Глава 38. Вадим

Свобода кажется не тем, о чём я мечтал эти три года. Да я и не мечтал вовсе, думал только о том, как скоро мне удастся сделать глоток свободы со вкусом горечи во рту. Вкусом пепла.

Мне несказанно повезло. Если это можно так назвать. Рассчитывал провести в клетке не меньше шести лет, а провёл всего три. Но дело было вовсе не в том везении, когда говорят, мол, на него всё падает с неба. На меня не падало. Они, эти чёртовы суки, старались изо всех сил, чтобы я не просто не вышел, но и просидел там дольше, чем было написано в приговоре.

Меня не били плёткой и не загоняли иглы под ногти, чтобы признался в том, чего не совершал. Сначала были провокации с целью закрыть меня в одиночке. Потом пошли тумаки. Ответишь — и снова попадёшь в одиночку. Не ответишь — что ж, завтра тебе будет ещё больнее. О мелких косяках в виде криво пришитой пуговицы и говорить нечего. Но я пришивал ровно, не прикопаешься, и они рвали раз за разом, не гнушаясь долбануть меня по пальцам, чтобы не смог держать иглу. Я мог. Даже, когда они почти не гнулись.

Я не знаю, как я это выдержал. Парочка новых шрамов на лице, два сломанных ребра, непроходящие синяки и ссадины — я был похож на ходячее кровавое месиво, пока ходатайство не было, наконец, принято. Той ночью, думал, меня убьют, и, признаюсь, был готов к этому, но никто не пришёл. От меня отстали. Сокамерник мой, Женька, сказал: "Гору как не пинай, как не ломай, с места никогда не сдвинешь".

Сдвинуть с места меня могла только она. Та, которая не отвечала на мои письма. После первого, что написал ещё в изоляторе временного содержания, я зарёкся писать какие-либо письма. Думал, если ответит, и будет расположена на дальнейшее общение, значит, буду писать дальше. Всё, что угодно, и желательно только правду. Я хотел рассказать всё, от начала до конца, избегая в своих словах того, что могло добавить мне срок.

Но она не ответила.

Я ждал три месяца или больше, но ответа не было. Тогда я снова взял листок бумаги. Спустя год, уже когда меня перевели в колонию, я написал третье письмо. Меня не коробило то, что она не отвечает, у неё было право не то, что игнорировать, а вообще, забыть о том, что я существую. Но я не мог забыть. Каждый божий день я переворачивал воспоминания в своей голове, каждое мгновение, проведённое с ней, и никак не мог ими насытиться, это было как наваждение. Спустя год я осознал, что не просто люблю её. Даже дышать было трудно. Возможно, если бы мне удалось избежать тюрьмы, мы бы поговорили и разошлись на мирной ноте. Два месяца, может, меньше — с глаз долой из сердца вон.

— Ну напиши ты мне! Хоть что-нибудь, ну, пошли ты меня нахер, скажи, чтоб я сдох! Скажи, что ты жалеешь, что я выжил, — жаловался я своему сокамернику. Тридцатитрехлетний мужик ныл как влюбленная школьница. — Но нет, молчит, как рыба.

— Обидел ты её, значит. Или она сама не знает, чё ей надо. Может, тоже любит, но забыть просто хочет. Не напишет. Не жди, — ответил мне Женька.

И я перестал ждать.

Но не перестал думать о ней. Мазохист. Чем она так зацепила меня? Тем, что постоянно боролась, сопротивлялась, при этом отдавая свою нежность. Она металась, и в этом была только моя вина, я заставлял её переживать весь этот ужас. Просил доверять мне, но была ли у неё причина на это? Нет, не было. Никакой. Только мои слова. В отличие от Марины, которая видела зло там, где его не было, Диана столкнулась с ним лицом к лицу, но не пала духом. Во всяком случае, я очень надеюсь, что после освобождения, она не оказалась в психоневрологическом диспансере. Как бы я хотел, чтобы у неё всё было хорошо...

