Глава 4. Алексей

До чего ж приятно сидеть, заткнув уши наушниками, в которых басами гремит песня «ARS-N — На краю», пока парни трепятся про наш последний поход в клуб — тот самый, после которого пришлось отвалить кругленькую сумму на ремонт, потому что кое-кто (ну ладно, я тоже чутка руку приложил) перебрал с алкоголем. Сотню раз твердил: следите за Соколовским, когда он бухает, потому что этот олень пить абсолютно не умеет; я-то не лучше — скорее, даже хуже — но меня почему-то вечно тормозят, зануды.

Внезапно левый наушник куда-то резко пропадает, и я наполовину возвращаюсь в реальность, от которой вечность пытаюсь скрыться.

— А без всей этой хрени обойтись слабо? — хмыкает Макс.

— А я-то думаю, кому тут жить надоело, — фыркаю в ответ. — Хрен ли с вами ловить? Сначала бухают, будто живут последний день, а потому дёргают — мол, помоги, братан, наши задницы от тюряги спасти!

— Фига ты замахнулся! — укатывается Ёжик. — Может ещё возомнишь себя кем поважнее и в будущем спасёшь наши задницы ещё и от адской сковородки?

Я точно помню, что собирался ответить ему что-то остроумное — ну или отпустить элегантный стёб — но где-то в этом промежутке забыл, о чём мы вообще разговаривали.

А всё потому, что мозг начало конкретно троить.

Ну, то есть, мне показалось, что его троит, когда я увидел ты Рыжую, которая отшила меня тогда в парке и шарахнулась от меня, будто я болен бубонной чумкой. К тому же, она шла в сопровождении девчонки, больше походившей на глюк, который накрывает нариков: нереальная одежда и совершенно дичайшая причёска розового цвета. Но стоило мне понять, что их вижу не я один, как у меня немного отлегло: не хотелось бы узнать, что под конец учёбы в универе поехала крыша.

Она меня раздражала; даже не так — она меня безмерно бесила, потому что из-за неё я стал неспособен смотреть в сторону кого-либо другого. Встреча с ней была похожа на удар по «шарам» — такая же неожиданная до искр из глаз, выбившая из башки все мало-мальски адекватные мысли; но при этом и настолько же неприятная, потому что я и хорошие девочки (а по ней было видно, что она не шалава) — это две параллельные, которые ни при каких обстоятельствах не должны пересекаться. И дело здесь не в том, что с правильными слишком много мороки — первое впечатление, адекватное поведение и вся эта прочая херня — а в том, что такие, как она, чаще всего мечтают о серьёзных отношениях с любовью до гроба. Во всю эту розовую муть я не то что бы не верю — просто не вижу в ней смысла; да и нахрена привязываться к кому-то одному, когда вокруг столько классных цыпочек, готовых отдать себя, ничего не требуя взамен? Удовольствие-то однохренственно будет обоюдным! Ну и плюс ко всему, недотроги непривлекательны тем, что в постели ведут себя как-то зажато, скованно; не способны на непредсказуемое поведение и всегда бояться взять инициативу в свои руки — может ли быть что-то скучнее?

В общем, как-то так я и смог сформулировать причину своей раздражительности в адрес этой красотки, которая заслуживала этот комплимент на все сто сорок процентов: она зацепила меня, и зацепила конкретно, и ничем хорошим вся эта хрень не закончится.

— Э, ты чё такой хмурый? — слышу как сквозь вату голос Костяна, потому что от злости даже уши заложило.

Отворачиваюсь в сторону, чтобы не дай Бог не выкинуть какую-нибудь хрень в своём персональном стиле, и стискиваю зубы до скрежета.

— Я в норме.

Брови Костяна сходятся на переносице.

— Ага, как скажешь. — Он поворачивается к парням. — Короче так, на днюху скидываемся этому бедолаге на вставную челюсть, ибо от его собственных зубов мало что останется.

— Думаешь, он до своего др дотянет? — делано задумывается Макс. — Может, лучше на НГ? Жалко ж пацана, молодой ещё, зелёный…

— Да идите вы… в багажник! — не сдерживаюсь и ржу, потому что… Да потому что я такой и есть — функции серьёзного степенного человека и полного придурка включаются независимо от меня самого. — Так чё там с клубом?

Переводить темы — моя фишка, хотя в этот раз вышло как-то вяло. Ну и пофиг, лишь бы никто из парней не вздумал лезть в мой «внутренний мир» с метёлкой собирать паутину по углам.

Однако и в процессе разговора моя злость никуда не испаряется, потому что Рыжая, как на зло, остановилась в конце коридора и о чём-то щебетала с ожившей Куклой-анимэ, а мои глаза то и дело косились в её сторону, будто притянутые магнитом. При этом в теле чувствовалось такое напряжение, вроде я стоял перед выбором: от удара током сдохнуть или с обрыва сигануть. Короче, вся эта ситуация мне не нравилась ни на йоту, и я бы скорее предпочёл, чтобы в этом мире конкретно этой Рыжей не существовало вовсе — уж на что я падок на шатенок.

Вот она поворачивается в мою сторону, и даже на этом расстоянии в пятьдесят метров мне кажется, что я отчётливо вижу её глаза — охренительно-нереального синего цвета, в которых можно не просто заблудиться, а реально утонуть. Чёртова синева темнела к краям радужки, напоминая чистейшее озеро с прозрачной водой, и призывала плюнуть на инстинкт самосохранения и заглянуть за «кулисы» — туда, внутрь души, чтобы узнать хозяйку получше. Но я помнил, что с пай-девочками не связываюсь ещё со школьной скамьи, и никакая сила на планете Земля не заставит меня нарушить своё же собственное правило: хорошие девушки — табу.

