Глава 39. Бонус. Вадим

Флешбэк. Смерть Марины.

Несколько дней прошло с тех пор, как она мне всё рассказала. Я не знал, как реагировать на её слова. Что делать?Сломать ублюдку его смазливое лицо? Или сначала узнать от него, так ли было на самом деле?

"Нет, он не расскажет, а если будет всё отрицать, я скорее поверю своей нестабильной женщине, чем ему. Выдернуть бы ему пару пальцев и понаблюдать за тем, как будет ломаться и его воля. Как он признаётся".

Знала бы она, каких усилий мне стоило сдержаться, не поехать вслед за её чокнутой семейкой.

Она поступила нечестно, несправедливо. После того, как её семья покинула наш дом, захлёбываясь слезами она вывалила на меня всё, что так долго держала в себе и запретила мне что-либо предпринимать.

— Не надо, Вадим. Это ничего не изменит, прошлое не исправишь, я не хочу разрушать семью, — произнесла она настолько сухо и безэмоционально, будто это был заранее заученный текст. Сколько раз она прокручивала эти мысли в своей голове?

— Эти люди тебе не семья, — процедил я, до побеления костяшек сжимая кулаки. Я уже тогда был достаточно крепким, одного удара бы хватило, чтобы выбить её сводному брату половину зубов во рту.

— Мама и Дима семья, — возразила она.

— Этот? — Серый тогда был совсем щуплым, тщедушным. Парнишка заглядывал в рот своему старшему брату, а на сестру посматривал так, словно это она его шпыняла, а не Клим.

— Ну да, — кивнула Марина.

— Ты говоришь, что он покрывал Егора, но всё равно считаешь его своей семьей? Как это понимать?

— Он боится его так же, как и я боялась, ты не понимаешь. Если он со мной так поступал, ты даже не представляешь, что с ним бы сделал, если бы он рассказал всё родителям. Не перекладывай на него ответственность.

— Я бы рассказал на его месте.

— Не сравнивай себя с ним. Посмотри на себя сначала, где ты, а где он, — сказала Марина. — Он даже дыхнуть в твою сторону не посмеет.

Она была права. Но легче от её слов не стало. У меня были связаны руки.

— Я тебя понял. Не хочешь, чтобы я лез в это дело, я не буду. Но при одном условии — в их доме ни ты, ни я больше не появимся. И к себе не пущу. Только родители, братьям вход заказан. Договорились?

Марина посчитала это решение справедливым, но я всё равно никак не мог отпустить. Думал, может, подловить его где-нибудь? Возможно, не сейчас, а через годик-другой. Главное, чтобы мы оба "забыли" об этом, и она не догадалась о том, что это сделал именно я. Так и порешал. Но ни одному моему плану из пятисот возможных не суждено было сбыться.

Начало её второй беременности было сущим адом не только для неё, но и для меня. Её мутило и постоянно рвало. Постоянно... Так, что она не могла ни есть, ни пить, ни спать. Немного погодя врач запретил ей принимать антидепрессанты.

— Годик не попью, ничего страшного, — сказала она, пока мы возвращались из женской консультации. Я промолчал, понимая, что будет ещё хуже, чем прежде. Она и так была похожа на ходячий труп. Отмена лекарств означала ещё большие изменения, и явно не в лучшую сторону. Шла десятая неделя её беременности, и я, долго готовясь к тому, как буду произносить эти слова, наконец, сказал:

— Может, в этот раз стоит прервать беременность?

Она убила меня одним взглядом. Уничтожила. Больше я не произнёс ни слова об этом, даже в тот вечер, когда её рвало сильнее, чем когда-либо, и мне пришлось вызвать скорую помощь, потому что я не знал, что еще могу сделать, чем помочь ей. Врачу в женской консультации этого богом забытого посёлка было плевать на то, что она теряет в весе, что выглядит, как узница Бухенвальда.

Спустя пару недель всё прекратилось. Тошнота исчезла, Марина стала поправляться, и, вроде бы всё наладилось, однако я начал замечать некоторые странности в её поведении. Иногда она, ложась спать, заставляла меня ложиться вместе с ней.

— Не люблю, когда ты бродишь по дому ночью.

— Раньше тебе было всё равно, — ответил я на её претензию.

— Раньше да, а сейчас нет. По ночам людям приходят не свойственные им мысли, — сказала она и добавила то, от чего у меня волосы зашевелились не только на голове, но и по всему телу: — Там ножи стоят, вот ты сегодня целый час их точил, о чём ты думал? Наверное, ни о чём таком, правда? А ночью в темноте и тишине ты пройдешь мимо и услышишь сам себя, что острые ножи могут пригодиться не только для того, чтобы ими резать продукты.

— Марин, у тебя всё в порядке? — едва не потеряв дар речи, спросил я. Она кивнула, легла в постель и уткнулась лицом в мою грудь.

— Я просто переживаю, что тебе тяжело со мной, — прошептала она.

