Глава 28

Мне больно это вспоминать. Больно не только физически. Эту боль можно пережить, можно забыть, даже если её было сложно терпеть. Страх запоминается надолго. Если бы это был только страх... В купе со стыдом и безнадегой, предвкушением отвратительных ощущений, он превратился в жуткую, гремучую смесь, которая отравила мою душу.

Что же он сделал?

Когда Егор ворвался в ванную, я уже почти открутила душевую лейку. Он оказался проворнее и выбил её из моих рук, после чего навис надо мной, как чёрная тень, придавил к стене. Я бросалась угрозами, мол, Стрела вот-вот вернётся, он же не слушал, развернул меня спиной к себе и начал связывать руки. В этом действии не было никакого смысла, я и так бессильна перед ним, ни ударить, ни сбежать, но он посчитал иначе. Не просто связал запястья за спиной, но и обернул веревку вокруг талии, предварительно разорвав мою футболку спереди. Обездвиженную развернул к себе лицом. Клим очень высокий, и ему пришлось присесть, чтобы дотянуться губами до моей груди. Вспомнив след от зубов, что показала мне Кира, я вся сжалась, но он не стал кусать.

— Ммм, так хочется. — Его язык коснулся соска. Безумные зеленые глаза впились в моё раскрасневшееся лицо, он стал опускаться ниже, и, когда я начала усиленно брыкаться, остановился и растянул губы в мерзкой улыбке.

— Да не волнуйся, кисуль, у тебя же не одна дырочка, которой я могу воспользоваться, — поднявшись, он наклонился и прошептал: — Стрела уже пробовал тебя сзади? Если нет, я буду рад быть первопроходцем.

— Да! — выпалила я. Его улыбка сменилась гримасой разочарования.

— Я люблю чистых девушек, понимаешь. Нетронутых. Почему я твою подружку сначала выбрал? Она же выглядит как типичная девственница. Ну ладно, с этим я ошиблась, но в зад она не давала, в рот её никто не трахал. Так приятно быть первым. А теперь она, — парень опустил уголки губ и пожал плечами, — использована. Как и ты. Ну вот, что с тобой теперь делать, а?

— Отпустить, — пошевелив затекшими руками, сказала я. — У тебя ещё есть шанс. Вадим тебя прибьёт.

— Ладно, погоди, погоди. Только он был, больше никого? — спросил, пропустив мои слова мимо ушей.

Я поняла, что не смогу избежать издевательств. Даже если скажу ему, что спала с половиной города, он не остановится, поэтому тихо кивнула, и отвратительная улыбка вернулась на его лицо...

Он попытался сдёрнуть с меня шорты, но я уже не могла сдаться, и так отчаянно брыкалась, так разозлила этого сумасшедшего парня, что он не выдержал и с размаху пнул меня по рёбрам. Вранье Серого оказалось не совсем враньём — на ногах я не удержалась, и улетела в рядом стоящую ванну. Чудом мне удалось избежать удара головой, но всё остальное болело так, словно меня перекрутили через мясорубку. Я выла от боли, пыталась подняться, но выбилась из сил. И эта мразь... Он забрался на меня сверху, придавил к холодному и мокрому акриловому покрытию, включил душ и настроил так, чтобы прохладная вода бежала на моё лицо. Я кричала во всё горло и задыхалась, отворачиваясь от струй, и когда он продолжил стаскивать с меня шорты, пнула его в плечо. Щеку обжег хлёсткий удар, и я потерялась в пространстве, а когда очнулась, прерывисто дыша и сдувая воду с кончика носа, он уже протискивал свой член в мой зад.

Силы были на исходе, но у меня хватило духу не впустить его, так крепко сжала ягодицы, напрягла мышцы, что он не смог войти глубже, как ни пытался. Сопротивляясь, пока он как умалишенный таранит мой анус, проникая неглубоко, но очень больно, я делала хуже самой себе. Однако, когда он отступил, как искра во мраке среди нескончаемой боли внутри вспыхнула гордость. Почти смогла...

"Ну подожди, сука, я вернусь и порву тебя в клочья, ты не то, что сидеть, даже ходить не сможешь. А на Стрелу ты не рассчитывай. Он как узнает, что я тебя трахал, выбросит на помойку, как мусор, поняла?"