И пока я всё это прогоняю в голове, наверно, по сотому кругу, Рыжая смотрит в мою сторону и, кажется, замечает меня. На секунду её губы сжимаются в едва заметную полоску — весьма соблазнительные губки, чёрт возьми, которые приковывают взгляд даже без помады — а после девушка как-то нервно разворачивается, потирая лоб рукой, и что-то быстро тараторит Кукле уже на ходу.

Вот же ж, какая умница — сама чувствует, что нам с ней не по пути.

Но как же хочется сделать наоборот, твою ж медь!

Например, я явственно представлял, как догоняю её, хватаю за хрупкую талию, обтянутую свитером, словно второй кожей, и прижимаю к стене; как наматываю на кулак эти шёлковые карамельные пряди, наклоняя её голову назад, открывая себе полный доступ к её губам, шее и всему, до чего смогу дотянуться. Она вполне себе могла бы сопротивляться — чёрт, она точно стала бы отбиваться, будто дикая кошка — но это только подогрело бы мой азарт. Я почти уверен в том, что она даже попыталась бы нанести мне максимальный урон, но в конечном итоге проиграла бы собственному желанию.

Резко мотаю головой в стороны, смахивая наваждение.

Чёрте что и сбоку бантик…

— Что, опять на бабу засмотрелся? — не унимается Костян.

Фыркаю в ответ.

— Не ревнуй, Матвеев. Ты всё равно самая клёвая блондинка в нашей компании.

Парни ржут, пока я уворачиваюсь от подзатыльника, заставив Костяна досадливо сморщиться.

— Чёрт, я вот заметил, что у меня вообще нет нормальных друзей, — качает друг головой. — У меня все друзья ненормальные!

Задумчиво чешу подбородок.

— А я?

Костян скалиться во все тридцать два.

— А ты возглавляешь список.

— Почётное первое место, — одобрительно киваю. — Да я просто создан для этого звания!

Подстёбывая таким образом друг друга, топаем на свой психфак — кстати, весьма годное сокращение, учитывая, какие номера временами откалывают что студенты, что преподы — и я очень надеюсь, что среди толпы не увижу знакомого карамельного оттенка волос.

Задний карман вибрирует и отзывается звуком упавшей на стол монетки.

Сообщение.

И я даже знаю, от кого оно.

Та девчонка, которую я перехватил тогда на улице, оказалась совсем не прочь провести вечер в моей компании; ну а после мы оба решили, что нам ничто не мешает периодически встречаться — никто из нас не претендовал на постоянные отношения. Меня не смущало кольцо на её пальце, а её — мой разгульный образ жизни. Я бы сказал, что нашёл свой идеал среди девушек, пока через пару дней не столкнулся в парке с синеглазым Ангелом, развалившем мой внутренний мир, будто карточный домик. Я не могу, не должен быть с ней и, судя по её реакции, она этого тоже не хочет, потому что я её чем-то пугаю, но меня злит, что именно этого я хочу больше всего на свете — обладать ею.

С того самого дня Алина закидывает меня сообщениями, на которые я давно перестал отвечать; она никак не может понять, почему я вдруг потерял интерес к нашим встречам, ведь, по её словам, «всё шло просто идеально». А я просто понял, что не могу переключиться — меня переклинило на Рыжей. Был, конечно, вариант представлять во время секса с кем бы то ни было её лицо, но меня это бесило, потому что её вообще не должно быть ни в моей жизни, ни в голове.

Я стал зависим, а я ненавижу это чувство.

Со вздохом вытаскиваю телефон и открываю сообщение.

«Даю тебе последний шанс сегодня вечером. Если не приедешь — это тоже будет ответом».

Кого-то знатно припекло, если судить по тону смс-ки; хотя меня самого тоже бесило бы, если бы девушка вдруг включила заднюю.

Чёрт, я сам становлюсь похож на бабу!

— Ооо, кажись, связь с шаттлом потеряна, — ржёт Кир и закидывает руку мне на плечо. — Если тебе не с кем провести ночь, могу набросать парочку идей. Или даже номеров… Ну или провести мастер-класс, если цыпочки жалуются…

— Да отвяжись ты от него, — хмыкает Егор. — У парня уже дым из ушей валит.

Натягиваю на губы улыбку и закидываю руки на плечи обоим.

— Вы в курсе, что вы самые доставучие сукины дети из всех, кого я встречал?

— А вот этого Лёху я узнаю, — фыркает Макс.

— Да-да, хорошо, что Шастинский вернулся, — кивает мне Костян. — А то когда он серьёзный, мне не по себе.

Внутри что-то шмякается, но я не подаю вида — давно научился прятать настоящие эмоции за семью замками. Я всё ещё хотел надрать собственную задницу за то, что тогда дал себе слабину и разревелся перед Костяном, словно пятилетняя девочка; а после ещё и поделился с ним всем тем дерьмом, которое собиралось внутри со дня смерти Андрюхи — короче, я умница, а Костян теперь периодически смотрит на меня, как на больного щенка.

Это тоже бесит.

Парням он, правда, ничего не сказал, сдержал слово, но мне всё равно иногда становилось не по себе оттого, что кто-то знает, что происходит у меня в голове, и куда я временами «пропадаю»; хотя оно же и облегчало жизнь, потому что с Матвеевым можно было не сдерживаться, выпускать своих внутренних демонов на прогулку и всё такое.

— Мне сегодня трасса снилась, — вдруг роняет шёпотом Егор, когда мы сидим на паре по социальной психологии.

— А то, что на ней тогда случилось — нет? — хмурится Кир. — Хотя конечно, с чего бы тебе об этом помнить — вам с Максом тогда меньше всех досталось.

— Эй, я же не предлагаю повторить, — притворно куксится Корсаков. — Просто поделился.

