***

Юля вошла в прихожую, уселась на обувную полку и закрыла лицо руками. Как выдержала и дождалась окончания их внезапно окончившегося путешествия, она не понимала. Но осознавала, что каждое мгновение находится на грани. И опасно близка к тому, чтобы во всём сознаться Лебедеву. А потом… потом только в петлю — ничего кроме.

Сразу после аэропорта поехала к бабушке, интуитивно стремясь в то единственное место, где ей было если не хорошо, то спокойно. Хотя, стоило только войти в квартиру, сразу отовсюду навалилось понимание — неотступные мысли в покое её не оставят.

Когда прогремел тот злополучный взрыв, Юля поняла, насколько далеко всё зашло. А чего, собственно, она хотела? На что рассчитывала? Что те, кто пытается достать Дэна, узнали, в каком номере он остановился, чтобы прийти и рассказать ему сказку на ночь?

Впрочем, она действительно даже не помышляла, что последствия её «сотрудничества» с этими людьми могут быть настолько фатальными. Но теперь никаких сомнений не осталось — они будут и дальше пытаться убрать Лебедева, а ей предстоит в самом ближайшем будущем решить, что же делать со всем этим впредь.

Когда возвращались обратно домой, прислушивалась к разговорам кругом, и из них поняла, что ни Лебедев, ни его люди не воспринимают её как угрозу. Не видят в ней того человека, которым она является на самом деле — предателя. Только это совсем не радовало. Ей просто необходимо было как можно скорее решить, как выбираться из того самого болота, в которое она угодила по собственной неудачливости. Ведь уже стало кристально ясным то, что без потерь сделать это не получится.

— Так… случилось что?

Появившаяся рядом словно бы из ниоткуда бабушка всплеснула руками, когда обнаружила Юлю в прихожей. Интересно, действительно не слышала, как она зашла в квартиру или сделала вид?

— У карт спроси, — огрызнулась Юля, снимая обувь. — Они тебе расскажут всё в подробностях.

— Зря ты так. Я же добра тебе желаю.

— Желала бы — предупредила о том, что меня ждёт. Я едва не погибла. И Лебедев — тоже.

Всего на мгновение на лице Анны Петровны мелькнул отголосок ужаса. Будто бы Юля напомнила ей о том, что она пережила совсем недавно, и что до сих пор имело на неё воздействие. Но он так же быстро исчез, как и появился.

— Пойдём, — проговорила она беспрекословным тоном, и Юля нехотя поднялась и поплелась следом за бабушкой на кухню.

— Неужели ты не видела, что мне грозит смерть? — ядовито поинтересовалась она у Анны Петровны, когда та снова раскидывала свои карты. Нет, ей действительно был очень интересен ответ на этот вопрос. Даже если опустить все её волнения, связанные с Лебедевым и скорой необходимостью признаться ему во всём, одним из немаловажных аспектов являлось то, что бабушка, с большой долей вероятности, увидела, что её внучке грозит опасность. И почему-то промолчала.

Анна Петровна, недовольно поджав губы, продолжила раскладывать карты, и это вызвало у Юли новую волну негодования. Ну нельзя же быть настолько непробиваемой, когда речь идёт о жизни близкого человека!

— Не видела, — наконец выдохнула она и подняла на Юлю глаза. Вроде бы не лгала, но почему-то от тона, которым были произнесены эти два слова, стало неуютно. — Но если меня всё же слушать станешь, правильную дорогу выберешь.

Она помедлила, и прежде, чем продолжать, опустила глаза на карты. Юля же вцепилась взглядом в лицо Анны Петровны, пытаясь прочесть по нему хоть что-то, но мало в этом преуспела.

— Правильно ты всё сделала, что от тебя требовалось перед дорогой этой.

Бабушка проговорила эти несколько слов, и Юлю словно ушатом ледяной воды окатило. Неужели, она всё знала? Знала и молчала?

— Вот как! Значит, правильно? То есть, ты считаешь это правильным? — не удержалась она от вопроса, который был наполнен сарказмом.

— Что — это? Я в общем говорю, так карты мне ведают. Или тебе есть, что мне рассказать?

Теперь уже бабушка впилась взглядом в лицо Юли, которой пришлось отвести глаза. Или Анна Петровна притворялась, или взаправду не знала ничего о тех людях и шантаже — было неважно. Юле так или иначе нужно было помалкивать.

