Глава 18

Утром Алёна из-за бессонной ночи спала долго и крепко. Назар хорошенько укрыл её, заслонив ухо, и девушка даже не слышала, ни как мужчины собрались и ушли на работу, ни как, позже, Любушка возилась с корзинами и хлопнула дверью, уходя за продуктами.

Проснувшись, она, в первую минуту позабыв о больной спине поднялась и, вдруг, поняла, что чувствует себя вполне сносно. Наклоняться было ещё больно, а вот ходить — вполне нормально, особенно, если не делать резких движений.

Вернулась Любушка с корзиной, полной продуктов, и с недовольной миной на лице начала готовить обед. От скуки Алёна подсела к столу и, молча, стала ей помогать, чему женщина немало удивилась.

— Ты, смотри-ка, сморчок, молодец! Ловко овощи чистишь. Может, ты и сготовить сможешь? — подначивала Любушка, хитро улыбаясь. — Я бы тогда тебе пощупать себя позволила.

— Нет! Готовить, нет! Не умею! — тут же воскликнула Алёна, в ужасе, что мощная Любушка сейчас затащит её за занавеску с этой самой целью, но заметив удивлённое лицо женщины, добавила осторожно, — Хотя пощупать очень хотелось бы…

— Раз готовить не умеешь, обойдёшься! — отрезала Любушка, и Алёна с облегчением вздохнула.

— Не вздыхай, сморчок! Подрасти ещё немного. На вот, ешь! — она поставила перед девушкой плошку с лесными орехами.

А чуть позже Любушка, всё же благодарная добровольному помощнику за чистку всех овощей, накормила Алёну обедом с мясом, не дожидаясь возвращения мужчин.

Совсем уж ближе к вечеру случилось ещё одно событие: в барак вернулся Павел — тот самый черноглазый мужчина, который в драке ударился головой и пролежал в больнице свои первые дни на руднике.

Любушка сразу захлопотала вокруг него, забегала кругами. Женщина подавала Павлу такие недвусмысленные знаки своего внимания, что Алёне неловко было наблюдать за этим. То Любушка, якобы случайно, задевала его плечо грудью, когда еду перед ним на стол ставила, то она садилась напротив и ладонью его руку накрывала, что-то рассказывая. А уж как она ему улыбалась, как в глаза заглядывала! В общем, девушка почувствовала себя лишней в одном помещении с этими двумя.

Злорадства или радости оттого, что соперница переключилась на другого мужчину у Алёны не появилось. Поведение Назара в последние дни быстро разбило её розовые очки, сквозь которые она смотрела на мужчину. А после сегодняшней ночи, точнее, вчерашнего вечера, Алёна, вообще, не хотела его больше видеть.

— Я это… пойду, схожу за своим лекарством в больницу. Кстати, возможно, и на ночь там останусь, — громко сообщила Алёна Павлу и Любушке.

— Иди! Иди уже, сморчок! — нетерпеливо отмахнулась женщина.

Больницей громко назывался такой же деревянный барак, как и те, в которых жили рабочие, только он был разделён перегородкой на две неравные части: отделение с койками и аптека. В аптеке надзиратель выдавал лекарства, а там, где находились койки, лежали больные, за которыми нужен был специальный уход или присмотр целителя. Широкий прилавок аптеки служил одновременно операционным столом, при необходимости.

Получив свой пузырёк и сразу опустошив его, Алёна вернула бутылочку надзирателю и уже хотела уходить, когда заметила грустного Максима, выходящего из отделения, где лежали больные. Он был весь в пыли, видно, что прибежал в больницу сразу после смены, не заходя в баню.

— Привет! — поздоровалась Алёна. Она была рада видеть приятеля. Несмотря на сорванную спину и тяжёлую работу, день в его компании пока был самым хорошим на руднике.

— Здравствуй! Ты как? Как спина?

— Лучше. Сегодня вон уже сама пришла за лекарством. А ты? Тоже заболел? — Алёна поискала глазами браслет.

— Я? Нет. Милочка меня после смены у рудника поджидала, чтобы сообщить, что наш Степан совсем плох и его маг сюда забрал. Хотел успеть попрощаться. Десять лет в одном бараке — считай семья. Не успел…

Алёна сама не заметила, как поддерживающе взяла мужчину за руку. Он тоже не особо обратил внимание на этот жест, только сжал её руку и продолжил говорить с горечью:

— У нас в бараке из самого первого состава уже меньше половины осталось — четверо. В других бараках то же самое.