Я вовремя захлопываю свой рот, потому что никому нет нужды знать о том, что ко мне уже три ночи подряд во снах приходят либо Андрей, либо Рыжая: парни решат, что я либо поехал крышей, либо влюбился, а мне не катит ни один из вариантов.

— Тогда что, вечером снова в Конус? — спрашивает Макс.

Конус — это что-то вроде нашей отправной точки; мы редко когда чудим на трезвую голову — чаще всего это случается, когда мы едва на ногах стоим из-за количества выпитого алкоголя. Но всё всегда начинается именно так: невинные посиделки в боулинг-клубе плюс сам боулинг и пара бутылок пива, а заканчивается каким-нибудь форс-мажором — вроде того, как мы однажды проснулись в Монако. Как мы туда попали, и почему именно там оказались, никто из нас не помнил, но загранпаспорта с тех пор переданы на хранение родителям.

— Обычно, с этого вопроса у нас и начинаются проблемы, — задумчиво хмурится Костян.

— Не каркай, брат, — качает головой Макс. — Потому что инициаторами этих проблем обычно становлюсь либо я, либо Лёха.

— Вечные козлы отпущения, — ржёт в ответ Егор и получает от Макса подзатыльник.

— Не ссорьтесь, девочки, — смеётся Кир. — Люлей на всех хватит.

Фыркаю и отворачиваюсь.

Я на всё согласен, лишь бы выбить из башки Рыжую.

Правда, весь остаток учебного дня я сам себе благополучно противоречил: выходил в общий коридор вместо того, чтобы трепаться с парнями, и высматривал её в толпе студентов; пару раз она мне всё же попалась — по-прежнему в компании мультяшки — и я заметил, что она как-то нервно оглядывается. Быть может, она так реагировала на меня, хотя не помню, что бы я её чем-либо мог так сильно напугать. К концу перемены она помахала мультяшке рукой и утопала в сторону социального факультета — теперь буду знать, в какую сторону точно ходить нельзя.

А я чисто на инстинктах двинулся в сторону Сейлор Мун — чёрт, так её теперь и буду называть! — чтобы…

Что я собирался сделать?

— Привет, — роняю дежурное приветствие. — Только не посчитай меня психом, но… Кто та девчонка, что только что разговаривала с тобой?

Девушка вопросительно приподнимает бровь.

— С чего бы мне отвечать на твой вопрос? И вообще, мог бы сам спросить у неё лично.

— Поверь мне, я пытался, — бессовестно вру, потому что в присутствии Рыжей язык заворачивается в узел, и я даже собственных мыслей не слышу. — Она на меня за что-то обижена.

— А по мне, так её кто-то здорово напугал, — подозрительно щурится Кукла. — И раз уж она не сказала — чёрта с два я скажу!

— Послушай, — меняю тактику, потому что если давить на таких, как эта неформалка — ничего не добиться. — Она кого-то боится, но мне никогда не скажет, кого именно; а зная её, я по крайней мере смогу ей помочь.

Не знаю, зачем я нёс всю эту хрень про защиту — скорее всего, это было какое-то больное желание узнать о ней хоть что-то; оставаться на расстоянии, но при этом быть близко — какое-то дебильное чувство.

Девушка пару секунд внимательно всматривается в моё лицо, прежде чем со вздохом вытащить из рюкзака блокнот и ручку и начерикать в нём идеальным почерком имя и фамилию.

— Если узнаю, что ты её обидел — пожалеешь, — произносит она на последок и уходит в сторону выхода.

А я разворачиваю листок, чтобы познакомиться с Рыжей, пусть и неофициально.

Кристина Чехова.

Чёрт, а ей идёт.

Складываю листочек несколько раз и прячу в задний карман; не знаю, что собираюсь делать с этой информацией, но что-то определённо собираюсь.

К началу пары возвращаюсь в аудиторию и застаю парней, о чём-то яро спорящих.

— О, Казанова, — кивает Кир. — Хорошо, что ты вернулся! У нас тут возник спор…

— …Кто сверху, а кто снизу? — ржу.

— Да иди ты! — угарает Макс. — Ёжик предлагает вместо Конуса поехать к кому-нибудь из нас и сыграть в покер.

Хм.

— А спор по какому поводу?

— Я и Костян за покер, — подаёт голос Корсаков. — А Кир и Макс — за боулинг; как видишь, твой голос решающий.

— Ну надо же, — усмехаюсь. — От меня зависит судьба вселенной! Дайте мне пять минут — насладиться моментом!

— Кто-нибудь, перетяните его чем-то потяжелее, — потирает рукой лицо Костян. — У меня правнуки поседеют, пока ты будешь выёживаться!

— Ну ладно, ладно, — примирительно взмахиваю руками. На самом деле, Конус — это неплохо; но он никуда не денется, а возможность провести вечер как-то оригинальнее выпадает нечасто. — Я за покер.

— Значит, покер… — как-то предвкушающе ухмыляется друг.

Что этот придурок задумал?

После универа еду в автосервис вместе в Ёжиком, где мы часа полтора уговариваем мудилу-клиента поменять тормозные колодки, если он не хочет сыграть в ящик, а после навешаю бабулю, которая уже начинает ворчать, потому что мы давно не пили на брудершафт; приходится признаться ей, что сегодня бухаю с друзьями и не уверен, что это закончится хорошо, и прошу её прикрыть меня от родителей и присмотреть за моей тачкой, пока меня нет. Бабуля дат слово скаута, которым никогда не была, что не спустит глаз с моей детки и будет присматривать за неё в прицел ружья. Приходится намекнуть ей, что у неё даже обреза нет, на что та лишь отмахивается и ворчит, что во мне нет авантюрной жилки. Оставляю это замечание без комментария, потому что уже опаздываю, иначе я напомнил бы ей, как пытался однажды подбить парней слетать в Америку и взорвать фундамент Статуи Свободы, под которой заложена капсула с кучей добра.

