Часть 34

Едва солнечный диск скрылся за лесом, как из-под покрова заснеженных сосен и кедров небыстрым ритмичном шагом вышли вампиры. Их столько, что даже острый глаз оборотня не в силах охватить всех. Десятки, сотни, тысячи… А впереди всех — она. Женщина неземной красоты в строгом чёрном платье. Джаймессина, королева вампиров Северных земель. Она небрежно взмахнула рукой, и по земле в сторону Замка поползла белая дымка, всё ближе и ближе, и со звонким стуком разбилась о замковые ворота. Я невольно вздрогнула и крепче сжала руку человека, стоявшего рядом. Он сделал знак, и один из лучников, суровый бородатый мужчина, в облике которого угадывалось что-то звериное, затянул неспешную песнь:

— Из заснеженного леса выступает строй врагов,

Когти их остры, точно стальные клинки,

А во рту полно зубов…

В такт пению бьёт барабан. Вокруг слышится звон оружия, треск разгорающихся костров, негромкое перешёптывание защитников Замка. Враги подступают. Сердце бешено стучит в груди, ноздри раздуваются от предвкушения сражения, и я подпеваю:

— О прекрасная Айлин, во славу твою

Я врагов разобью

И хладною кровью вампиров

Земли твои окроплю.

Да, я верю, что мы победим. Победим полчища врагов, несмотря на то, что солнце зашло.

— Мы убьём их, но не уступим им наши земли, не дадим в обиду женщин и детей!.. — в иступлении бормочу я.

— Клара!.. Всё хорошо, милая. Всё позади, — сквозь звон оружия и барабанный бой слышится знакомый мягкий баритон. — Джаймессина мертва и прах её развеян с рассветом по полю.

Песня заканчивается, барабан умолкает. Я с трудом открываю глаза — такое впечатление, будто на веки положили что-то тяжёлое. И сквозь туман вижу склонившегося надо мною красивого, точно бог, молодого человека.

— Вернон, — шепчу я и протягиваю к нему руку. Пальцы касаются обнажённой бархатистой кожи, прочерченной неглубокими шрамами (а ведь в последний раз я видела эти плечи покрытыми густой шерстью), и лишь тогда понимаю, что на нём нет рубашки. Бросить взгляд ниже не позволяет воспитание и стрелою пронзившая черепную коробку боль. Но краешком глаза я всё же различаю бинты пониже груди.

Но на мне, кажется, тоже отсутствует всё, кроме бинтов и лёгкой простынки.

— Мы победили!.. — Говорить, как и дышать, я могла с трудом — голос хрипел, как при ангине, горло было перебинтовано. Видно, вампирша потерзала его на славу.

— Тебе очень больно? — спрашивает Вернон, подушечками пальцев мягко касаясь моей щеки и тактично стараясь не опускать глаз ниже моего подбородка.

— Нет, — честно отвечаю я, чувствуя, однако, что непоправимо краснею, — когда ты меня касаешься, боль куда-то уходит.

Вернон улыбается. Убирает со лба прилипший локон, целует… Даже невинный поцелуй в лоб заставляет меня вздрогнуть, а кожу — покрыться мурашками.

— Ты говоришь, всё самое страшное позади? — спрашиваю я, хотя в этом нет особой нужды. Мысли Вернона подтверждают его слова.

— Да, любимая, — его голос звучит успокаивающе. — Королевы вампиров больше нет. Мистер Госфорд уладил это дело с полицией. А доктор Левенделл вытащил пули и перевязал наши раны. Ему ассистировала Джейн. То есть миссис Госфорд.

Я кивнула. Вернон ничего не сказал о крупной сумме денег, которую Фрэнк пообещал выплатить нам в счёт компенсации, как он выразился, за вмешательство полиции — всё это я прочла в его мыслях. Но я полностью поддерживала любимого в решении отказаться от всяческого вознаграждения. Не хочу брать ни пенни у человека, который так подло обманывал меня. А деньги мы с Верноном умеем зарабатывать и сами.

В голове мелькнула неясная мысль, касающаяся Джейн, но я не успела обдумать её как следует. Сейчас всё моё внимание принадлежало Вернону.

— Ты прекрасно выглядишь, — похвалила его я, проводя кончиками пальцев по бугрившемуся мышцами плечу. Боль тут же отозвалась в ослабленном теле, и рука моя бессильно упала на постель. Другой рукой я попыталась ощупать себя за бок, тот самый, от которого отхватила кусок Джаймессина, но наткнулась на бинты.

Вернон сделался очень серьёзным.

— Ты выглядишь чудесно, любовь моя, — сказал он, склонившись надо мною, так, что я почувствовала его дыхание на своей щеке, — ты выздоровеешь, родная, очень скоро выздоровеешь.

О, я, кажется, знаю об одном очень эффективном средстве, которое подходит только оборотням. Двум влюблённым друг в друга оборотням.

— Я нашёл твоё колечко в снегу, — прошептал Вернон, коснувшись своим лбом моего. Я закрыла глаза.

Иногда некоторые слова просто невозможно произнести вслух. Но в таком случае нас спасает телепатия. Конечно же, Вернон давно понял, что меня и Фрэнка не связывали те отношения, которые обычно связывают любящих мужа и жену. И сейчас я безумно этому рада.

— Поцелуй меня, — попросила я.

— Клара, ты такая красивая… — и Вернон целует меня так, что я улетаю от счастья в небеса. Мир кружится вокруг меня, распадается мерцающими золотыми звёздами и вновь собирается воедино. Боль постепенно растворяется, уходит, а внутри словно всё зажигается в ответ на его ласки. Магия струится в крови, заживляет изнутри раны, придаёт сил. Я как будто возрождаюсь заново, точно матушка-земля после долгого зимнего сна или, скорее, после землетрясения, кровопролитного сражения и опустошительного пожара вместе взятых.

Пальцы Вернона мягко очерчивают ключицу, и по телу прокатывается новая волна мурашек, я глубоко вдыхаю и задерживаю дыхание, наслаждаясь каждой секундой этого блаженства. Его губы нежно-нежно касаются моей шеи там, где нет повязок, после — под ними, вызывая непроизвольный полувздох-полувсхлип, а пальцы уже щекочут кожу на сгибе локтя, медленно продвигаясь вниз, к запястью, слегка пожимают мои пальцы и вдруг ныряют под простынку, обжигая кожу на бедре.

— Ах! — вырывается у меня.

«Я просто хочу поцеловать тебя везде, где касалась Джаймессина».

Я не возражаю. Мало того, чувствую необыкновенный прилив сил и энергии, и сама запускаю пальцы в его шикарные густые волосы, удивительно приятные и мягкие на ощупь. И млею от его прикосновений к своим бёдрам, животу, груди…

Я самый счастливый человек на земле. Точнее, во всей Вселенной. Нет, я счастливее всех смертных и бессмертных существ во Вселенной — так будет правильнее всего. Сейчас у меня такое чувство, будто я попала в сказку, заканчивающуюся словами «и жили они долго и счастливо» и не собираюсь оттуда возвращаться в реальность. Весь мир словно перестаёт для нас существовать. Есть только Вернон и я. Хотелось бы, чтобы жизнь состояла только из этих мгновений…

Но спустя какое-то время Вернон разматывает сковывающие меня повязки, и мы с радостным удивлением обнаруживаем небольшие рубцы на тех местах, где ещё совсем недавно были ужасные раны. И только лишь в одном месте, на правом боку, можно ещё оставить небольшую ватно-марлевую подушечку. И то не надолго.