Глава 15. Новая Юля

В главной роли Кирилл Жуков

Кира смотрит на меня, будто ищет ответы, которыми я не обладаю, так что вопрос, знала ли она что-то о присутствии Ковалевой на даче, становится неактуален. Не знала. И я не знал, потому что еще вчера дал понять Диме, что что-то с этой Юлей не так и не стоит позволять ей к себе липнуть. Поднимаюсь из сугроба, отряхиваюсь и протягиваю Кире руку, а она сжимает мои пальцы, и мы оба за этим наблюдаем.

Ее рука маленькая и теплая, а моя заледенела от снега, и соприкосновение кожи кажется почти обжигающим. Так что, когда Кира, глядя мне в глаза и поджав губы, качает головой, я испытываю разочарование. Мое лицо едва ли не каменеет, потому что Кира, смутившись, отворачивается.

Я почти уверен, что ночью она не спала. Я уверен, что она ждала, чтобы я поцеловал ее. А теперь она вынимает свою руку из моей, и мы смотрим на сугроб между нами.

Она не может всерьез верить в существование моей девушки. Не может думать, что я бы ей такое не рассказал. И не может верить, что кто-то занял бы ее место в моем сердце, но я не стану лезть со своими советами и просьбами разуть глаза. В конце концов, я же могу и ошибаться.

Мы молча поднимаемся по ступеням в дом и слышим чуть ли не из-за закрытой двери громкие возгласы:

– Кто тут хороший мальчик?

Юля воркует с Рейвом, тот сидит и смотрит на нее с обожанием.

– Собаки любят писклявые голоса, – бормочу я так, чтобы услышала только Кира. На ее губах появляется улыбка, которая тут же угасает.

– О, и вы здесь! Кира-а, ты приехала! – вопит Юля.

Кира же стоит в недоумении, глядя на бедоносицу.

Только не попадись на ее удочку опять! С ней что-то нечисто!

– А что, не должна была? – с подозрением интересуется Кира.

От сердца откатывается тревога.

Юля не отвечает на вопрос, но, что хуже, ведет себя в доме как хозяйка, встречающая гостей. Забирает у меня порванный Рейвом шарф и даже пытается потянуться к куртке, но я прекрасно знаю, где шкаф. Не услышав от меня даже приветствия, она переключает внимание на Киру, которая все еще растеряна и, мне кажется, раздражена.

– Ну ты, кажется, неважно себя чувствовала? Я думала, отлежишься…

– А ты почему не на работе? – откашлявшись, спрашивает Кира.

– Ой, я вчера так перенервничала, что решила взять отгул! – восклицает Ковалева, и глаза Киры округляются еще больше. – А тут Дима позвал, и я решила присоединиться, развеяться. А ты как себя чувствуешь?

– Вполне… Извините.

Кира вручает мне пуховик, а сама идет вглубь дома, впрочем наверняка не зная, где что расположено, так что я быстро разуваюсь и иду следом, пока не слышу громкий бас Льва и бурные приветствия. Он обнимает Киру, приподняв над полом. Как мило.

– Ну что? Ты как? – с тревогой спрашивает он. Кира краснеет, я вижу это, даже не подходя ближе.

Она откидывает с лица волосы, поправляет челку, футболку. Едва ли не пританцовывает.

– Расскажи хоть, что случилось. Юля сказала, что производственная травма, – спрашивает Лев.

– А ты мне за это покажешь, где умыться, – весело говорит Кира, и я очень надеюсь, что не закатываю глаза.

Мы с Юлей остаемся одни, и от ее пристального взгляда становится даже немного неловко.

– Ты мне не нравишься, – строго говорю я и собираюсь уйти, не дожидаясь ответа, но слышу в спину:

– Ты меня просто не знаешь.

Крипово как-то. Фильм ужасов напоминает. Но отвечать ей я, конечно же, не буду.

Вместо этого врываюсь на кухню, где Дима вовсю нанизывает на шампуры мясо, а Герман… Ну, Герман в своем репертуаре. Стоит с бокалом воды, в которой плавает унылый кусочек лимона, и, медленно потягивая коктейль, смотрит вдаль через французское окно.