Во двор Костяна приезжаю последним — если судить по тому, что машины остальных парней уже были припаркованы — но я всё равно сижу на заднице ровно, потому что желание найти Рыжую в соцсетях крайне высоко. Так что я просто забиваю её данные в ВК и довольно быстро нахожу среди двухсот семидесяти пяти других Кристин. И прежде чем понимаю, что делаю, набираю ей сообщение с одним-единственным словом «Привет».

Посмотрим, что из этого выйдет.

Телефон снова вибрирует, но на этот раз я получаю сообщение от Макса — в личке, а не в общем чате.

«Ты подниматься-то будешь?»

Поднимаю глаза в сторону окон квартиры Костяна и замечаю силуэт Соколовского, который сидит на подоконнике — на кухне, если не ошибаюсь.

«Да иду я, мамочка, не нуди:)», — пишу и выхожу из такси.

«Да пошёл ты:)», — получаю в ответ и фыркаю.

Стабильность.

В квартире парни уже подготовили стол для игры в центре Матвеевской гостиной; из колонок раритетного музыкального центра орала музыка, а по телеку шёл какой-то детективный сериал — беззвучно. Мимоходом бросаю взгляд на Корсакова, который дерзко мне подмигивает, и мои брови взлетают вверх.

Сегодня точно будет что-то из ряда вон.

— Даже не пытайся со мной заигрывать, — роняю в ответ на его взгляд. — Я тебе не по зубам.

— Чёрт, обидно, — ржёт Егор и продолжает тасовать колоду.

Заворачиваю на кухню, где в гордом одиночестве сидит Макс и пускает дым в открытое окно.

— В чём дело? — интересуюсь, потому что если Макс курит — дела плохи.

— Надо как-то тряхнуть нормальность, — ухмыляется тот. — Надоело это однообразие, адреналина хочу.

Подхожу ближе и выглядываю в окно, перевесившись через подоконник на улицу.

— Могу выпихнуть тебя наружу, — усмехаюсь. — Полёт будет недолгим — всего восемь этажей — но адреналина тебе напоследок должно хватить.

— Только если ты сиганёшь со мной, — хохочет Соколовский и подцепляет пальцами мой ремень на джинсах, подпихивая в сторону чёрной бездны, которая разверзлась за окном.

— Нет уж, дамам надо уступать, — отпихиваю в сторону его руку и прячу за улыбкой первобытный страх, потому что на секунду представляю себе эту картину воочию.

— А вам что, отдельное приглашение надо? — притворно злится Костян, входя в кухню.

Переглядываемся с Максом и топаем следом за Матвеевым, оставив свои проблемы на кухонном подоконнике — хотя бы на этот вечер.

Обстановка в гостиной впечатляет: под командованием Ёжика парни вырубили всю технику и чуть приглушили свет, как это бывает в казино; стол накрыт плотной чёрной тканью с бахромой по краям — сто пудов этот идиот её специально и купил; на столе разложены карты на пятерых игроков, и с каждого края стоит по бокалу.

Пустому.

— Я не понял, а бухать-то будем, али нет? — чешет затылок Макс.

По взгляду Егора, направленному в сторону Соколовского, понимаю, что тот точно что-то задумал и собирается подложить другу свинью.

Кажется, кое-кто всё же получит сегодня свою дозу адреналина.

Пока все рассаживаются за стол, Костян наполняет бокалы ромом и прячет бутылку под стол — чтоб далеко не бегать; Макс лениво рассматривает свои карты, а потом резко швыряет их на стол.

— Ну нет, так неинтересно! — ворчит он. — Давайте что ли на деньги?

— И где тут интерес? — фыркает Ёжик. — Давайте сыграем на правду или действие?

Он осматривает всех и, когда натыкается на мой подозрительный взгляд, посылает мне хищный оскал во все тридцать два — я, мол, ни при чём.

Заметив наши с Корсаковым переглядки, теперь уже Макс, а за ним и остальные понимают, что что-то надвигается. Атмосфера за столом моментально меняется — скукой уже и не пахнет, а вот грядущими проблемами на наши пятые точки — очень даже. Но это оживляет Соколовского, у которого в заднице уже печёт от нетерпения.

— Чёрт, ради такого я даже готов проиграть специально, — копируя ухмылку Егора, отвечает Макс.

— Да нихрена! — возмущается Кир. — Такая фигня не прокатит, Макс, играем честно!

Макс кивает, но по его взгляду даже дураку понятно, что это было для вида; этот идиот успокоиться только тогда, когда будет лежать на больничной койке с кучей трубок в венах и глотке.

А вот я не стремлюсь к проигрышу от слова совсем по двум причинам: независимо от того, что я выберу — правду или действие — у меня будут проблемы.

Особенно, если автором вопроса/задания будет Костян.

Первый раз проигрывает Кир, которому выпадает честь покукарекать в окно, за что он получает словесных люлей от соседки снизу и угрозу вызова полиции, но подобное «наказание» кажется мне каким-то вялым, и я тупо жду проигрыша Макса, потому что мои подозрения о том, что его «действие» — в том, что он выберет именно действие, сомневаться не приходится — будет тем ещё экшеном, усиливаются с каждой секундой.

И, в общем-то, я оказываюсь прав.

К тому моменту, как Соколовский всё же проигрывает, мы уже были под достаточным градусом для того, чтобы наделать ошибок; я задницей чувствовал, что хорошего сегодня можно уже не ждать, но если честно, мне уже было откровенно похер. Бывает такое состояние, когда просто машешь на всё рукой и пускаешь на самотёк, а потом разгребаешь последствия — вот это я сейчас.

