Глава 37

На улице сегодня на редкость мерзко, ветрено. Собачий холод пробирается под тонкое пальто. Запахнув его посильнее, туже затягиваю платок на почти открытой шее. Сухая подмерзшая трава хрустит под подошвой ботинок. Терпеть не могу кладбища. Не люблю всем сердцем, и бываю здесь только если есть на это веская причина — такая, как похороны дорогого мне человека.

Не сказать, что мы были слишком близки, сейчас, стоя в стороне, я это понимаю. Я здесь чужая. Но что-то заставило меня сесть на автобус и приехать в посёлок. Совесть? Потому что эта шальная пуля в действительности предназначалась мне?

Мне нет никакого дела до незнакомых мне скорбящих людей, возрастных мужчин в серых костюмах, и женщин в чёрных платках, собравшихся вокруг закрытого гроба. Поэтому, когда его опускают в яму, я подхожу, чтобы бросить горсть земли и разворачиваюсь, чтобы вернуться на автобусную остановку. Пусть он приедет только через час, желания и дальше находиться здесь, у меня нет. Пройдя через кладбищенские ворота, слышу, как кто-то зовёт меня и оборачиваюсь.

— Подожди...

Я видела её с самого начала похорон, но не стала подходить близко. В отличие от меня, с ней мать Оксаны вела себя радушно. Киру она пожалела, а про нас сказала дословно: "Вот эти две тварюги живы остались, а Оксаночку убили, несправедливо это всё". Я уже давно в курсе, что характер у её матери довольно скверный, и понимаю, что порой горе делает с человеком страшные вещи, но эти слова, так или иначе, меня задели. Полоснули тупым ножом по сердцу.

— Ты на автобус? — спрашиваю, замедлив свой шаг.

— Ага.

Сегодня у меня еще не было возможности поговорить с ней, как и в прошлые дни. В отделе полиции мы практически не пересекаемся, а в первые дни после нашего освобождения её вообще не было видно. Замечаю, что она ведёт себя странно. Заторможенно.

— Тоже оставаться не хочешь?

— Да ме не жеательно сейчас долго находиться в пообных месах, — отвечает Кира слегка невнятно. Будто ее язык покусали пчелы, и он распух. Начинаю подозревать, что она хорошо выпила, и это ощущение преследует меня до самой остановки, когда мы садимся бок о бок, и я не чувствую от неё запаха алкоголя. Веки чуть опущены, но глаза, кажется, ясные.

— Я на таблетках, — отвечает она, когда я спрашиваю, что с ней происходит. А потом слушаю сбивчивый и немного несвязный рассказ, как она загремела в больницу с нервным срывом, панической атакой и целым букетом других расстройств психики. Вернувшись в съёмную квартиру, она сразу же позвонила хозяйке и объявила о том, что съезжает. Та потребовала с неё компенсацию за месяц, что она отсутствовала, но у Киры не оказалось таких денег, накоплений не было совсем. Отец тоже был на мели. — И вот так как-то получилось, что... Я даже н...не помню, к...как там оказалась.

— Как ты только держалась раньше. Я сама думала, что с ума сойду. Дина чуть ребёнка не потеряла. Благо, сейчас всё наладилось. Муж её на руках носит... — мечтательно улыбаюсь, понимая, что в ближайшее время мне такое точно не светит.

— Не знаю... Мне стресс помогал. А вам наоборот.

— И где ты сейчас? Если тебе трудно говорить, ты говори помедленнее, автобус еще не скоро приедет, мы никуда не торопимся.

— Хорошо. Сейчас у отца живу, — вздыхает Кира и, подняв на меня печальный взгляд, добавляет. — Я вчера у Димы была.

— И как? Просит тебя ждать его?

— Нет, — тихо произносит подруга. — Не просит. Была нужна. Уже нет. У него девушка есть. Ещё до меня была.

— Не переживай, — пытаюсь подбодрить её, приподняв уголки губ. — Он того вообще не стоит. Девушка его тоже скоро бросит, кому такой вообще нужен? Тем более, изменщик. Жаль только, что ты заявление на него не написала.

— А ты на Вадима написала?

И я не написала. Умолчала буквально обо всём, что он творил со мной. Отказалась от претензий. Это показалось мне правильным. Искупил ли он свою вину передо мной, когда встал под пули и, поймав две, чуть не попрощался с жизнью в тот же момент? Кто-то скажет, что нет, но мне совсем не важно чужое мнение. Мне не стало легче от этого. Я бы предпочла, чтобы он был жив.

— Нет, — качаю головой.

— Он живой?

— Не знаю... В последний раз мне сказали, что он еще не очнулся, а очнётся ли, не знают. Он в тяжёлом состоянии.

— А ты сама что думаешь?