Пока мы жили в посёлке, жена не раз высказывала мне желание переехать в город, поэтому мы затянули пояса потуже и взяли квартиру в ипотеку. Близко к центру, три комнаты... Я постарался, и мы быстро выплатили долг. Теперь она моя, почти пустая, потому что вся мебель осталась в том доме, что после смерти жены я отдал её родителям, а, готовясь к похищению, я слил почти все свои средства, и теперь в этой квартире мне совершенно нечего делать. Первые несколько дней я просто сплю. С утра до вечера, в ночи до утра, пока не превращаюсь в зомби. Тогда я, наконец, привожу себя в порядок, благо, в колонии я не сидел сложа руки, вышел не с пустыми руками.

Долго не могу решить, купить ли ей цветы. Стою столбом в цветочном магазине, пока продавщица крутится вокруг меня, нахваливая уставшие на вид розы, но так ничего и не беру, подумав, что буду выглядеть как дурак, стоя с этим букетом за закрытой дверью. Отчего-то я уверен, что она не впустит меня.

Мне везёт, удается прошмыгнуть в подъезд, когда выходят люди. Поднимаюсь на её этаж и снова стою, уставившись на темно-коричневую металлическую дверь. Рука тянется к звонку, но вместо этого решаю постучаться. Проходит несколько минут, прежде чем я слышу её голос.

— Вадим...

— Привет, — выдыхаю, прислонившись к двери. — Впустишь меня?

— Ты сам писал мне, чтобы я не впускала незнакомцев в свою квартиру, — её слова вызывают у меня улыбку.

— У тебя всё хорошо?

— Да, пойдёт, — отвечает.

— Можно увидеть тебя хоть одним глазом?

С замиранием сердца жду ответа. Она молчит, но спустя какое-то время я слышу, как поворачивается дверная защелка и отхожу от двери. Открывает...

Она изменилась. Щёки стали чуть круглее, волосы темнее и короче. Но глаза те же. Смотрят на меня не то с трепетом, не то со страхом. Отчаянно борюсь с желанием прижать её к себе, боюсь отпугнуть, держу дистанцию.

— Проходи, — одарив меня слабой улыбкой, произносит она. Когда захожу в квартиру, в нос бьёт незнакомый мне очень тёплый запах, а в глаза сразу бросается сложенная в небольшом коридоре детская коляска. — Только тихо, пожалуйста.

Ребёнок?

Диана ведёт меня на кухню, и, проходя мимо комнаты, я не могу не заметить детскую кроватку. Ребёнка не видно из-за мягких розовых бортиков. Штука с игрушками над кроваткой тоже розового цвета. Как она называется? Да чёрт его знает.

На кухне тесно, и Диана жмётся к стене, когда я прохожу мимо неё, чтобы присесть на стул. Не хочет прикасаться ко мне. Но я стараюсь не обращать на это внимания, её можно понять. Мы не виделись почти три года, за это время она, наверное, и забыла, как я выгляжу. Вот только я не забыл, я старался сохранить в памяти черты её лица. Однако теперь она кажется мне красивее, чем была раньше. Взрослее, и, чувство, что не на три года, а куда больше.

— Ты сидишь с племянницей на выходных? — спрашиваю, дав положительный ответ на предложение выпить кофе.

Она запомнила, что я люблю обычный, без каких-либо добавок, и наливает молоко только в свой стакан. Улыбается.

— Это моя дочь.

Сердце стягивает в тугой комок. Понятно, почему она так изменилась. Молоденькая девушка стала женщиной.

— Рад за тебя, — говорю, сжимая в руке горячую кружку, пока терпит ладонь. Диана опускается на соседний стул и спрашивает меня.

— Ты говорил, что тебе дали больше? — её глаза скользят по лицу, по всем, полученным мной в камере шрамам. К своему облегчению, я не вижу отвращения в её взгляде. Но это ничего не меняет. Я потерял её.

— Да, я постарался выйти пораньше. Хотел бы ещё раньше, но не получилось. Давно ты замужем?

— Я не замужем, — пожимает плечами Диана. Только сейчас обращаю внимание на то, что на её пальце нет кольца. Развелась? Даже если так, она не впустит в свою жизнь чужого ей мужика, который однажды выкрал её вместе с подругами из дома и делал с ней ужасные вещи. Один бог знает, как я жалею об этом.

— Я надеюсь, он тебе помогает.

— Нет никакого его, — опустив глаза, говорит она. — После тебя у меня никого не было. Ей два года и три месяца, Вадим.

