Глава 68

Сердце ускоряется, когда мои пальцы касаются кожаной обложки дневника. Я испытываю трепет. Волнение. Страх узнать правду, какой бы она ни была. Воспоминания о маме — самые светлые, что были у Мирайи… и Веры. Мы обе чувствовали ее тепло и любовь.

Мне кажется, что сквозь все прожитые годы, именно эти воспоминания освещали меня изнутри. Были единственным маяком в густой и вязкой ненависти отца и холоде приемной семьи.

Мне так ее не хватает…

– Спасибо, – я отпускаю поверенного. Айварс держит Тайлу — она так вымоталась, что уснула прямо на его руках.

– Я уложу ее. Хочешь побыть одна? – он кивает на дневник в моих руках. Безо всяких слов чувствует, что у меня сейчас в душе творится.

– Да.

Я велю наполнить ванну, после чего долго отмокаю в ней. Вода горячая, но мне кажется, что даже она не способна растопить холод внутри. Дневник лежит на кровати — новой, поставленной вместо той, что Айварс приказал вынести.

Закончив, беру его в руки и забираюсь в кресло рядом с камином. Открываю первую страницу и сама не замечаю, как проваливаюсь в воспоминания Тайлы Ульварн. Она начала вести дневник, когда вышла замуж за Йона. Главы второго по силе клана. Дракона. А еще…

Ее истинного.

Дыхание замирает в горле, и я до боли прикусываю губу. В ее словах столько любви и восхищения… кажется, что говорит она о ком-то другом. Сложно представить Йона Ульварн нежным и заботливым, но именно таким она видела его.

“Сегодня я узнала, что жду ребенка. Мы счастливы.”

“Йон настаивает, чтобы я закрыла целительскую лавку, либо передала ее кому-то другому, но я…”

“Хочу навестить родителей, но добираться до Зельтарии слишком долго. И не с таким животом…”

Ее жизнь складывается передо мной, словно пазл. Я уже знала, что моя мать с Запада. Но понятия не имела, что она обладала той же целительской магией, что и я. По крайней мере, не видела, чтобы она ее использовала.

Я смеюсь, когда читаю забавные моменты. Слезы катятся по щекам, когда она пишет о любви… ко мне. Как ждет нашей встречи. Мне кажется, что я лично говорю с ней. Слышу ее голос в голове и чувствую прикосновения рук. Светлая грусть сдавливает грудную клетку.

“...Йон говорит, что будет мальчик, но я почему-то уверена, что девочка. Если это будет так, то назову ее Мирайя.”

Провожу пальцами по строкам, где написано мое имя ее почерком. Затем переворачиваю страницу. Сверяю даты — с последней записи прошло несколько дней, и Тайла Ульварн родила ребенка. Меня.

“Никогда не забуду момент, когда увидела ее впервые… она такая забавная. Постоянно дергается, когда не на моих руках. А еще у нее появляются чешуйки, когда она плачет…

…Йон меня беспокоит. Он одержим страхом, что клан потеряет свое положение. Он так ждал сына, и к Мирайе почти не подходит. Какая вообще разница! И к тому же у нас будет еще много детей… если он не перестанет так себя вести!”

В конце нарисована злобная рожица, напоминающая смайлики из мира Веры, и на моих губах проскальзывает невеселая улыбка. Однако чем дальше я читаю, тем большее волнение и беспокойство охватывает меня.

Мирайя заболела — спустя буквально неделю после родов.

“Болезнь не проходит. Ей становится только хуже.” – почерк размашистый, неровный, словно писала она второпях. Чернила размыты. Видимо, на них упали капли воды. Слезы. – “Даже моя сила не помогает. Это похоже на… смертельное проклятье. Я не знаю, что еще думать. Мне так страшно. Йон совсем меня не поддерживает. Такое чувство, что у него сердце изо льда…”

К горлу подкатывает ком. Недавний страх за жизнь дочери переплетается со строками, написанными моей матерью, вновь оживая. Я чувствую ее отчаяние и боль, как свои собственные. Почему отец так себя вел? Просто из-за того, что я родилась девочкой?!

Мои руки дрожат, когда я перелистываю. Записи теперь совсем редкие.

“Целители говорят, что осталось недолго. Да я и сама это чувствую. Холодное дыхание смерти за моим плечом. Мирайя так похудела…

Вчера Йон сказал, что такова воля богов. Что он любит меня, и ему невыносимо видеть, как я страдаю. Он велел мне поспать. Дал снотворное, а сам взял Мирайю. Я думала, что его сердце оттаяло. Что он был так отстранен из-за боли, которая тоже терзала его.

Но он забрал ее магию. И дракона. Положил в чертово кольцо. Сказал, что они послужат роду Ульварн, как и сила многих поколений до нас. Так наша дочь всегда будет с нами.

Ненавижу его.

