Глава 35

После жаркого утра в постели Вадима я принимаю решение следовать его указаниям и ничего не спрашивать у Киры, но и бдительность не теряю — я наблюдаю за ней, когда она появляется в поле моего зрения. Сначала ничего не происходит, как была вся поникшая, так и осталась. Однако буквально на следующий день она оживает. Не настолько, чтобы улыбаться и радоваться жизни, но, хотя бы больше не ходит как придавленная мешком с камнями, идёт на контакт. Только по-прежнему хочет делиться с нами причиной упаднических настроений, пока в это не вмешивается Дина...

— Ну ты ему рассказала или нет? — вопрос адресован мне. Кира, которая всё слышала, поднимает голову и наши взгляды встречаются. Мой — сосредоточенный, её — встревоженный. Пару дней я врала сестре о том, что никак не получается поговорить с Вадимом, но теперь боюсь, что она пойдёт к нему сама. Поэтому, я киваю.

— Рассказала.

— И как он отреагировал? Что сказал?

— Да ничего, — пожимаю плечами. Врать, так до последнего. — Он догадывался об этом.

— И что дальше? Ему всё равно что-ли? — Дину явно не устраивает мой ответ. Он и меня не устроил бы, но правда куда хуже, а совсем погрязнуть во вранье и обнадёживать сестру я просто не имею права.

— Я не знаю, Дин, чего ты хочешь от меня? Он не говорит ничего толком.

— Ну ладно, сейчас мы спросим, — вдруг совершенно неожиданно сестра подскакивает со своей койки и уверенно направляется к двери. Кира бледнеет. Думала, она будет до последнего молча сидеть в своём углу, однако в этот раз она меня удивляет.

— Подожди, — она преграждает Дине путь, заняв пространство между ней и металлической дверью. — Не надо, он, наверное, просто не поверил, а если и поверил, что теперь? Думаешь, он взял бы и отпустил нас сразу же? Что ты хочешь спросить у него?

— Ты, что, проговорилась? — проницательности сестры можно только позавидовать. Кира начинает заикаться.

— Ну блин, точно проговорилась, — тяжело вздыхает Дина. — Ну, какого хрена, Кир! Договорились же! То есть, когда Оксана тебе на уши присела, ты и рада стараться, молчала в тряпочку, а только мы попросили, побежала докладывать? Ну, кто ты после этого, а?

— Да всё равно бы не изменилось ничего... — мямлит в ответ подруга. Сестра не успевает ей ответить, как кто-то начинает отпирать дверь ключом. Это Стрела. Настороженно осмотрев комнату, спрашивает:

— Что у вас тут происходит?

— Ничего, блядь, не происходит! — выкрикивает Дина, и Вадим зачем- то протягивает ей руку.

— Пойдем, поболтаем.

— Это ещё зачем?

— Пойдем-пойдем, — настаивает мужчина, и она, бросив в мою сторону тревожный взгляд, выходит из комнаты вслед за ним. Возвращается быстро, уже спокойная, но слишком задумчивая. Будто он задал ей, как говорили школьные учителя, вопрос на засыпку, и она пытается найти ответ на него в чертогах своего разума.

— И что он тебе сказал? — спрашиваю.

— Да ничего особенного, — отрешённо отвечает Дина. — Он дал мне какое-то успокоительное, сказал, что беременным можно, и... как-то странно намекнул, что-то типа, ты, мол не слушай никого здесь, даже сестру свою. Попросил не устраивать скандалы, говорит, скоро со всем разберусь.

— Даже меня сказал не слушать?

— Ага. Я вообще ничего не поняла.

Стрелу тяжело понять. Его настроение постоянно скачет, решения меняются день ото дня, но кое-что остаётся неизменным. Он по-прежнему хочет проводить со мной ночи, и проводит, потому что я не отказываю ему в этом. До того момента, когда мне приходится поверить тому, кого я презираю больше всех.

Это случается сразу после обеда в самый мрачный и дождливый день. Стрела вышел во двор, позаниматься машиной, а Серый караулил нас возле двери в ванную — мы зашли все вместе. Выпустив девушек, я остаюсь, чтобы ещё раз взглянуть на своё отражение в зеркале, и мой ночной кошмар снова появляется в ванной комнате. Не успеваю открыть рот, чтобы позвать Вадима, он резко вдавливает меня в стену и, прижав свою широкую ладонь к губам, улыбается.

— Тише, я ничего не сделаю. Никак не мог выбрать момент, чтобы поболтать с тобой, — говорит вполголоса. — Будешь слушать?

