Глава 17. Ревность в квадрате
В главной роли Кира Васильева
Проходит около двух часов, а я уже знакома со всеми присутствующими в доме и отчетливо понимаю, что не будет ничего, что мне анонсировал Жуков. Царской спальни – не будет. Дивана и одиночества – не будет. Телевизора и подкаста – не будет. Это не встреча старых друзей. Это тусовка, на которой я полноценный гость, и на меня обращают внимание. Очень много внимания. От которого я отвыкла и не сразу понимаю, что с ним делать. Мне немного неуютно быть настолько домашней в такой большой компании. Лоб заклеен пластырем, одежда домашняя, не сразу замечаю на штанах крошечную дырку – Рейв прыгнул и зацепил когтем. Волосы из-за влажности в доме практически распрямились, а концы стали слишком пушистыми. Я никогда не была такой неряшливой в окружении стольких людей.
Только вот я не дочитала статью про Ким Чен Ира. Ничего не посмотрела и никуда не прилегла.
Зато я узнала о жизни Кира чуть больше. Точнее, о людях, с которыми за последние семь лет он проводил больше времени, чем со мной. Например, Герман и Галя. Брат и сестра, непохожие друг на друга настолько, что я несколько раз уточняю, действительно ли они родственники. Галя – веселая, спортивная, болтливая. У нее очень коротко подстриженные волосы ярко-голубого цвета, пирсинг-колечко в носу и руки забиты татуировками. Тридцать минут из нашей двухчасовой беседы она рассказывает про серфинг, пока все не сводится к договоренностям «Вот соберемся вместе на Бали, и покажешь нам, что там за волны». И почему-то я верю, что они соберутся, а не просто обсудят и забудут.
Герман же… другой. Длинные светлые волосы неопределенного цвета, какой бывает у блондинов, темнеющих к зиме, выгорающих летом. Рыжеватая щетина, впалые щеки, грустные глаза и нездоровая бледность. Он вялый, печальный, явно любитель удариться в монотонные рассуждения и поразительно активный, когда речь заходит о совершенно неожиданных вещах.
Я не думала, что его так живо взволнует вопрос: умирает ли форель после нереста. Он включился в диалог, стал спорить, гуглить и в итоге отстоял свою точку зрения. Умирает, но не вся. Победив, этот человек светился как солнышко и будто стал симпатичнее.
Во второй раз Герман оживился, когда Дима и Кир стали считать разницу между курсом бата и дирхама в количестве пива, которое можно на нее купить. Он возражал, что их система несовершенна, гуглил, выиграл примерно полбутылки пива с тысячи долларов и снова успокоился с умиротворенным сияющим видом.
И наконец, третья вспышка активности отметилась, когда обсуждали мой шрам. И почему-то Герман пришел к выводу, что это психосоматика. Я не спорила, Герман остался недоволен.
Вечер мог бы быть увлекательным. Герман забавен как личность, за которой можно наблюдать. Галя просто забавна, и с ней можно посмеяться. Дима до ужаса участлив и готов сбегать хоть на кухню за соусом, хоть в соседний город за чаем, которого не оказалось в доме. Лев прекрасен. Кир угрюм и молчалив. Юля не успевает вставить ни слова в оживленный диалог. Но… всегда есть но.
Моим но оказалась королева компании, и звали ее Вика. От Вики все без ума. С Викой советуются по готовности мяса, по температуре вина, по воспитанию собаки, по тому, как починить шарф Кира, порванный Рейвом.
Вика – подруга Димы, Кира, Льва и Германа. Приятельница Гали. Рейв сидит у ее ног спокойный и уравновешенный. Она приехала на красивом внедорожнике, на ней удобная походная одежда, длинные волосы, не знающие краски, и ни грамма косметики на лице. Она работает в «Жуке Василии», занимает крупную должность, много путешествует, а еще она самый скромный человек в мире. С мягким взглядом добрых глаз. Томной улыбкой. Богатым смехом. Если честно, я жду, когда она сделает рондат-фляк и достанет олимпийское золото со словами «Заскочила пару лет назад в Токио, а там Олимпиада. Вот, случайно выиграла».