— Да что я могу думать, Кир? Откуда мне знать? Я почитала о подобных случаях, процент выживаемости небольшой, но я же не знаю, куда он выстрелил, может, не задел ничего важного, а плохо ему от потери крови. Ничего не знаю, не спрашивай меня о нём, — отмахиваюсь от подруги. Кира понимающе кивает. Предлагаю ей остаться у меня с ночёвкой, но она отказывается, сказав мне, что не взяла с собой седативные.

И снова возвращаюсь в пустую квартиру, к своему одиночеству. Я взяла академический отпуск, нашла риелтора, чтобы сдать квартиру. Стены давят, бесконечная тишина действует на нервы, особенно по вечерам, когда тоска накрывает сильнее и вкупе с лёгкой тошнотой, кажется пыткой.

Когда мне удаётся сдать квартиру, уезжаю к родителям в посёлок, предупредив следователя, что в случае чего, в связи с состоянием моего здоровья, не буду присутствовать на суде. Все показания, что были нужны следствию, я дала, предоставила всю информацию, и больше сказать мне нечего. Спустя пару недель он звонит мне, но я не беру трубку и не читаю сообщение, что он написал, сразу же удаляю его, не глядя.

"Стрельцов скончался, не приходя в себя", — эти слова снятся мне в кошмарах. Буквально каждую ночь я вижу это на экране своего мобильного, а потом, вся покрытая липким потом, просыпаюсь. Даже если он умер, я не хочу об этом знать. Если жив, он, возможно, постарается найти меня.

Следователь больше не пишет и не звонит мне. Пару раз рука сама ложится на телефон, а глаза сверлят его номер, но я всеми силами отговариваю себя от этого поступка. Пусть всё останется так, как есть. Тревога с каждым днём все слабее, свежий воздух и компания родителей помогают мне прийти в себя.

* * *

Долго быть в неведении мне не позволяют, правда открывается очень скоро. Я совсем расслабилась. Обычно позволяю себе проспать до обеда, никто не напрягает меня домашними делами с самого утра, и рано утром я встаю только в те дни, когда нужно посетить больницу. Это очень нервные дни, я всегда чувствую себя неважно, когда иду туда пешком, погруженная в свои мысли, когда стучусь в кабинет врача. Мама иногда ходит со мной, но в последние два раза она отказывалась, мол, я уже взрослая девушка, и могу справиться со всем самостоятельно.

В один из таких дней по дороге в больницу я получаю смс сообщение от своей квартирантки — фотографию обычного почтового конверта и подпись:

"Диан, тут тебе письмо пришло. Я звоню, ты не отвечаешь, что мне делать с ним?"

Женщина эта очень открытая и любопытная, скидывает мне едва ли не каждую рекламку из почтового ящика, сообщает обо всех происшествиях в целом доме, так как состоит в домовом чате, поэтому я редко обращаю внимание на её сообщения, и могу не взять трубку, если она звонит, но в этот раз всё совсем иначе. Особенно в тот момент, когда я увеличиваю фотографию и читаю имя отправителя.

"Стрельцов Вадим".

Лихорадочно, делая опечатки, пишу ей, чтобы она развернула конверт и сфотографировала содержимое, но ни в коем случае не читала его.

Если отправитель он, значит, он всё-таки жив? Жив же? Об этом мне хотел сказать следователь? Какая же я всё-таки дура...

Так и сижу в коридоре, вытирая слёзы рукавом свитера, под понимающие взгляды других женщин и даже некоторых мужчин. Едва не пропускаю свою очередь, в томительном ожидании нового сообщения от квартирантки, едва сдерживаюсь, чтобы не позвонить ей с претензиями. Сообщение от неё приходит, когда я нахожусь в кабинете врача. С этого момента сижу как на иголках, и только заканчивается приём, пулей вылетаю в коридор. Открываю фотографию и пытаюсь прочесть, что там написано.

Почерк ровный, аккуратный, и, увеличив фото, я могу разобрать каждое написанное им слово.

"Привет, малыш. Мне говорят, что ты не берёшь трубку, но я очень надеюсь, что ты в порядке. Со мной всё относительно хорошо. Живой. Я капец как удивлён, что выбрался, если честно, но какая теперь уже разница, да? Хочу ещё раз попросить у тебя прощения. Не знаю, нужны ли тебе мои извинения, может, ты, вообще, обо мне и знать не желаешь, но, всё равно, прости. Я не знаю, что написать. Хотел бы увидеть тебя, поговорить. Рассказать тебе, почему я так сделал, что меня, так скажем, толкнуло на этот шаг. Не оправдываюсь, просто хочу, чтобы ты знала. А, впрочем, ладно. Мне, говорят, лет шесть дадут, не меньше. Может, больше, я не знаю, но пока что так. Спасибо тебе за всё. Я буду очень рад, если у тебя сейчас всё хорошо. Если не получу от тебя ответ, значит, наверное, так оно и есть. Будь счастлива, и больше не впускай незнакомцев в свою квартиру. Я не жалею о том, что всё так получилось на дороге. В последний день. Если бы у меня была такая возможность, я бы сделал это снова. Я люблю тебя".