Киваю, и он убирает ладонь. Я уже не боюсь его так, как прежде, тем более, что Вадим совсем рядом, а Серый, который вытаскивал меня из ванной в прошлый раз, стоит за дверью.

— Короче, есть одно предложение. Только выслушай до конца, ладно?

— Угу, — снова киваю. Сейчас взгляд этого парня вовсе не кажется мне безумным. Наоборот, Егор спокоен, и, даже с лёгкой улыбкой на лице, выглядит вполне серьёзно.

— Так, сегодня ночью мы уезжаем. Впятером. Ты с сестрой, я с Диманом и Кира. Так что, ты готовься.

— Куда уезжаем?

— Домой, куда еще? Ты не хочешь домой? — Клим вскидывает брови, а в глазах вспыхивает знакомая искра. Снова вижу перед собой парня, который водил дулом пистолета по моей груди.

— Хочу, конечно, но ты думаешь, что я тебе поверю?

— Придётся, если жить хочешь. Ты знаешь, че он сказал Кире? Что на её глазах сначала тебя убьёт, потом сестру твою, а потом её. У меня теперь чувство, что и до нас таким макаром очередь дойдёт.

— Ты сам предлагал нас застрелить. И Оксану убил, — напоминаю ему, пытаясь сохранить спокойствие, унять тревогу. Неужели, Вадим действительно собирается это сделать? Теперь ясно, почему Кира ходит вся бледная.

— Я не отрицаю. Но Серому Кира нравится, а мне ты, — говорит он, улыбнувшись еще шире и сократив и без того ничтожное расстояние между нами. — Нас всё равно найдут, а так всё на Стрелу свалим. С вашей помощью, конечно. И пистолет его, и Оксану убил тоже он, ага? — игриво приподняв одну бровь, ждёт от меня ответа. Всей душой и сердцем я не хочу ему верить. Но и Стреле, который либо молчит, либо даёт размытые ответы, тоже.

— Откуда мне знать, что ты не врёшь? Может, он не собирается делать ничего такого?

— Так, это с самого начала было понятно, что вы тут не просто так, чтобы отдыхать. Это раз. Не веришь — спроси у Киры. У него самого спроси, и посмотри, что ответит. Как отмазываться будет. Давай, Диан, я тебе нормальный вариант предлагаю, Кира точно поедет, а вы тут оставайтесь, если хотите...

— А если мы начнем против вас показания давать? Не боитесь?

— А ты не боишься, кисуль? — парень вдруг наклоняется и проводит кончиком носа по моей щеке. Чуть-чуть задевает кожу губами. — Не расстреляют же меня за это. Когда-нибудь всё равно выйду. И найду тебя. Где прятаться будешь?

Достаточно убедительно. Но я не готова принять решение прямо сейчас. Он и не требует сиюминутного ответа, но хочет сказать что-то ещё, судя по выражению его лица, что-то важное, но Серый не даёт ему договорить, резко распахнув дверь и предупредив, что Стрела уже захлопнул капот минивэна и сейчас вернётся.

Мне не терпится поинтересоваться у Киры, правда ли то, что говорил Клим, и, когда шаги за дверью стихают, незаметно от Дины, тихим шёпотом задаю ей вопрос. В ответ получаю слабый кивок. Мы не рассказываем Дине о планах Стрелы, но, к моему удивлению, она соглашается на всё и без этого.

— Я устала, хочу домой, — говорит она. — Сколько можно здесь сидеть? Никто нас, походу, не ищет, и этот сам не знает, что с нами делать.

— Вообще, не верится, что они нас просто так отпустят, — высказываю я свои опасения. Во мне осталось слишком мало крепких нервов и самообладания, приходится с силой сжимать челюсти, кусать губы, чтобы не устроить истерику, не закатить скандал, не разреветься, в конце концов. Что он за человек? Едва ли не в любви мне клянётся, сестру успокаивает, сам же обдумывает, как будет убивать нас на глазах у той, что сделала ему больно. Он ненавидит всё и всех, может и самого себя в придачу. Наверное, думает, что ему так будет легче, когда умоется нашей кровью. Что-то подсказывает мне, что у него вовсе не три патрона, а куда больше...

Никогда прежде мне не было так больно. Сердце вырвано из груди и втоптано в грязь. Как теперь смотреть ему в глаза?

— Отпустят, если пообещаем молчать, — убеждает меня Кира. — Я лично не собираюсь Диму сдавать. Диан, на тебя надежда. Я знаю, что Егор с тобой так поступил. Но он просто дурак, а так ты ему нравишься, правда. Поехали... Пожалуйста...