— Нечего рассказывать, — солгала она и откинулась на спинку стула. — Что там ещё карты твои показывают?

— Не веришь ты в них, а зря, — покачала головой бабушка. — Нового ничего. Дорога. Да судьба.

— Угу, я в курсе. Лебедев моя судьба, а к нему приведёт дорога, — отмахнулась Юля.

Это всё порядком начало ей надоедать. Если такое будет происходить каждый раз, когда она станет навещать бабушку, подобные визиты придётся дозировать.

— Зря ты, ох, зря, говорю же. — Глаза Анны Петровны блеснули из-под сведённых к переносице бровей. — Но если меня слушать будешь — легче тебе станет.

— Да что слушать-то? Ты же прямо ничего не говоришь, одни дороги и судьбы.

Бабушка тоже откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. И вперилась в Юлю взглядом, от которого той даже нехорошо сделалось.

— Значит, мне прямо тебе сказать всё нужно?

— Можно подумать, ты это сделаешь, если попрошу, — фыркнула Юля, отворачиваясь. Потемневший и потяжелевший взгляд бабушки буквально пригвоздил её к месту, но показывать, что ей не по себе, она не собиралась.

— Сделаю. Только услышать можешь совсем не то, что приятно.

— Очень смешно, бабушка! Я тебе только недавно сказала, что едва не погибла, а ты мне толкуешь, что мне неприятно от твоих слов может быть.

Она едва удержалась от того, чтобы не вскочить и не заходить по кухне туда-обратно, уж слишком всё это было нестерпимым. Пожалуй, и вправду пора ограничиться звонком раз в неделю, пока она не придёт в себя, а не этими частыми визитами туда, где её ещё больше запутывают, хотя способны пролить свет на всё, что с ней происходит.

— Хорошо, слушай меня тогда. Испытание новое тебе будет, и от того, как пройдёшь его, всё остальное зависеть станет. Соперница твоя скоро рядом окажется. Да не простая. А настоящая. Тяжело с ней сладить будет, но если сделаешь то, что должна, всё получится.

— Что должна? — машинально переспросила Юля, хотя это было не так уж и важно. Грудную клетку изнутри разрывало от неистового стука — то билось отчаянно сердце. Не слишком быстро, но тяжело.

— А этого я не знаю. Это только ты знать можешь, — как всегда ушла от ответа Анна Петровна.

Но Юле было на это плевать. Она испытывала сейчас целый калейдоскоп эмоций, главной из которых была ревность. Банальная ревность, чёрной змеёй проникнувшая в душу и запустившая в неё ядовитые клыки.

И только одно слово билось где-то в висках, причиняя Юле тупую нескончаемую боль.

Соперница.

Лебедев позвонил ей сам через пару дней, когда Юля уже начала подумывать о том, чтобы съездить к нему в офис. Всё то время, что он не давал о себе знать, она только и могла делать, что изводиться. Постоянно прокручивала в голове события той кратковременной поездки, так что в конце концов поняла: ещё немного и она окончательно свихнётся.

В новостях же и в сети этот взрыв не был никак связан с личностью Лебедева. Видимо, информацией о том, что в это время этаж отеля был полностью забронирован для Дэна, обладал очень узкий круг лиц. И хотя Юля жадно пыталась вызнать хоть что-то и пролить свет на то, что ей делать дальше, понимала, что это бесполезно.

Она раз за разом задавалась вопросом, как быть с теми, кто её «нанял»? Сейчас, после всего, что случилось, даже в мыслях язык не поворачивался называть их шантажистами. Это выталкивало на поверхность один-единственный ответ — у неё до сих пор нет выбора. А сейчас она погрязла в этом болоте окончательно, ибо даже предположить не могла, чем это для неё закончится, если она признается во всём Дэну. И чем это закончится для Жени.

Но пока её никто не трогал, можно было солгать себе, что есть кратковременная передышка. Соврать и поверить в то, что на этом всё и закончилось.

— Юль! — тихо окликнула её Женя, и она встрепенулась. — Ты задумчивая такая. Случилось что-то?

— Нет, — поспешила заверить она в ответ. — Всё нормально.

— Может, ты влюбилась?

Сестра попала не в бровь, а в глаз. И даже протестовать желание пропало. Впрочем, даже если она позволит себе просто промолчать, Женя удовлетворится этой полуправдой. И расспрашивать не станет — Юля это знала. Зато ей, может, станет хоть чуточку легче.