Ну и самое ужасное. Даже немного фатальное… Кажется, это она та самая «несуществующая девушка», в «несуществовании» которой я обвинила Кира. Мне стыдно на нее смотреть, видеть, насколько эта Вика хороша и как очаровательно она и Жуков смотрелись бы вместе. Они то и дело переглядываются, улыбаются друг другу и говорят о вещах, понятных только им.
И, честно говоря, от ревности я готова лезть на стенку.
– Так, мы болтаем, и ничего не узнали о новенькой! – восклицает Галя.
Я перевожу на нее взгляд и чувствую, как что-то падает справа. Юля, сидящая в подвесном кресле, видимо, решила пододвинуться поближе к столу, чтобы оказаться на видном месте, и теперь неловко балансирует, едва не упав на пол.
Кир берет ее за руку и тормозит кресло.
– Нам не нужна вторая разбитая голова, – комментирует он.
– Спаси-и-ибо! – тянет Юля и снова забивается в глубину кресла.
Мы расположились на теплой застекленной веранде, за которой разбушевался ветер, кружит в воздухе снег, а у нас горит газовый камин и полный стол еды. Все сидят кто на чем придется, Дима, Лев и Кир стаскали сюда всю доступную мебель, так что я с удобством полулежу на маленьком двухместном диванчике, закинув ноги на мягкую банкетку.
Сидящая рядом Вика покровительственно кладет руку на мое плечо.
– Галя, не нападай на человека. – А потом оборачивается ко мне, как бы поддерживая, и переводит взгляд за мою голову: – Кирюш, нальешь вина? – Она протягивает Киру пустой бокал, и он с готовностью встает.
Кирюша. Фу!
– Я правильно понимаю, ты сестра Жука? – Галя подкидывает орешек, ловит его, и тот оказывается четко между ее зубов. – Видали, че могу?
– Это опасно, – комментирует Герман. Он сидит, уткнувшись в правила какой-то настолки.
– Я вообще-то его жена, – холодно отвечаю я, тоже кидаю орешек и… тоже его ловлю.
Галя одобрительно мне кивает, будто нашла достойного соперника.
– Это так мило. Свадьбы в детстве – это на века, да, Димулик?
Галя перегибается через плечо Димы, который сидит, прислонившись спиной к ее креслу, даже целует его в щеку и ерошит волосы, отчего у Юли, кажется, случается приступ эпилепсии. Или как называется, когда человек хватает воздух ртом и не может сказать ни слова?
– Юля, ты в порядке? – шепчу я.
Она переводит на меня полный отчаяния взгляд, я закатываю глаза.
– Дим, а не хочешь поменяться местами, мне что-то жарко у огня. – И я жажду посидеть на полу.
Я тут же попадаю под прицельный удар полных осуждения глаз Кира.
Боже, это даже не помощь, а просто крошечная услуга. Сомневаюсь, что у Юли есть реальные шансы на успех с Димой, а если и есть – ну что тут такого?[50]
Я беру свой бокал и пересаживаюсь на пол. Галя пихает мне подушку, чтобы было мягче сидеть, и я устраиваюсь практически с удобством[51]. Юля тут же разворачивает кресло-кокон так, чтобы закинуть ноги на колени Димы, и он с щенячьим восторгом за этим наблюдает.
Вика… очарована зрелищем и, кажется, сейчас скажет что-то мудрое, но… она только отворачивается и подмигивает сидящему напротив Киру, как бы говоря: «Посмотри на этих голубков!»
И что же делает Кир?
Он ей улыбается!
Он не в бешенстве от союза Юли и Димы, он полон доброжелательности и света. Я что, тут одна его провоцирую на раздражение?
