Глава 24. Когда зверь просыпается

Астер Шторм Целительница ушла, тихо притворив дверь и оставив после себя едва уловимый аромат медовых трав. Даже Гром предпочёл держаться рядом с ней, с чего-то вдруг взявшись опекать. Вернувшись за стол, я вновь вчитался в строки, написанные твёрдым, знакомым с детства почерком, и невесело усмехнулся. Ты знал, отец... Наверняка знал, что так будет. Поэтому и решил защитить её от всех. Велел Фирену и Хардену забыть о девчонке и держаться от неё подальше. Сделал богатой женщиной, которая вольна сама распоряжаться своей судьбой и не зависеть от мужчин. Самое паршивое, что и от меня в том числе. Близость Дейры с каждым днём будоражила всё сильнее, обнажая самые тёмные стороны души. Это была уже не игра с моей маленькой мышкой. На охоту вышел внутренний зверь, которому плевать на условности. Настолько, что он сорвался в погоню, едва почувствовав, как добыча тихо сбегает с балкона. Стремясь перехватить, пока та не успела спрятаться в свою безопасную норку. Жажда обладать девчонкой, выпить её поцелуи до дна, присвоить себе полностью было таким нестерпимым, что я едва не взял её прямо там, у стены. Остановился лишь в последний момент. Бездна! Любая сильная эмоция к женщине – это слабость, потеря контроля, зависимость. Мерзкое тянущее чувство уязвимости, сосущее под ложечкой. Бушующий в крови адреналин, сжигающий внутренности, оставляющий только злое, пульсирующее желание. Уверен был, что у меня будет время разобраться со своими демонами и излечиться от наваждения. С корнями вырвать из нутра эту странную одержимость, пока всё не зашло слишком далеко. Ошибался. За ночь, когда позволил себе быть слабым, боги затребовали слишком высокую плату. И я её заплатил. Отец... Всю жизнь он был рядом. Заботился как мог после смерти матери. Учил держать в руках меч и набивать свои первые шишки. Учил управлять боевым конём, которого подарил на мой десятый день рождения. И после – страховал в схватках с варгами. Всегда. Всегда мы стояли плечом к плечу, и я чувствовал его поддержку. Он был мне больше, чем отцом. Он был моим наставником, другом. Думал, что у нас впереди ещё тьма совместных моментов. Думал, поправится – ведь сам говорил, что в последние дни чувствует себя значительно лучше. А теперь его нет. И я столько не успел сказать ему. Самого важного. Проклятие... – я с силой сжал переносицу, чтобы прийти в себя. Все эти лишние люди в замке с их испуганно-сочувствующими взглядами. Шепотки о виновности Дейры, которые кто-то быстро распространил. Слишком быстро, чтобы я поверил в случайность. Несмотря на очевидное, был уверен, что отравительница не Дейра. Специально спросил её про морельник и костяницу, дав понять, что в зелье нашли именно их. Девчонка даже не удивилась, просто приняла это как данность. Весьма странно для отравительницы, учитывая, что ни того ни другого в кружке как раз не было. Зато там был редкий яд с отсроченным действием, который пытались скрыть за травами. Редкий настолько, что его сложно обнаружить, если не знать, что искать. И это порождало слишком много новых вопросов. Отец принял в тот день нескольких гостей, прибывших в замок, не считая слуг, приносивших еду. Кто угодно мог подлить яд, пока кружка оставалась без присмотра. Если бы Дейра действительно намеревалась его убить, она воспользовалась бы тем, что было у неё под рукой – своими травами. Просто, грубо, без изысков. У обычной целительницы не могло оказаться серьёзного яда с отсроченным действием. И, главное, у неё не было расчёта – я был уверен, что о завещании отец ничего ей не говорил. Не было той циничной точности, с которой была оборвана его жизнь. Тот, кто подмешал яд, действовал иначе. Он знал распорядок отца. Знал, что зелье будет выпито именно вечером. Знал, что к утру вопросы задавать будет уже некому. И подставил того, кого подставить было проще всего – бесправную целительницу. Откинувшись в кресле, я смотрел на сгущающиеся зимние сумерки за окном. Порывы ветра въедались в стекло новыми порциями снега, заметали двор, будто стараясь скрыть следы преступления, но в голове, наоборот, всё становилось пугающе очевидным. Кому же ты мог помешать, отец? Настолько, что они пошли на крайние меры? Я рада, что твой отец пошёл на поправку... Честно говоря, уже начала опасаться худшего... Болезни в таком возрасте редко отступают сами. Ильда... Племянница короля. Женщина, которой я позволил быть рядом. И единственная, кого на дух не переносил отец. Она, как и все остальные, не знала истинные причины его недуга, и посвящать её я не собирался. До сих пор не был уверен, что король Рагар свёл нас не просто так. Ильда уверяла, что в их единственную встречу с отцом она всего лишь зашла поприветствовать его и неожиданно застала чувствующим себя намного лучше. Неожиданно застала... Неожиданно... Доказательств у меня не было, и вряд ли она так глупа, что позволит их найти. Покои драконицы незаметно обыскали – всё было чисто. Слишком чисто для той, что не ожидала обыска. Любая поспешность сейчас означала бы одно: она исчезнет, унеся с собой правду. Так что желание сжать пальцы на её горле и добиться признания любой ценой пришлось загнать глубоко внутрь. Мне придётся жить с фантомным ощущением клинка у горла и держать её рядом. Пока не найду их, или она сама не оступится. С этого момента прошлой жизни больше не существовало. Ни доверия. Ни близости. Ни права на слабость. Убийство отца – это та черта, за которой не осталось места чувствам, только холодный расчёт.