Корсаков допивает свой ром и отрыто-издевательски смотрит на Макса.

— Будет тебе адреналин.

Мы спускаемся вниз, и я малость охреневаю даже под градусом, потому что Корсаков садится за руль своей тачки — абсолютно бухой — и призывно машет остальным.

— Вот ебанько, — слышу слева голос ошарашенного Кира. — Кажется, в нашей компании завелись самоубийцы.

В любой другой ситуации я бы вполне поддержал Кирюху, но сейчас и сам чувствовал, что встряски реально не хватает; может, во мне говорил алкоголь, а может я просто тоже устал от однообразия.

Пока Макс садится рядом с Егором, я выуживаю из кармана Кира ключи от его «Audi RS5» и тут же чувствую на загривке захват его стальных пальцев.

— Хорошая попытка, Шастинский, — ухмыляется он.

Закатываю глаза и возвращаю ключ.

— Жмотяра, — ржу и топаю к Костяну.

Матвеев просто вытаскивает из кармана ключи, даже не глядя в мою сторону — с таким же успехом он мог их отдать и бомжу с соседней помойки.

— Держитесь за нами, — напутствует Егор.

Мы рассаживаемся по машинам и едем нестройной колонной — благо, трасса в это время уже пустует — а я всё пытаюсь понять, куда ведёт нас этот Сусанин.

Ответ находится сам по себе, когда мы сворачиваем на знакомый съезд с трассы.

Наша дорога.

Чувствую, как внутри загорается азарт, когда вспоминаю, как мы здесь гоняли — трезвые, правда, но сути это не меняет.

— Мля, надо было сначала завещание составить, — весело сообщает Костян и включает магнитолу.

— А это типа намёк — помирать, так с музыкой? — ржу в ответ и прибавляю газ.

На весь салон раздаётся песня «БЭ ПЭ VSEGDA 17 — Фанта», и Костян для пущего эффекта опускает стёкла; внутрь тут же проникает морозный воздух, но мозги настолько заволокли азарт и адреналин, что ему оказалось не под силу привести нас в чувство.

— Ю-хуууу! — орёт Матвеев, чем вызывает мой дикий ржач.

Ну ок, может это была не такая уж плохая идея.

В самом начале дороги, где когда-то было написано слово «Старт» белой краской, Егор тормозит; остальные равняются с ним по воображаемой линии. Наблюдаю сквозь своё окно и окно Кира, как Ёжик что-то втирает Максу, пока тот не откидывается на подголовник и начинает дико ржать, а после выходит из салона и… залезает на капот. Костян выключает музыку, чтобы была возможность расслышать разговор.

— Что происходит? — спрашиваю Кира, который сидел ближе всех к машине Егора.

— Корсаков собирается прокатить Макса на капоте, — ржёт Романов, пока мои брови лезут на лоб.

По лицу Макса не понятно, что он чувствует, но, думаю, после такого он точно перестанет жаловаться на то, что ему скучно. Ну и ещё становится чуточку обидно, потому что у меня отбирают лавровую ветвь идиотизма.

— Всё в порядке, — бубнит Соколовский, вскарабкиваясь на капот. — Я же вырос в компании придурков. Ерунда.

— Эй, Макс, — высовывается в окно Егор. — Паникуешь, да?

— Нет.

— Не правда.

— Я же сказал — нет!

О, кажется, теперь кое-кто выходит из себя.

— Слушай, чувак, только зрелый мужик способен на это чувство, так что тебе нечего стыдиться. Если надо поплакать, то давай, не стесняйся. — Меня, как и всю, компанию, разбирает дикий ржач, и я не вижу поводов его сдерживать. — Я твой друг, и меня беспокоит твоё самочувствие, поэтому я предусмотрительно положил в бардачок взрослые подгузники.

— Ты можешь просто заткнуться?! — ржёт сам Макс.

Только бы этот увалень с капота не навернулся.

— Может, всё-таки лучше в окно? — спрашиваю.

Соколовский фыркает и качает головой.

— По силе адреналина будет однохренственно, но здесь у меня хотя бы есть шанс, что я выживу.

— Можешь прыгнуть с зонтиком, — милостиво разрешаю.

— Я тебе что, Мэри Поппинс? — угарает Соколовский.

Чёрт, да там же сплошь гладкая поверхность — за что он держаться-то собирается?

Пока я над этим думаю, Егор вытаскивает из багажника моток какого-то кабеля и садится обратно в салон; опустив стёкла, он просовывает оба конца в окна и протягивает их Максу, который завязывает их узлом. Ёжик заводит мотор и ждёт от Макса сигнала о том, что тот готов.

Он это серьёзно?

— Хоть завещание составил? — хохочет Кир, обращаясь к Соколовскому. — Кому тачку отписываешь?

— А тебе всё не терпится избавиться от меня? — в тон ему отвечает Макс.

Пока наблюдаю за их перебранкой, понимаю, что где-то похожую ситуацию уже видел, но воспоминание накрывает меня только тогда, когда Ёжик провозит ржущего Макса пару кружочков и скидывает в сугроб неподалёку от машины Костяна.

— Слямзил идею из фильма «Погоня»? — с улыбкой спрашиваю. — Не думал, что ты фанат Лотнера…

— Давно хотел проверить достоверность того трюка, — фыркает в ответ Корсаков.

— Так что ж ты сам-то на капот не полез, ревизор хренов!? — угарает Макс и пуляет Егору в рожу снежок.

— Я почти уверен, что сюда надо добавить другое слово, — задумчиво роняет Костян.

— Я даже догадываюсь, какое, — ржёт Кир.