– Чем помочь? – спрашиваю я, косясь в сторону лестницы, за которой спряталась дверь ванной комнаты.

– Только отдыхать, – покровительственно говорит Дима, отжимая лук в раковину.

Дом его отчима поистине монументален. На первом этаже огромные пространства: гостиная с газовым камином и уютными диванами, кухня с островом, в который вмонтированы плита и раковина (что считается, по словам Димы, признаком истинно богатого человека), на втором этаже спальни на любой вкус – и четыре ванных комнаты. И самое прекрасное, что в этом доме никто давно не живет. Последние пять лет мы тут собирались пожарить шашлыки и отдохнуть. Тщательно следя за порядком, разумеется. Ключи от этой махины – единственное, что осталось Диме от отчима, который был милейшим человеком, но для брака оказался не создан.

– Снег… – медленно и утвердительно произносит Герман, мы с Димой переглядываемся, смотрим на него, потом опять друг на друга, но вопросов не задаем.

Герман – уникальная личность. Он появился в нашей жизни семь лет назад, потому что Дима начал ухлестывать за его сестрой. Отношений не вышло, но каким-то образом от них у нас остался прицеп в виде мнительного, депрессивного, помешанного на настолках и стратегиях гуманоида Германа, отрицающего все блага и в то же время стремящегося создать вокруг себя максимально комфортные условия. Человек-парадокс, человек-противоречие, человек-духота.

– Как ты, дружище?

– Когда как. Иногда неплохо, иногда на грани. По-разному, – изрекает он, и это достойный уважения, почти понятный ответ. Большее, на что мы могли бы рассчитывать.

Я то и дело оборачиваюсь, но не вижу на горизонте ни Льва, ни Киры, и это… тревожит. Осталось определиться, откуда она произрастает: из боязни, что с Кирой что-то случится, или из банальной ревности. Если уж Васильевой станет плохо и она решит упасть в обморок, ее есть кому ловить. А если Лев оставит ее ненадолго, явится Юля и уронит на голову Киры книжный шкаф? Или случайно разольет ей под ноги бочку с кислотой? Что там еще у Ковалевой в арсенале?

Я точно никак не ожидал, что Кира вернется домой с двумя швами на лбу.

От собственных фантазий становится смешно, и я стою, должно быть, с глупым видом, по крайней мере и Дима, и Герман смотрят на меня с интересом.

– Все нормально. Пойду поищу Киру.

– И Юлю найди, она с салатом обещала помочь, – откликается Дима и даже… подмигивает мне. Он пропал, и мы не сможем ничем помочь.

Дима – мастер соблазнения, которому не удалось соблазнить никого. Он уверен, что у него и Гали (сестры Германа) был страстный роман, а она даже не помнит, как мы все с ней познакомились. У Димы есть по меньшей мере пять бывших, которые не знают его в лицо. Диме разбивали сердце девушки, которые понятия не имели, что держали его в руках, так что Юля – худший вариант для нашего слишком любвеобильного друга.

– Кстати… а она тут что делает?

– Ну-у… не устояла перед моим обаянием, – объясняет Дима.

И если бы на заднем фоне я не видел, как Герман вытаскивает из-под раковины мусорку и достает оттуда пластиковые и стеклянные бутылки, я бы непременно посмеялся над отличной шуткой нашего сердцееда. Но…

– А что ты делаешь? – спрашиваю я Германа.

Он откидывает с лица длинные гладкие волосы, которые предпочитает стричь не короче, чем до плеч, и пожимает плечами:

– Вы забыли рассортировать, я помогу.

– Брат, никто никогда в жизни этого не делал. Остынь. Хочешь помочь – нарежь салат.

– Вдоль, поперек или по диагонали? Может, по линии…

Я ухожу до того, как Герман расскажет анатомию салата, он явно решил, что речь о зелени, а не о блюде из нарезанных овощей.

Юли в гостиной уже нет, и моя фантазия продолжает подкидывать сцены расправы над Кирой. Когда слышу голос бедоносицы, иду на него не смущаясь, в доме больше никого, и ей не с кем говорить, кроме как со Львом или моей женушкой.

– Да отвали, блин, я уже вся в шерсти, – ворчит она. – Рейв. Иди на выход, а.