НЕНАВИЖУ!!!”

Меня трясет. Я боюсь переворачивать дальше. Но все равно делаю это. Сквозь пелену слез замечаю, что следующая запись датируется через месяц.

“Мне было сложно писать все эти дни. Но я хочу оставить здесь свои эмоции. Чтобы в любой момент вернуться к ним, если будет казаться, что я готова простить Йона.

Мирайя идет на поправку. Набирает вес. Я ни секунды не жалею о том, что сделала.

Мне помог Варнор. Бог услышал меня, пришел в минуту нужды. И дал мне знать, что происходит. Мирайя была предназначена сыну Владыки Севера. Подумать только, моя девочка только родилась, а у нее уже есть пара! Посмотрела бы я еще на этого мальчишку — достоин он ее или нет!

Но тьма нашла ее первой. И чтобы ослабить будущего Владыку, она попыталась изгнать душу Мирайи… я так и не поняла куда. Варнор говорил странные вещи, что есть другие миры, где все живут совсем иначе.

Но это не так важно. Он сказал, что я могу попробовать это остановить. Боги не вмешиваются в дела людей, поэтому нужна моя сила. Я ответила, что он может забрать всю до капли. Все угодно может взять — даже нашу с Йоном истинную связь и мою жизнь.

Он так и сделал.

Но так и не смог вернуть ту часть души, что уже ушла. Привязал ее прочными узами. Возможно, однажды она вернется.

Теперь Мирайя будет жить. Расти. Улыбаться. Я буду рядом — столько, сколько позволит мне Варнор.”

Я рыдаю уже в полный голос. Правда разрывает мое сердце на куски. Тайла Ульварн пошла на отчаянный шаг, пытаясь спасти меня, свою дочь. И даже осознавая, какой это безрассудный поступок… поступила бы я как-то иначе?

Любая мать отдаст жизнь за свое дитя. Испробует все, чтобы вырвать его из лап смерти.

Мне так больно. Я так ей благодарна. И мне так жаль, что я не могу лично ей это сказать.

Сейчас я почти уверена, что внутри меня ее часть — целительская магия, которая держала Мирайю и Веру вместе. Мост, соединяющий две половины души. Я обнимаю себя так крепко, как хотела бы ее.

И плачу, плачу, плачу.

Так долго, что дрова прогорают, погружая комнату в темноту. Приходится подкинуть еще. И только после того, как языки пламени охватывают сухое дерево, возвращаюсь к чтению. Немного успокаиваюсь. Однако почти сразу начинаю дрожать от негодования, когда узнаю реакцию Йона на произошедшее.

Разрыв истинности прошел для него… болезненно. Его дракон стал слабее. Без связи и магии моя мать больше не смогла понести от него детей. Он утверждал, что все так же любил ее, но любовь это была мукой.

Для Тайлы и для него.

Моя мама не пишет этого, но я сама понимаю — он обвинил во всем меня. Свалил ответственность на новорожденного младенца. За разрушенную связь. За жизнь своей жены. За нереализованные амбиции.

Он мог попробовать вернуть Мирайе магию и дракона, раз ему удалось их забрать. Но вместо этого он всю жизнь не уставал наказывать ее. Напоминал, какая она пустая и жалкая.

Словно таким образом пытался забыть, какой на самом деле пустой и жалкий он сам.

Дальнейшие записи Тайлы почти все посвящены мне. Листы потрепаны, словно она постоянно перечитывала их. Она благодарила за каждый миг, проведенный вместе. Лишь вскользь упомянула, что болеет и каждый новый день сложнее предыдущего.

Ее последняя запись — обычная, будничная. О том, как прошел день. Что скоро наступит Фарнвальд, на который меня впервые возьмут с собой в замок Владыки. И ей нестерпимо хочется узнать, почувствует ли его сын что-то, когда увидит меня. Последние строки написаны так, словно адресованы мне.

“Истинные души неизменно притягивает друг к другу. Так я встретила твоего отца, хотя наши пути никогда не должны были пересечься. Быть может, тогда и твоя половина души найдет обратный путь… даже если кажется, что она ушла навсегда.

Ну а пока спи, моя сладкая девочка. А я всегда буду рядом. ”

Я переворачиваю страницу, но за ней лишь пустые листы. Листаю снова и снова, чувствую жизненную потребность увидеть еще хотя бы слово, написанное ее рукой. Но их больше нет, и это осознание разрывает меня на куски. Я приблизилась к ней, ощущала ее присутствие рядом. Но теперь ее образ тает, исчезает.

В комнате царит вязкий, предрассветный сумрак. Снова возвращаюсь и перечитываю последние строки:

“Я всегда буду рядом”.

Первые лучи восходящего солнца попадают в комнату и падают на мое мокрое от слез лицо.

– Спасибо, мама… – шепчу одними губами.