– Так, значит, детская помолвка! – продолжает Галя.
Теперь она сидит рядом и, обращаясь ко мне, свешивается вниз с дивана.
Я взрослая! – кричит во мне яростным голосом маленькая Кира в фате из бабушкиного тюля.
– Кира, ты такая красивая, – слышу мягкий голос Вики и перевожу на нее взгляд. Что она несет? При чем тут моя внешность? Или это попытка спасти меня от Гали? – Я слышала историю про твои волосы, очень тебе сочувствую. Но покрасили отлично! Алина, да? Она классный мастер. Если решусь, то пойду только к ней… Тебе очень к лицу этот цвет. Я всегда мечтала покраситься, но, мне кажется, мои волосы такого не переживут.
Ох, да конечно. Идеальные длинные плотные натуральные волосы. Такие даже Ковалева не испортит.
– Кстати, Юля у нас великолепный колорист, а на территории есть баня. Можно организовать покраску!
– Кира… ну я… – Извиняющийся голос Юли меня отрезвляет.
А еще покашливание Кира над головой. Получается, мне нельзя смеяться над другими? А надо мной – пожалуйста, разрешено любому.
Ар-р-р, я не понимаю эту жизнь!
– Жуков, ну ты герой. Спас волосы несчастному ребенку. – И тонкие цепкие пальцы Гали ерошат мою макушку, отчего я едва не шиплю.
– Мне двадцать. Я не ребенок. – Кажется, я слишком резко дергаюсь, и пара волосинок точно путается у Гали в кольцах. От боли на глаза наворачиваются слезы.
– Ой, Галя, не все привыкли к твоей… неуемной энергии, – искренне восклицает Вика. – Не оставь Киру без волос, ей и так досталось.
Все смеются. Мне нехорошо.
– Прости, прости. – Галя приглаживает мои волосы, снова за них дергает и похлопывает меня по плечу. Зачем столько тактильности? – Нет, правда, каково это иметь такого брата, как наш Жук?
– Он мне не брат.
– Кира мне не сестра. – «Их Жук» впервые вмешивается в разговор.
Говорим мы одновременно. И переглядываемся. Меня пробирает мурашками до болезненного зуда в коже и боли в груди.
Мы прошли долгий путь, случалось разное. И не впервые он ругается из-за того, что я кому-то доверилась, кого-то спасла. Я слышала от него разные проповеди, но сегодня все зашло слишком далеко, и мне чудовищно тоскливо наблюдать, как между нами разверзается пропасть, а мы переглядываемся, стоя на разных берегах.
Кир не отводит взгляда, я тоже. Это длится уже пару секунд, что вообще-то долго, особенно когда вы находитесь в компании, и я слышу отчетливое покашливание Юли.
Отводи взгляд, – прошу я Кира по нашей неработающей телепатической связи.
Сама отводи. – И он улыбается. Хитро, по-дьявольски.
Я же в ответ закатываю глаза и, разумеется, проигрываю. Даже волосы на голове шевелятся, а на руках встают дыбом, настолько мне не по себе. Перевожу взгляд на Юлю, которая очень явно пытается намекнуть, что мне стоит обратить внимание на Льва, который, видимо, должен был начать ревновать меня к Киру, да что же такое. Лев, разумеется, на нас даже не смотрит, он сидит, уставившись в огонь, улыбается собственным мыслям и попивает красное вино из бокала. Зато ужимки Ковалевой не проходят бесследно для Вики, которая теперь наблюдает и за Львом, и за мной.
Не представляю, как этот вечер может стать сложнее? Пожалуй, не хватает бабули Нины, которая бы до кучи комментировала, кто из нас тут кому пара и когда Вике и Киру лучше пожениться по лунному календарю.
– Ой, а я думала, вы, типа, сводные? Там же какая-то мутная история… Жуковы, Васильевы… ну, типа, у вас же общий бизнес, да? Ну, у ваших батьков, – не унимается Галя.