– Рейв, – зову я, и тяжелой поступью из ванной под лестницей на меня летит малыш-боксер.

Следом за ним выглядывает Юля с очаровательной улыбкой.

– Шерстью заляпал.

– Я понял. Киру не видела?

– Наверху со Львом, – охотно сообщает она. – Они милая пара, правда? Надеюсь, у них все получится… Будем на парные свидания ходить.

– Изыди, а.

– Чт…то? – растерянно и жалко спрашивает она. Глаза становятся почти испуганными.

– Тебя там Дима зовет салат резать.

Юля кивает и пятится в сторону кухонной зоны, а я иду в сторону лестницы.

– А ты, друг, слишком громкий, и, мне кажется, тебе наверх запрещают ходить.

Рейв понимающе вздыхает и тащится в сторону лежанки. Не прошло и пары лет, как он отчаялся пытаться воровать еду со стола, бегать наверх и искать способ улизнуть с участка. А это было веселое время. Свежи воспоминания, как мы вместо отдыха в бане полуголые, в халатах, бежим по снегу через огород соседа, чтобы спасти от Рейва миску костей неопознанного животного. Сейчас этот валенок уже не готов на такие подвиги, ну или делает вид, что не готов? Он, кстати, был когда-то куплен на последние деньги, потому что Дима решил, что это поможет клеить собачниц в парке. Правда, к сожалению, с породой не угадал. Милого малыша-Рейва мало было купить, его нужно было еще и воспитать. На данный момент Дмитрий владелец собаки, которая рвется с поводка, не слушается команд и пугает окружающих. Минимум раз в месяц соседи пишут жалобы на лай и выгул пса без намордника, а взять номер телефона у понравившейся девушки очень сложно, когда двумя руками удерживаешь собаку, которая охотится на снежинки.

– Я непременно почешу тебя за ушком, когда вернусь, – обещаю Рейву, он тоскливо смотрит мне вслед, хрюкает и роняет голову на лапы с самым царственным видом.

Все-таки тревожно идти наверх, хотя я понятия не имею, что там могу увидеть. Нелепо, но второй раз уже иду по дому в поисках Киры, зная, что она с кем-то, как ревнивец-муж, ищущий любовника жены.

На втором этаже лестница выходит в огромную вторую гостиную с телевизором, проектором и хорошими колонками. Тут мы когда-то устраивали вечера с кино и пивом. Направо и налево – коридоры со спальнями и ванными комнатами, но мне кажется, что Лев бы повел Киру в зимний сад. Я даже не уверен, что сейчас за ним кто-то ухаживает, раз уж дом пустует, но иду туда. Когда-то там было огромное пространство под стеклянной крышей, где пальмы и фикусы соседствовали со стеллажами рассады овощей и цветов. С каждым годом количество растительности уменьшалось, и теперь там, должно быть, выжили только сильнейшие.

Интуиция не подводит. Лев и Кира сидят на садовых качелях, слегка покачиваясь вперед-назад, Кира смеется, а Лев… обещает отвести ее в горы. Что ж, это часть его обаяния, которую не отнять. Пока Дима упражняется в остротах и перечитывает школьную литературу, чтобы щеголять знанием классических сюжетов, Льву нужно всего-то предложить рассвет с вершины Белухи.

Если Васильева согласится куда-то полететь с ним на самолете, мы разводимся. Я в этом вопросе решителен и принципиален.

Кира замечает меня, и ее улыбка становится шире, так что Лев оборачивается и машет мне рукой в знак приветствия. А потом они переглядываются. Хихикают и что-то друг другу шепчут.

Они говорят обо мне. И им смешно. А мне от этого неуютно и даже немного… обидно?

– Там мангал, – говорю Льву.

Кира усмехается, будто ждала, что я это скажу, а потом и вовсе начинает хохотать. Лев прикладывает палец к своим губам, советуя быть тише. Мне нехорошо.

Когда дверь оранжереи закрывается, Кира переводит на меня взгляд. Ее бровь задирается в немом лукавом вопросе.

– Ревнуешь, – пожимает она плечами. Говорит так уверенно, что у меня екает сердце.

Я… что? Ревную?

Ну в общем-то да. И весьма сильно.