— Да, например придурок, — усмехается Матвеев.

— Идите к чёрту, — усмехается Егор.

Пока мы перебрёхиваемся, алкоголь успевает выветриться — да мы почти и не пили — и в машину я сажусь практически трезвым; тянусь за телефоном и открываю ВК, первым делом проверяя сообщения, которых было навалом от девчонок, но не от той, которую я хотел, хотя сообщение она прочитала.

Ну что ж, значит, пойдём другим путём.

Хорошо, что у меня смартфон на две сим-карты, и создать левую страничку в соцсетях не проблема.

Над своей второй личностью колдую примерно минут десять, чувствуя себя при этом хакером или агентом секретной службы; давно я уже не чувствовал себя так… по-мальчишески. По ощущениям это было даже круче азарта от гонок. Я завис только один раз — когда нужно было придумать имя; это должно было быть что-то нейтральное и не отталкивающее, хотя я всё равно сомневался, что Кристина ответит. В моей голове была куча вариантов, и ни один из них прилично не звучал; скорее всего, получив сообщение от «СуперМайка» или «Тарзана», она в лучшем случае так же промолчит, а в худшем — пошлёт куда подальше.

Оглядываюсь в ночную тьму и пытаюсь подобрать себе псевдоним, который выражал бы всё моё состояние, но в голову приходит только слово «один». Это звучит настолько жалко, что самому становится противно, так что я пишу просто «Странник». Вполне себе про меня: застрял где-то между жизнью и существованием, без определённых целей и взглядом в дерьмовое будущее.

Чтобы страничка не выглядела подозрительно, я зарегистрировался в разных сообществах на психологическую тематику и более-менее адекватные посты кинул себе на стену. На аватарку поставил парня в чёрном балахоне, а по возрасту мне теперь около двухсот лет. Хлипенькое прикрытие, но почему-то мне казалось, что это сработает.

Вновь захожу на страничку Кристины и прежде чем написать, некоторое время изучаю её фотографии; моё внимание приковывает одна, где девушка со щенком на руках — кажется, это такса.

Ещё через пару секунд я понял, что не могу оторвать взгляд от её бездонных глаз, призывно смотрящих на меня. Я хотел её — до белых пятен перед глазами — так, как никогда и никого не хотел; я хотел быть близко — так близко, чтобы кислород был один на двоих; чувствовать её каждой клеточкой тела и знать, что она целиком и безраздельно принадлежит мне одному. Но для того чтобы выдержать меня, она должна быть не меньшей оторвой, а Кристина на неё совсем не похожа, хотя до неё у меня никогда не было желания остаться с кем-то надолго. Я, конечно, слышал, что противоположности притягиваются, но если я люблю скорость, а она испуганно шарахается от одной только мысли об этом — на таких отношениях далеко не уедешь.

Отрываюсь от её лица и замечаю заинтересованный взгляд Костяна, направленный прямо на меня.

— Кто она?

— Случайно наткнулся, — вру первое, что приходит в голову.

— Ну да, конечно, — фыркает друг, но больше не произносит ни слова.

Возле дома Матвеева мы снова расходимся в разные стороны, и я ловлю такси, чтобы доехать до бабули и забрать у неё машину. А пока автомобиль неспешно двигается по городу, я пытаюсь придумать, что написать девушке, у которой, по всей видимости, хромает социализация. Если я правильно понял, абы с кем она разговаривать не станет, так что было важно правильно начать. Я набирал текст раз двадцать и столько же стирал всё подчистую, потому что эти сухие слова не зацепили бы даже мумию.

Куда подевалось моё грёбаное обаяние и умение обольщать?

Блядство.

Короче, к двадцать первому разу меня всё это задрало достаточно, чтобы написать самый искренний набор слов в совсем не мягком формате, на какой я только был способен.

«Привет. Не буду нести всю эту ванильную херню про «судьбу», сыпать комплиментами и пытаться казаться милым, потому что я совсем не такой. Я полный мудак и придурок, больной на всю голову, и для тебя совершенно не подхожу, но мне кажется, что мы вполне могли бы просто общаться и возможно даже стали бы друзьями. Я не буду принуждать тебя встретиться и узнать друг друга в живую и не претендую на звание жениха. Так что, если подобное тебя заинтересует — пиши».

Прежде чем передумать, нажимаю на «треугольник», отправляя сообщение, и прячу гаджет в карман куртки.

Чёрт.

По-моему, я превращаюсь в сталкера, одержимого до мозга костей. Ну и ещё я полный идиот, потому что только идиот всеми силами пытается проникнуть в жизнь девушки, от которой собирался держать подальше. Не могу расшифровать это дебильное чувство, когда ты понимаешь, что вам не по пути, но ты один хрен должен быть рядом. У меня либо расстройство личности, либо я просто от рождения дебил, хотя раньше я такого за собой не замечал. Я не верю в предназначение, истинные пары и судьбу, и вся вот эта моя ненормальная тяга к посредственной девчонке должна объясняться какой-то самой банальной хренью вроде тестостерона или нехватки секса. Хотя ладно, насчёт посредственной я загнул — кем-кем, а посредственной её точно не назовёшь. Но должно же этому всему быть простое объяснение, чёрт возьми, потому что и в любовь с первого взгляда я не верю!

Пока я закипаю на заднем сидении такси, в чате приходит сообщение.

«Ты неправильный ник выбрал», — пишет Костян.

Значит, сучёныш успел заметить, а теперь и остальным растрепит.

Ну и чёрт с ним.

«Если мне будет нужна консультация, я обращусь к нормальному психологу:)», — скалюсь в ответ.

Я прям вижу, как Матвеев на том конце города скуксился.

«Тебе надо было написать «Ебанат Натрия»:), — ржёт Костян. — А «нормального психолога» я тебе потом припомню!»