— Могу я посмотреть? — проглотив ком в горле, спрашиваю я. Она незаметно кивает и провожает меня в тёмную комнату, где единственное окно завешано плотными шторами. Долго, не отрывая взгляда, я смотрю на неё. На разметанные по тонкой подушке коротенькие тёмные волосы, на бледные ручки, что раз в десять меньше моих. Длинные чёрные ресницы лежат на пухлых щеках. Смотрю, пока комната не начинает расплываться в моих глазах и, сомкнув веки, быстро смахиваю слёзы, пока Диана этого не видит. Она замечает, но ничего не говорит. Мне не стыдно показывать свою слабость.

Стыдно за то, что я пустил свою жизнь коту под хвост. Она назвала её Еленой и дала моё отчество, но фамилию оставила свою. В свидетельстве о рождении не записано имя отца.

— Почему ты мне не написала? Ничего, вообще ничего не сказала. Почему? — спрашиваю, когда она, дав мне ещё немного посмотреть на девочку, снова уводит меня на кухню.

Замечаю нотку страха в её глазах.

— Я не хотела, чтобы ты пытался повлиять на моё решение, — говорит она.

— Ты решила, что я буду требовать от тебя избавиться от ребёнка?

Диана кивает.

— Помнишь, я говорила, что у меня с мамой не клеятся отношения? Они уговорили меня переехать к ним на время, и она поддерживала меня поначалу, но потом, когда Лена родилась, мне стало душно у них. Я не люблю, когда кто-то пытается давить на меня. Поэтому я не отвечала тебе. Люди не меняются, Вадим, думаю, ты тоже остался прежним. Моя жизнь — целиком и полностью моя ответственность, я решила нести её в одиночку. Не думала, что ты придёшь сюда. Если хочешь, уходи.

— А если я не хочу уходить?

Она молчит. Стоит рядом, обнимая себя за плечи. Меня переполняют эмоции, но я, боясь снова напугать её, скрываю их как могу. Полчаса назад, стоя перед её дверью, я был никем. Куском дерьма, который был способен только на саморазрушение. После смерти Марины и ребенка, которого я ждал, я перестал быть человеком. Столько лет окружал себя мраком, загребал его лопатой и кидал в свою душу, готовый выпустить его в тот самый день, готовый к тому, что он меня и убьёт, а теперь меня разрывает от осознания, что я делал это напрасно. Никакого облегчения, никакого смысла.

Только в ней есть смысл, есть надежда и яркий луч света, что рассеет любой мрак. Я уверен, что по-прежнему люблю её. И обязательно буду любить темноволосую девочку, что сейчас крепко спит в своей кроватке. Остаётся лишь добиться того, чтобы она это поняла.

— Мы с тобой чужие люди, — говорит Диана. Я не выдерживаю и притягиваю её к себе. Кладу голову на мягкую грудь. Она не отстраняется, только тяжело вздыхает и запускает пальцы в мои коротко подстриженные волосы. — Я боюсь, Вадим.

— Меня? — спрашиваю, подняв голову и встретившись с её растерянным взглядом. — Я понимаю, что тебе спокойно одной. И я не далеко не самый хороший человек на свете. Но я правда хочу этого. Хочу быть с тобой. С вами. Позволь мне хотя бы попытаться.

Я даю ей время подумать над моим предложением. Она не отворачивается от поцелуя, но отвечает очень сдержанно, словно опасается того, что я посчитаю её податливость за положительный ответ. Записав номер её телефона и ещё раз взглянув на спящего ребёнка, ухожу.

Больше суток от неё нет никаких вестей, и только под вечер следующего дня на телефон приходит смс-сообщение, прочитав которое, я быстро одеваюсь и вихрем вылетаю из своей квартиры.

"Я подумала, Вадим. Пыталась увидеть в тебе что-то хорошее ещё тогда, и мне хочется думать, что я не ошиблась. Я хочу тебе верить, но очень боюсь, ты даже не представляешь, как сильно я боюсь. Может быть, я люблю тебя... Не знаю. Подумаем об этом вместе, ладно? Приходи сегодня. Мы тебя ждём".

Конец основной истории. Спасибо всем, кто дошёл до финала!

Впереди бонусные главы — флешбэк от лица Вадима.