет, так не пойдёт. Цепи слишком крепки. Видно, придётся перегрызть собственное запястье.

Я попыталась дотянуться зубами до того места, где наручник впивался в плоть. Слишком высоко…

— О прекрасная Джаймессина… Честь тебе и хвала… Во вражеской долине… Не перестанет гудеть молва…

Я прислушалась. Каким-то странным образом я научилась понимать целые фразы, хотя певец исполнял песнь на том же малопонятном, но удивительно мелодичном языке.

В памяти, как из тумана, всплыл образ Вернона. Где он теперь? Что с ним?.. Я не чувствовала его сердцем, не слышала его мыслей, а это значило лишь одно: вскоре и я присоединюсь к нему — в вечности… В груди разлилась ядовитая боль и словно расколола душу надвое. Одна из частей тянулась к Вернону, а вот другая…

— Пить… пожалуйста… пить, — услышала я чей-то полустон-полухрип. Шевелила губами, силясь что-то сказать, но впервые в жизни это казалось мне непосильным трудом. Слова и фразы превращались в набор разрозненных звуков.

— О прекраснейшая Джаймессина, позволь прославить тебя в веках,

И пусть заклятейшие врагини не потревожат тебя и во снах.

Гладкий череп королевы вампиров с вытянутыми клыками белел во мраке точно маяк. Руки, закованные в наручники, взмывали над головой. Висевшее на шее ожерелье слегка покачивалось то ли от скользящего сквознячка, то ли его раскачивали непоседы тени.

У Джаймессины на портрете не было украшений. От слова «совсем». Но вряд ли это имеет значение…

Я потихоньку сходила с ума. Перед глазами, точно карусель, проплывали лица Фанни, леди Тирни со шляпкой-яичницей на голове, Сабрины «покамест Клэптон», Фрэнка, мисс Блэкни, Элберта, Вернона…

«Я безумно люблю вас, мисс Эшби», — вспомнилось мне, и от этого воспоминания боль пронзила моё сердце стрелой.

Говорят, оборотни в Смутные Времена любили раз в жизни. Лорд Бойд, отомстив за смерть горячо любимой жены, ненадолго пережил её. Я чувствовала, что вместе с превращением в оборотня обрела настоящую, вечную любовь, свою вторую половинку. Но стоило вновь поверить в собственное счастье, как его тут же у меня отняли. Сердце подсказывало: навсегда…

Безысходность сплющила прессом, силы окончательно покинули меня. И только каким-то чудом моя грудная клетка еле-еле приподымалась, впуская в лёгкие немного сырого смрадного воздуха.

А голоса, сменяя друг друга, всё пели и пели прекрасную песнь о леди Джаймессине и вечности. Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я оказалась здесь. Может быть, день, а может, неделя. Я чувствовала, как сгибается и ломается моя воля, как я погружаюсь в пучину небытия всё глубже и глубже, как смиряюсь с неизбежным, как начинаю подпевать своим мучителям…

Я несказанно удивилась, когда неожиданно пение оборвалось и послышался лязг отодвигаемого засова. Дверь отворилась, и яркий свет ослепил меня.