«Кто там кого куда не выбрал?» — вклинивается Ёжик.

«У тебя есть провод через в машине музыка играет?» — пишу подряд все слова, что подкидывает Т9.

Пару секунд в прямом эфире тишина.

«Не понял…» — честно признаётся Ёжик.

«Правильно, нехер бухать потому что:), — снова ржу. — Иди проспись, пьяная твоя морда, а то ты уже людей понимать разучился!»

Готов отдать руку на отсечение, что Корсаков сейчас сидит и чешет в затылке.

«Ну ты, Шастинский, и тролль:), — угарает Кир. — Он ведь утром всё поймёт, и ты получишь по загривку».

«Пусть сначала догонит!:)» — отправляю и блокирую гаджет до самого дома бабули.

Болтовня с парнями всегда немного разгоняет хандру, но когда приходишь домой — особенно к себе домой, где никто не ждёт — накрывает не по-детски; я не чувствую скуки или чёрной бездны внутри, просто складывается впечатление, что в моём доме всё должно быть по-другому, и чего-то не хватает. Не знаю, как это называется: подростковый кризис проходит иначе, а до кризиса среднего возраста я ещё не дотянул. Чёртова душа просто требовала того, чего я ей дать был ещё не готов — любовь и семью, но в моей голове я не мог представить, чтобы какая-то девушка ходила по моей квартире; носила кольцо на пальце, надетое мною в ЗАГСе; растила моего ребёнка. Какой из меня, к чёрту, отец, если я себя и постоянным парнем-то не представляю?!

В общем, в квартиру ба я проникаю с рожей, как у того вечно недовольного кота с инэта, вот только ба ещё не спит, а караулит меня у входной двери; и стоило только ей увидеть выражение моей морды лица, как она молча протопала на кухню и через секунду вернулась оттуда с рюмкой анисовой водки.

Её собственный рецепт.

Ядерная вещь.

— Всё настолько плохо? — понимающе спрашивает она.

— Ба, ты была молодой не так уж давно — когда по земле ещё бегали динозавры — так что должна помнить, какой это отстой, — фыркаю в ответ.

— Ты в точности как твой отец, — с лёгкой улыбкой кивает она. — Тот тоже вечно прячет за шутками свою боль и неуверенность.

— Давай обойдёмся без сеанса психотерапии, я спать пришёл, — ворчу ей, скидывая на пол ботинки и куртку. — Моя детская психика не вынесет такого перегруза.

— Вот ведь шут гороховый! — отвешивает мне шутливый подзатыльник, но я кривляюсь так, будто мой череп проломили железной битой. — Иди в душ и ложись, я уже приготовила тебе постель.

Разворачиваюсь к бабушке и целую её в щёку.

— Роза, ты лучшая!

— Давай-давай, пошевеливайся! — притворно хмурится ба. — Я с тебя сдеру плату по тройному тарифу за охрану твоего ржавого ведра!

— Между прочим, это «ведро» стоит подороже, чем твой сарай!

— Побазарь мне тут ещё!

Ржу и плетусь в сторону ванной, где быстро принимаю душ, а после заваливаюсь на кровать в одних спортивных штанах и моментально проваливаюсь в сон под мерный бубнёж бабули.

Ей Богу, прав был тот, кто сказал, что утро начинается не с кофе — оно начинается с выноса мозга под командованием бабули, которая сейчас больше напоминала генерала в юбке; ну знаете, того, кто обычно всех бесит и на уровне инстинктов заставляет себя ненавидеть.

— Ты смерти моей хочешь… — ворчу, натягивая одеяло на голову. — Дай мне всего пять минут, будь человеком!

— Твои пять минут были полчаса назад, — упрямо возражает ба. — Если ты сию секунду не оторвёшь свою задницу от кровати, то единственными колёсами в твоей жизни станут инвалидная коляска и обезболивающие!

Чёрт!

Отшвыриваю одеяло в сторону и сажусь на край кровати; это единственная черта характера, которая мне в Анне Андреевне не нравилась вот вообще — даже мёртвого поставить на ноги.

— Какая же ты по утрам доставучая, Роза, — потираю лицо ладонями.

— Это не я доставучая, — качает она головой, протягивая мне стакан воды и таблетку аспирина. — Просто кто-то слишком много бухает. Становишься таким же алкашом, каким был твой дед, Царствие ему Небесное!

— Так, давай только без вот этих вот намёков с утра пораньше, — фыркаю и топаю в ванную восстанавливать прежнюю версию Шастинского, которой на всё похер.

Когда блеском от улыбки можно ослеплять пилотов, а на голове воцаряется прежний небрежный шухер, возвращаюсь в комнату, где Розой уже и не пахнет, зато постель заправлена, а мои вещи аккуратной стопочкой сложены на покрывале. Это у неё осталось ещё с тех пор, как был жив дед: в доме вечно всё вычищено, вылизано и выглажено до такой стерильности, что обзавидовалась бы любая больница. Мелкому мне такая чистота была противна до скрипа зубов, и часто я на зло всем наводил здесь запредельный бардак — так что самому потом было лихо; дед не забывал взамен на это прохаживаться портупеей по моей многострадальной заднице — короче, всё моё детство прошло в режиме «бартера»: я вношу яркие краски в жизнь родных, а взамен получаю люлей.

Всё по-честному.

Хотя с косяками у нас какая-то взаимная симпатия с тех самых пор, если честно.

Натягиваю тёмно-серые джинсы, будто сшитые из разных кусков, и бело-серый свитер; кому-то серый цвет навевают скуку, но лично у меня к серым оттенкам другое отношение: не скука и посредственность, а динамика и изменчивость, потому что то, что сегодня кажется серым, завтра может стать чёрным или белым — в зависимости от обстоятельств.