Этот злобный, холодный тон я вряд ли когда-нибудь забуду. Наверное, как и всё, что он говорил мне, сократив расстояние между нашими лицами до минимума.

Процедив сквозь зубы парочку ругательств, он наконец-то выключил воду, вылез из ванной и ушёл. Я попыталась выбраться самостоятельно, и, когда почти получилось, прибежал Серый. Мокрая, полуголая, я кричала, чтобы он не смотрел на меня, но парень не слушая крики, начал лихорадочно развязывать мне руки, помог натянуть шорты и вывел из ванной. Клим был уже тут как тут. Между парнями завязалась ссора, чуть не дошедшая до драки. В первый день нашего плена по каким-то причинам Егор хотел отговорить брата от насилия. Может, тогда он боялся Вадима, а после, прощупав почву, осмелел, а теперь они поменялись местами. Серый, как ни странно, проявил благородство и пустил меня к девушкам.

Только оказавшись в относительной безопасности, я осознала, что произошло, и меня накрыло. Но я не кричала и не захлёбывалась слезами. Я застыла. Оцепенела. Дина, которая, конечно, слышала каждый мой писк, понимающе молчала, шикая на любопытную Оксану, помогла мне переодеться, уложила на свою кровать, расчесала влажные волосы. Только потом она решилась сказать мне о том, что Стрела должен всё знать. Но я, глупая, считала иначе.

"Он откажется от меня, когда узнает, и этот вообще убьёт" — сказала я в ответ. Дина была категорически не согласна и поинтересовалась, кто промыл мне мозги.

Он и промыл. Клим. Его гадкие слова колом застряли в голове. К сожалению, и Дине пришлось согласиться с тем, что некоторые парни считают девушек, подвергшихся насилию, недостойными, однако что-то заставило её думать, что Стрела не входит в их число. Я боялась не только этого. От Егора можно было ожидать чего угодно. Возьмёт, и в отместку навредит сестре или кому-то из подруг...

* * *

Хотела молчать, но сдалась при первой же возможности. Сломалась. Вышла из оцепенения и повела себя безрассудно, а потом и вовсе, разрыдалась. Я не собиралась рассказывать Вадиму все подробности случившегося, но это и не потребовалось. Он выбежал из комнаты как ужаленный, оставив меня в слезах и глубоком недоумении. Как он всё понял, и каким образом до него дошло, кто именно это сделал?

Даже не обернулся, когда я назвала имя того, кто поиздевался надо мной. Неужели они разговаривали между собой об этом?

Я не слушаю посторонние звуки. Лежу, плотно прижав уши уголками подушки, пока он не возвращается в комнату. Лёгкое прикосновение заставляет меня вздрогнуть и убрать подушку.

— Всё нормально, — потирая руки, говорит мне мужчина. — Он к тебе больше не подойдёт.

— Что ты сделал? — осторожно спрашиваю, пододвинувшись ближе к нему. Трудно признаться самой себе, но теперь, когда он рядом, мне спокойнее.

— Ничего, — пожимает плечами и добавляет: — Побил слегка.

— И всё?

— Ага.

Побил слегка... Слегка ли? Опустив взгляд на его руки, понимаю, что он лжёт. Он смыл кровь, но это разбитые костяшки никак не скрыть от чужих глаз. Так разбивают казанки обычно, когда дерутся насмерть.

— Он живой?

Поняв, куда я смотрю, Стрела убирает руки с колен и кивает.

— Жив. Пока что. Прости меня, я виноват, что так вышло. Не уследил, — сухо произносит он. Просто держится, или уже ничего не чувствует?

— А тебя за что? Как ты вообще догадался?

— Потому что так уже было, — отвечает Вадим. Молча жду объяснений, и он, тяжко вздохнув, рассказывает мне историю, от которой кровь стынет в жилах. Оказывается, Клим был сводным братом его жены. Ее мать сошлась с его отцом, когда они были совсем еще детьми. В браке родился Дима. Отношения между сводными всегда были натянутыми, и когда они подросли, брат начал потихоньку шпынять сестру. Сначала просто подначивал, потом пошло рукоприкладство. Серый все это видел, но старший брат постоянно держал его в страхе, и тот даже не смел заикнуться об этом перед родителями. Какое-то время они не жили вместе, Марина в девятом классе уехала в интернат, а вернулась уже молодой красавицей с красивыми формами, и сводный брат начал испытывать к ней больные чувства. Похоть смешалась с ненавистью, и побои превратились уже в сексуальное насилие, которое продолжалось больше года, до тех пор, пока она не поступила в университет. Там глубоко травмированная девушка и познакомилась с будущим мужем.