— Вчетвером живёте и Милочка?

— Да, нет… Перед самым вашим прибытием маги жильё новеньким готовили, и всех старожилов уплотнили, снова нас по десять человек поселили. Некоторые этому рады были, это те, у кого женщин в бараках не осталось. Они драться за наших начали, когда, своих не сберегли. Правда наша Милочка чужакам пока не даётся. Сейчас нас стало девять… Степана больше нет. Ещё двое тоже уже сильно кашляют, но они из подселённых к нам. Я за них не особо переживаю.

За разговором они почти пришли к бане. — Ты иди. А то вода горячая закончится. Я тебя тут подожду, — подтолкнула Алёна Максима ко входу. Она, действительно, собралась его подождать и ещё немного поговорить. Возвращаться к себе ей не

хотелось.

Вместо лавочек возле многих бараков лежали просто огромные гладкие колоды распиленных на несколько частей стволов вековых деревьев. К некоторым сверху, в качестве сидений, даже, были прибиты дощечки. Алёна уселась на одну такую колоду и стала ждать Максима. Вдруг, в проёме двери, из бани показался Назар. Девушка даже про больную спину забыла — так быстро спряталась. Пока мужчина не прошёл мимо, она, не дыша, стояла на четвереньках за колодой.

Когда, наконец, вышел Максим, Алёна поспешно потащила его подальше от бани.

Потом они, не спеша, шли к его бараку. Мужчина рассказывал о своём друге, вспоминал разные общие моменты.

— Заходи, Лёнька, гостем будешь. Милочка накормит.

— Да, я дома, у нас, поел, — несмотря на отговорки, Алёна всё же вошла, увлекаемая Максимом.

Ужин в этом бараке разительно отличался от того, что Алёна наблюдала у себя. Здесь за столом сидела семья, вернее, её старательно создаваемое подобие. Хозяйка с любовью приготовила вкусные многообразные блюда, мужчины уважительно передают друг другу соль и перец, все чинно беседуют во время еды. И, хотя сегодня все присутствующие были очень опечалены смертью неизвестного Алёне Степана, а Милочка, вообще, ходила зарёванная и постоянно шмыгала носом, с этими людьми девушке было намного уютнее. Ей вдруг, внезапно, пришла в голову шальная мысль.

— А можно я у вас тут, на койке, вместо Степана насовсем останусь? — спросила она Максима.

Собственная придумка казалась девушке просто прекрасной. Поэтому, когда, после ужина, Алёна уютно и свободно устроилась на бывшей койке Степана, засыпала она с довольной улыбкой на лице.

Глубокой ночью в дверь барака старожилов громко постучали.

— Я прошу прощения, что разбудил, но у нас парнишка пропал. Молоденький такой, смазливый. Волосы тёмные, глаза карие, щуплый, невысокий. Вечером ушёл в больницу и не вернулся. Я уже половину бараков обошёл. Говорят, возле больницы его видели с вашим Максимом, — услышала Алёна усталый голос Назара. — Максим! Ты слышишь? Он тебе ничего не говорил, куда потом собирается? Может ты видел, в какую сторону он пошёл? Пожалуйста, ответь! Я не уйду, пока не скажешь!

Уже через пять минут девушка, как собачонка, бежала по улице позади злющего Назара к своему бараку.

Как же ей было страшно выходить к нему! В первое мгновение, едва услышала его знакомый голос, даже мелькнула мысль попросить защиты у своих новых соседей. Однако, через секунду сонная Милочка зажгла фонарь, и Алёна увидела взгляды мужчин, устремлённые на неё: в некоторых из них, плескалось раздражение из-за побудки, а в иных — откровенное осуждение её поведения. Даже у милого и доброго Максима не было никакого сочувствия в голосе, когда он упрекнул её:

— Ты же сказал, что предупредил своих, что не будешь дома ночевать?

— Я предупреждал! — попыталась начать оправдываться Алёна.

Но тут на них со всех сторон посыпались недовольные, даже злые, возгласы:

— Да, иди ты уже быстрее!

— Спать мешаете!

— Топай давай отсюда!

— Завтра на смену всем!

— Растудыть твою через коромысло! Сейчас встану поубиваю всех, если ещё хоть звук услышу!

И Максим просто вытолкал её за дверь.