А красный завтра так и останется красным.

Пока я рассуждаю о всякой хрени, Роза колдует на кухне, откуда уже тянутся такие умопомрачительные запахи, за которые можно родину продать.

— Продолжишь кормить меня в том же духе, я сдам тебе все дедовы заначки, — набивая рот оладьями с варёной сгущёнкой, бубню бабуле.

Роза резко замирает и поворачивается ко мне с железной лопаткой, которая в её руках больше похожа на орудие пыток.

— Хочешь сказать, что этот старый хрыч имел больше одного тайника? — с прищуром интересуется ба.

— Целых восемь, — ржу в ответ, наблюдая, как вытягивается от удивления лицо бабули. — Но это всё потом, мне на учёбу пора.

Чмокаю её в морщинистую щёку и выскакиваю в коридор, потому что хуже бабушки, которая злится, может быть только бабушка, которая злится на деда. Я такое уже видел, мне хватило. Ну и не удивлюсь, если сегодня во сне вместо Андрюхи увижу деда, который надаёт мне по шее за то, что сдал его со всеми потрохами.

Выскакиваю на улицу, где сентябрь, который по погоде больше напоминал январь, щедро посыпает мою голову снегом и поддаёт в спину ледяным ветром. Вообще такая хрень с погодой уже третий год подряд; а перед этим снег выпал аж в конце июля — будто реальной зимы было мало.

“Это север, детка” — заявил однажды Ёжик, а Костян предложил называть наш город Винтерфеллом, и это было чертовски в десятку.

Прыгаю в промёрзшее нутро автомобиля и беру в руки телефон, который уже разрывает от количества пропущенных звонков, сообщений, уведомлений и одного напоминания. Открываю последнее и понимаю, что чуть не пропустил семейный ужин, который устраивает отец последние четыре года — просто чтоб напомнить, что у нас всё ещё есть семья, хоть мы и потеряли многих. Сообщения чата игнорю, ровно как и пропущенные, а вот на одном сообщении из ВК меня конкретно клинит.

А всё потому, что автором сообщения оказалась Кристина.

От удивления пару минут тупо пялюсь на экран телефона и разминаю внезапно одеревеневшие пальцы.

«Ну, по крайней мере, ты честен — в отличие от остальных».

Охренеть.

Она ответила.

«Это не «нет», — пишу в ответ, пытаясь унять сердцебиение.

Чёрт, чувствую себя так, будто только что выиграл в лотерею всё, что только можно.

Сиюминутного ответа от неё не ожидаю, потому что, если верить уведомлению, она в сети была последний раз вчера в половине девятого вечера — тогда же она и прислала мне сообщение; а если судить по активности её страницы, она вообще редко пользовалась Контактом — и в основном только по вечерам. Сразу видно, что она не живёт виртуальной жизнью, хотя в наше время это скорее дикость, нежели крутость.

Правда, я считаю как раз наоборот.

В универ приезжаю, словно в тумане; все мысли забиты одной только Кристиной, у которой какие-то счёты с противоположным полом, и это должно нести негатив, но не несло лишь потому, что я знал, что при любом раскладе у меня всё ещё остаются мои парни. Нет, я понимал, что однажды мы морально вырастем и обзаведёмся семьёй — даже я, наверно — но это будет не в ближайшем будущем, так что беспокоиться об этом пока было рано.

И я ещё никогда в жизни так жёстко не ошибался, чёрт возьми, но об этом позже.

Парни уже тусовались на парковке возле своих машин; вот Корсаков поворачивает голову в мою сторону, и по его прищуренному виду я понимаю, что сейчас будет разбор вчерашних полётов. В принципе, я редко говорю, не подумав — только если лыко не вяжу — и в основном чистую правду, но иногда парни просто нарывались на словесный пропиздон. Вот взять хотя бы эту ситуацию — Ёжик с утра поди и не помнил, что вообще было во вчерашней развлекательной программе, но ему ведь явно кто-то напомнил мой последний издевательский пассаж.

И если судить по злорадному выражению лица Соколовского, сомневаться в том, чьих это рук дело, не приходилось.

Хмыкаю и выхожу из машины, практически сразу попав в захват Корсакова.

— Я, конечно, помню, что ты редкостный пиздабол, но вчера прямо-таки повысил свою планку, — ржёт он. — Ты вообще в курсе, что я полночи заснуть не мог, пытаясь разобрать ту херню, что ты изобрёл?!

Копируя его жест, обхватываю друга за плечи.

— Позволь уточнить, — с видом философа спрашиваю. — Ты сейчас обвиняешь меня в том, что ты, придурок, был настолько бухим, что не смог распознать мой дружеский стёб?

Лицо Ёжика на секунду принимает озадаченный вид, и я просто делаю жест рукалицо.

— Господи, дайте ему кто-нибудь «Сникерс», Корсаков сегодня безбожно тормозит, — угараю над другом.

Макс и Кир переглядываются.

— То самое чувство, когда он ещё за прошлый подъёб не поплатился, а уже напрашивается отхватить за новый, — хмыкает Соколовский в мою сторону.

— Если ты хочешь набить мне морду — только скажи, — отзеркаливаю в ответ и скалюсь во все тридцать два.

Натираю макушку Ёжика кулаком до слабых электрических разрядов, пока тот не начинает отбиваться, и мы впятером тащимся на пары — последнее место, где мне хочется быть; мимоходом замечаю в толпе знакомые карательные волосы и чувствую где-то глубоко внутри звериное желание поймать и сделать её своей, но я сцепляю зубы, отворачиваюсь и тупо следую за парнями до самой аудитории.

Как, чёрт возьми, переболеть эту хрень?