— И ты, зная об этом, ничего не сделал? — спрашиваю я, с трудом понимая его мотивы. — Зачем ты вообще их с собой притащил? Чтобы самому над нами не издеваться или как, почему?

— Я говорил тебе, что так нужно, — безапелляционным тоном отвечает Вадим и, обернувшись, вскидывает брови так, что на лбу образовываются глубокие морщины, улыбается одним уголком губ.— Думаешь, я бы с вами один не справился? Даже с четырьмя, как два пальца об асфальт. Балласт мне не нужен, но они не балласт, понимаешь?

— Нет, не понимаю.

— Малыш, — развернувшись ко мне всем торсом и взяв мое лицо в свои крупные ладони, смотрит в глаза. Насмешливая гримаса в миг сходит с его грубоватого лица, и теперь я вижу на нем только глубокое сожаление. — Ты не представляешь, как я хочу вернуться и оторвать ему голову. Я должен знать, что он сделал? Если хочешь, расскажи мне.

— Нет, не хочу. Я хочу забыть, — отвечаю. Вадим, прикрыв глаза, мягко прикасается губами к моим. Только на миг. Оторвавшись от меня, обнимает, но так осторожно, словно я вот-вот сломаюсь.

— Я понял, моя девочка, — шепчет. — Он своё получит, я тебе обещаю. И за неё, и за тебя. Но прогнать я их не могу, пойми это, пожалуйста.

— А если они решат уйти сами? Или убьют тебя?

— Не решат. Я их найду, а если меня поймают, сдам обоих, — говорит Вадим. — Если убьют... Не знаю, об этом я как-то не подумал. Во всяком случае, пистолет всегда у меня. Не волнуйся, я вас одних больше не оставлю и ключи у них заберу. Эта комната всегда будет заперта, а ты со мной. Скоро всё закончится...

— Отпусти нас, Вадим. Пожалуйста. Если я что-то значу для тебя, отпусти, — пользуюсь, как мне кажется, последним шансом воззвать к его благоразумию, сочувствию. Но все попытки оказываются исчерпаны, и я снова получаю отказ. Остаётся только один выход — бежать отсюда.

Проснувшись посреди ночи, перелезаю через Вадима, стистикивая зубы от боли во всем теле. Стрела почти не храпит, но дышит медленно и глубоко, значит, спит крепко. Глаза быстро привыкают к темноте. На носочках подхожу к шкафу и нащупываю его джинсовую куртку. Находка оказывается в первом попавшемся кармане — связка ключей, и, похоже, не одна. Слыша только собственное сердцебиение, словно сердце подкатило к горлу, медленно и осторожно достаю ключи из кармана, держа очень крепко, чтобы ни одна связка не вывалилась из руки. Вынув руку из кармана, пытаюсь определить, что я взяла и понимаю, что достала джекпот — на ладони лежат три связки, включая ключи от машины. Осталось только вспомнить, каким именно он открывал дверь в комнату девушек.

На какой-то миг меня охватывает неуверенность. Так трудно выбраться, сделать шаг навстречу свободе. Если кто-то из парней не спит, нас быстро поймают. Стрела может очнуться с минуты на минуту. Просто услышит, как скрипят доски под моими ногами, и всё пойдёт крахом. Увидев ключи в моей руке, он всё поймёт. Но разве оно того не стоит? Разве я зря терпела боль и унижение?

Остановившившись рядом с дверью, оборачиваюсь.

"Я влюблена в тебя, и, возможно, при других обстоятельствах, согласилась бы быть рядом с тобой. Я привязалась к тебе за это время. Но я по-прежнему боюсь тебя. Боюсь, что ты переступишь через меня, опьянённый своей жаждой возмездия. Наверное, ты так и сделаешь, если я останусь".

С этой мыслью я поворачиваю ручку двери, медленно открываю, чтобы не наделать шума, и выхожу из комнаты.