— Пока ты вот это всё не сказала, было чуточку легче.

— Вот, видишь. Значит, я права.

Я постарался больше не вспоминать об этом разговоре и, если Марину начинало шатать в сторону неприятных мне тем, тут же пытался отвлечь её. Знаю, что ей было гораздо сложнее, чем мне. Тревога съедала её живьём, и, чем дальше, тем хуже. Мы снова обратились к врачу, и ей выписали более щадящие для организма лекарства. Но это, к сожалению, не слишком помогло. Тревога спала самую малость, и Марина стала вялая и апатичная. А с ужасом смотрел в наше будущее и понимал, что в после родов станет ещё хуже. Гораздо хуже.

Многие считают послеродовую депрессию мифом и отговорками, да и я, признаться, так считал, пока не начал штудировать различные источники информации в интернете. Найденное шокировало, и я стал подумывать о том, что стоит подкопить ещё денег и первое время, пока жена не начнет принимать более эффективные лекарства, воспользоваться услугами няни.

Но когда я сказал ей об этом...

— Ага. По дому будет ходить какая-то проститутка, нянчиться с моим ребенком, а ты будешь под юбку ей смотреть? — ответила она на моё предложение.

— Наймем пожилую женщину, если тебя так волнует, что я буду на кого-то там смотреть, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие. У меня и в мыслях не было, что она воспримет это в штыки.

— Нет.

— Нет, и всё?

— Хочешь избавиться от меня?

Я как будто чувствовал, что рано или поздно она задаст мне этот вопрос. Но не думал, что это произойдет после того, как я предложу подыскать няню нашему будущему ребенку.

— Где связь, Марин? — я разозлился.

— А я скажу тебе, где. Ты нанимаешь няню, сам работаешь, она сидит с ребенком, а я? Я оказываюсь не у дел, да? Я буду не нужна?

— Это помощь, а не замещение, как ты не можешь этого понять?

— Сначала помощь, а потом и замещение. Всё ж просто, Вадим. Ты поймёшь, что спокойно обойдёшься без меня. Зачем тебе такая обуза, ну, признайся!

Я должен был остановить этот конфликт, но гнев основательно кипел в крови, и дело дошло до того, что Марина швырнула в меня тяжёлую сковородку. Она прилетела мне в голову. На несколько секунд я потерялся в пространстве, а когда очнулся, она крепко обнимала меня за шею, плакала и умоляла о прощении. Я простил и взял с неё обещание, что она больше не будет заводить этот разговор.

Но она заводила его снова и снова. Периоды спокойствия сменялись страхом и недоверием. Я едва держался, чтобы не сорваться на неё, утешал себя мыслью, что скоро всё наладится. А потом...

В тот день я немного задержался на работе. Вернулся очень уставший, голодный как волк, но дома меня ждал вовсе не горячий ужин, а жена, которой в очередной раз взбрело в голову, что в этом доме её не уважают и не ценят. Этого я боялся больше всего.

— Я устал жить как на пороховой бочке, Марин, — признался ей, в конце концов. — Каждый день я еду домой и думаю, что ты выкинешь на этот раз. Давай оставим эти разговоры?

Она молча слушала меня, впитывала каждое слово и была относительно спокойна, пока я не произнёс эту чертову фразу:

— Иначе мы будем разводиться.

Она оцепенела. Замерла на месте, уставившись на меня стеклянными глазами, а я, уже жалея о том, что сказал, встал из-за пустого стола и хотел подойти к ней. Обнять, попросить прощения, только и всего. Но отчего-то она приняла мой уставший вид за агрессию.

— Отойди, Вадим, я тебя боюсь, — произнесла она дрожащим голосом. От усталости я плохо соображал, понял, в каком состоянии находится моя жена только тогда, когда она схватилась за кухонный нож.

Я плохо помню, как всё произошло. Пытался убедить её в том, что не причиню ей зла, но сделал только хуже — она замахнулась, и щёку пронзила жгучая боль. Я забыл как кричать, стоял и смотрел на неё безумным взглядом, пока Марина, бросив нож на пол, лихорадочно искала свою сумочку. Она ушла, хлопнув дверью. Это был последний раз, когда я видел её живой...

Кровь заливала лицо, текла по подбородку, я убежал в ванную и долго стоял возле раковины, а она все бежала и бежала, пока я не пришёл в себя и не догадался прижать к ране полотенце. На щеке красовался глубокий порез, и он кровоточил ещё долго, пока я искал аптечку. Отмотал бинт и свернул в несколько раз, приклеил к лицу лейкопластырем и принялся звонить ей. Больше часа я слушал длинные гудки, бегая по посёлку, пока на том конце провода не раздался голос. Мужской голос.

Вряд ли я когда-нибудь его забуду. И то, что он произнёс перед тем, как мир вокруг меня перестал существовать.

"Девушку сбила машина. Мы не знаем, кто, они скрылись с места ДТП. Она скончалась".