Вечером Стрела, как обычно, протягивает мне ладонь, чтобы увести к себе, но я не спешу подавать ему руку.

— Я хочу переночевать с девочками, — говорю, опустив глаза в пол. Теперь мне неприятно даже смотреть на него. Не так, как на Клима, этот парень почти всегда был мне противен. Гложет обида, выжигает внутренности.

— Переночуешь. До отбоя еще три часа, — настаивает, пытаясь схватить меня за запястье. Нервно одергиваю руку, но соглашаюсь идти с ним, чтобы ничего не заподозрил.

Нужно потерпеть ещё немного, подавить свою гордость. Еще пару дней назад я думала, что растеряла все шансы на свободу, но один из них снова замаячил на горизонте. Возможно, я схожу с ума, совершаю непоправимую ошибку, всё может обернуться кошмаром, но лучше я погибну от рук психопата, чем от того, кому почти отдала своё сердце.

Не говоря ни слова, начинаю сразу же раздеваться. Снимаю футболку и шорты, но только дело доходит до трусов, Вадим меня останавливает.

— Что ты делаешь?

— Как что? Работу тебе облегчаю, — говорю. — Ты же меня не по душам поговорить привёл. Давай, успеем пару раз до отбоя.

Стянув трусики, ложусь в незаправленную постель и прикрываюсь простыней. Вадим как стоял, так и стоит, руки по швам, на лице глубокое недоумение. Мои щёки горят огнем, словно их нахлестали банным веником.

Он не торопится снимать с себя одежду. Садится рядом, развернув торс в мою сторону, обволакивает мою руку тёплыми слегка шершавыми ладонями. Молчит.

— Ну ты будешь раздеваться или нет? — спрашиваю. — Я хочу побыть одна, чтобы никто не сопел мне в ухо. Подумать. Так что, давай быстрее.

Напряжение в комнате растёт с каждой секундой и каждым моим небрежно брошенным словом. Вадим сердится, это видно по глубокой складке между чёрных бровей и плотно сжатым губам. Еще немного, и совсем разозлится. Трахнет меня и выкинет из комнаты. А мне только это и нужно. Я хочу уехать отсюда как можно дальше. Выдрать тупой нож, что он вонзил в мою грудь, забыть его прикосновения, вкус его губ. Вырвать с корнем из своих мыслей.

Он поступает совсем не так, как я хотела... Укладывается рядом и, применив капельку грубой мужской силы, разворачивает к себе моё лицо. Взгляд падает на чуть приоткрытые губы. Легонько, почти не касаясь кожи, гладит щёку большим пальцем.

— Скажи мне только одну вещь. Если так получится, что нам с тобой придётся расстаться. Через года три, может раньше, может, позже, я вернусь, и... Ты сможешь хотя бы поговорить со мной тогда? Не говоря уже о чём-то более серьёзном.

— Поговорить смогу, — отвечаю. — Скажу тебе спасибо за весь этот ужас, потому что я больше ничего не боюсь. Есть вещи куда страшнее, и я буду к ним готова. Но я всё-таки надеюсь, что если и выберусь отсюда, то больше никогда тебя не увижу.

— Спасибо за честность, малыш...

Смахнув одинокую слезинку со щеки, он дарит мне поцелуй, который в самом деле кажется мне прощальным. Долгий и совсем не требовательный, без лишней страсти и огня, нежный и глубокий. Сердце ноет так, что я чувствую реальную саднящую боль в грудной клетке. И она не утихает даже когда он отпускает меня.

Приходится приложить немало усилий, чтобы скрыть свои эмоции, пока иду до комнаты, и, когда за мной закрывается дверь, Дина ловит меня, сгорбленную пополам. Дождавшись, пока утихнут почти беззвучные рыдания, и слёзы начнут высыхать на пылающем лице, она спрашивает меня, готова ли я ехать сегодня.

Молча киваю в ответ.

Поздно ночью братья тихо пробираются в комнату и выводят нас по одной, шикая, когда под ногами скрипят доски. Втроём влезаем на заднее сидение минивэна, парни устраиваются спереди. Вполголоса спорят о чем-то, но из-за лёгкой паники и гулко бьющегося в груди сердца я их почти не слышу. Ощущение, что всё это — часть какого-то поставленного Вадимом спектакля, никак не хочет отпускать меня, однако он так и не появляется на пороге дома, а мы, наконец, трогаемся с места.