Алёна испуганно замерла на верхней ступеньке маленького барачного крылечка на две доски, так, что её голова оказалась вровень с головой Назара, нос к носу, и на миг встретилась с его глазами, потом сразу виновато опустила голову. Ей померещилось или в них светилась радость? Было слишком темно, чтобы как следует разглядеть выражение его лица.

— Что ты здесь делала? — тихим низким голосом спросил мужчина.

В его интонации чувствовалось столько сдерживаемого гнева, что у Алёны даже кожа мурашками покрылась. Она снова испуганно посмотрела Назару в глаза, пытаясь всё же что-то рассмотреть в полной темноте, но из-за непогоды даже слабый лунный свет не освещал окрестности.

— Спала, — пискнула она, и самой стало неловко оттого, как жалко прозвучал её голос, поэтому, откашлявшись, продолжила чуть увереннее. — У них койка освободилась. Я решила в этот барак жить перейти.

Тяжёлая рука легла ей на затылок, и, притянув девичью головку к своему лицу, Назар проговорил Алёне прямо в ухо, опалив его своим горячим дыханием:

— Я тебе перейду… Я тебе сейчас так перейду… — и он за затылок стащил девушку с крыльца и грубо подтолкнул её в сторону их барака, так, что она едва не упала, широкими шагами пробежавшись вперёд.

Впрочем, впереди Алёна была недолго. Назар сразу обогнал её и пошёл, не оглядываясь, уверенный, что несносная девчонка пойдёт следом. Руки невыносимо чесались хорошенько проучить её, но он помнил, что мелкая зараза больна и опасался ещё больше повредить ей спину.

И Алёна, действительно, шла следом. Время от времени она переходила на бег, стараясь не отстать от Назара, потому, что он шёл слишком быстро. Ей самой было противно из-за своей трусости и покорности, но смелость и гордость зарылись где-то так глубоко в душе, что их было никак не достать, по крайней мере прямо сейчас. В эти минуты единовластно у неё внутри царил лишь страх. Назар двигался впереди, такой большой и сильный, а она, по сравнению с ним, совсем мелкая, одна, и мир этот чужой с его проклятыми магами…

Не зная, чего ожидать от явно взбешённого мужчины, девушка невольно начала хлюпать носом. Слёзы сами, непрошено скатывались по щекам одна за другой. Девушка на ходу быстренько вытирала их длинным рукавом рубахи. В ночной тиши её всхлипывания были очень хорошо слышны. Внезапно Назар резко остановился и развернулся к ней.

— Чего ревёшь? Вот чего ты ревёшь, я спрашиваю? — тихо, но внушительно поинтересовался он.

Алёна стояла перед ним, опустив голову, разминая в руках кончик верёвочного пояса от рубахи, и никак не могла выдавить из себя ни слова, только всхлипывать начала ещё чаще. Её грудь заходила ходуном от, с трудом сдерживаемого, плача. Назар не выдержал, с коротким ругательным словом притянул девушку к себе и уткнул мокрым носом в рубаху.

— Ты хоть знаешь, горе моё, что я половину посёлка сегодня разбудил, а перед этим все ближайшие кусты с фонарём облазил. Бросил тебя в лесу искать только, когда в фонаре всё масло выгорело? Чего только не передумал!

Алёна крепко уцепилась пальцами в рубашку Назара и стояла неподвижно. Голос мужчины далеко не был добрым, скорее страшно сердитым, но страх почему-то понемногу отпускал её. А Назар продолжал:

— Сначала, когда ты из больницы не вернулась, а Любушка сказала, что ты можешь там остаться на ночь, я заволновался, что совсем плохо с твоей спиной. Испугался, дурак, что повредил тебе что-то прошлой ночью. Ругал себя, что не утерпел. А когда тебя в больнице не оказалось, чего только в голову не пришло! Думал, раскрыли, что ты не парень, изнасиловали, убили, избили, обидели. Бегал по посёлку, в каждый барак заглядывал, спрашивал: не видел ли тебя кто? Я даже к магам- надзирателям зашел! Один из них в меня молнией запустил, но его девчонка успела ответить, что у них в доме посторонних нет. Вот что ты творишь, а?

— Я больше не буду…

— Не будет она… Ладно! Хватить сопли по моей рубахе размазывать. Всё равно тебя сейчас нельзя уму-разуму поучить, так что пошли быстрее, просто ляжем спать. Мне завтра на смену вставать. И чтоб я про другой барак больше не слышал!