— Я рада за тебя, Юль… Очень-очень рада, — выдохнула сестра, с трудом подходя к сидящей на диване Юле. Устроилась рядом, неловко обняла её одной рукой, и Юле захотелось разрыдаться. Взвыть от того бессилия, которое испытывала, от всего, что на неё свалилось, и с чем она не могла совладать.

Но вместо этого Юля лишь растянула губы в невесёлой улыбке и кивнула.

Когда раздался тот звонок, которого она так отчаянно ждала, они с Женей просидели обнявшись, должно быть, больше получаса. Просто переговаривались ни о чём и обо всём сразу, обсуждали то, о чём уже не раз говорили, и Юля чувствовала себя уютно. Хотя бы на время.

Увидев на экране имя Лебедева, она сделала прерывистый вдох, и Женя тут же отстранилась. Юля успела заметить понимающую улыбку, скользнувшую по губам сестры, а после весь окружающий мир перестал существовать, когда услышала в трубке короткое:

— Как ты?

Она ведь боялась. До этого момента — что Дэн ей больше не позвонит, а сейчас — слов, которые дадут ей понять, что он обо всём знает. Но он не знал. Иначе бы не стал интересоваться тем, как у неё дела.

— Всё нормально, — соврала Юля, выходя на балкон. Не хотелось делиться этим разговором ни с кем, даже с любимой сестрой. — А ты?

— А у меня просто карусель бесконечная. Потому и не звонил.

Он сделал паузу, но прежде, чем Юля успела сказать хоть слово, добавил:

— Хотя, вру. Не только поэтому.

— А ещё почему?

— Не хотел подвергать тебя опасности. А потом понял — не выдержу. Найму себе ещё роту охраны, но не смогу быть от тебя далеко.

Сердце Юли замерло на несколько бесконечных секунд, а после помчалось вскачь. От этих простых слов её душу начали рвать на части полчища демонов. Даниил думал о её безопасности в первую очередь, и ему было совсем невдомёк, что именно она и является для него смертельной угрозой. Боже… как же это всё ужасно.

Рассказать ему всё прямо сейчас? Обезопасить от тех, кто желал Лебедеву смерти, а самой потом всю жизнь себя корить, если он откажется ей помочь и с Женей случится непоправимое?

Юля обернулась, глядя через преграду оконного стекла на сестру, которая ковыляла за пультом к телевизору. Сердце сжалось от жалости и бесконечного страха за Женю. И от невозможности что-то изменить.

— И я не смогу, — выдохнула она в трубку то, что больше не могла держать в себе. И снова замерла, понимая, что теперь вернуться назад к тому, с чего они начали, будет ещё сложнее. Если не невозможно.

— Хорошо. Я хотел это услышать.

Дэн замолчал, молчала и Юля. Просто наслаждалась теми ощущениями, что рождались внутри неё. Он сам набрал её номер, признался в том, что не может быть вдалеке. И сейчас так хотелось самообмануться. Заверить себя, что тот безликий мужчина из машины, что не раз дежурила под её окнами, просто ей привиделся. И что у них с Дэном впереди — безоблачная жизнь вместе.

Ей на память пришли слова бабушки о том, что у неё есть соперница, и Юля поморщилась. Спросить у Дэна, что у него с той последней пассией, о которой писали все таблоиды? Она вспомнила о ней, и испытала такую чёрную ревность, что пальцы с силой сжались на пластике телефона.

— Я хочу завтра за тобой заехать и отвезти на ужин. К моему отцу, — прежде, чем она решилась задать вопрос, послышался голос Лебедева, и Юля прикусила нижнюю губу.

Ужин с отцом… это не просто услуги массажистки или голый секс. Это нечто гораздо большее. Но разве не этого она желала? Разве не хотела, чтобы у них с Дэном всё было именно так?

Она сделала глубокий вдох, размышляя о том, не будет ли опасным ехать к нему, и пришла к выводу, что вряд ли кто-то решится организовать покушение прямо в доме отца Лебедева. К тому же, возможно, снова выпадет шанс понять, есть ли в принципе вероятность получить от Дэна и его семьи помощь, если она решится и во всём им сознается.

— Хорошо, — согласилась она на предложение Дэна, и улыбнулась, услышав непримиримые слова, в которых, впрочем, звучали оттенки шутливости:

— Это был не вопрос. Я буду у тебя в шесть.