– Нет. Кирилл мне не брат и не сводный брат. Мы просто дружим с самого детства, и все.
– Ну так это почти как брат…
– Да не брат он мне!
Я встаю со своего места, все на меня смотрят, черт.
– Пойду чай сделаю, – говорю, прекрасно зная, что чая в доме нет.
– Ромашковый, если можно, – совершенно спокойно, будто в комнате нет никакого напряжения, изрекает Герман. – Так, ну правила я понял, ничего сложного. Можем играть. – И водружает на чайный столик три коробки с игрой.
Теперь все смотрят на Германа, а не на меня.
То есть после неловких разговоров нас ждет настолка?
Я не решаюсь комментировать, чтобы ничего не испортить, и просто иду на кухню, где почти наверняка мне не составит труда найти чайник и кружку. Кипятка хоть попью в одиночестве.
За мной кто-то идет, и я не оборачиваюсь.
У меня три варианта: чуткий Лев. Слишком чуткая Вика. Совершенно не чуткий Кирилл – не брат – Жуков.
И я спиной ощущаю, что ничего хорошего мне ждать не стоит.
– Ты же разозлился и ушел. – Я разворачиваюсь лицом к Киру, скрестив на груди руки.
– А ты швырнула в меня горшком с цветком, как первоклассная истеричка.
– Имела право.
– Сомневаюсь. Это не твой дом. Не твой горшок. Не твоя дверь. Не твой…[52]
– Что тебе нужно? Опять пришел отчитывать?
– Нет. Пришел помочь найти заварник. Чашку. И ромашку.
Он быстро достает все вышеобозначенное и даже наливает в чайник воды. А потом медленно и демонстративно жмет на кнопку.
– Что тебе нужно от меня? Иди дружи с Викой!
– Хорошо, – цедит он сквозь зубы.
– У вас полное взаимопонимание, верно?
– Абсолютное.
– И она, кажется, просто святая!
– Ага.
– А вот и «несуществующая» девушка, верно?
– Не понимаю, о чем ты. Мне кажется, Вика вполне существует.
Мне так обидно слышать, что мои догадки верны. На глаза невольно наворачиваются слезы, и мне кажется, будто в груди застрял острый нож, по крайней мере сердце только больше и больше кровоточит от каждого удара[53].
– Ну так чего же ты ждешь?
– Жду, когда ты проявишь инициативу, поменяешься с кем-нибудь местами, и мы с Викой окажемся рядом. И вот уже я, Вика, Дима и Юля ходим на двойные свидания. Присоединишься?
– С радостью!
И я делаю то, чего не делала никогда в жизни. Пихаю Кира в плечо. Не сильно, но ощутимо, он покачивается, возвращается обратно и оказывается ближе ко мне, чем был.
Мы оба тяжело дышим, будто задыхаемся, и я инстинктивно хочу успокоить Жукова, просто потому что это прошито в моей базовой настройке, но вместо этого вцепляюсь в его рукав, а он обхватывает мое запястье. Его кончик носа касается моего лба, и мне все труднее удерживать зрительный контакт. Все сложно, нам необходимо остыть, потому что, когда рядом начинает бурлить и шипеть чайник, я едва ли могу отделить эти звуки от моей собственной реальности, в которой именно так вскипает сейчас гнев в груди.
– Полегчало? – тихо спрашивает Кир.
Я привстаю на носочки, потому что глазам уже больно смотреть вверх. Руки Жукова помогают удерживать равновесие, и это какое-то безумие. Он помогает мне стоять вертикально, чтобы удобнее было на него злиться.
– Нет, – шиплю я.
– Попробуй еще раз, – предлагает он, поджав губы и опустив уголки вниз, будто речь про сущий пустяк.
Я пихаю его снова.
Он улыбается.
Моя ладонь бьет по его плечу, Кир выпускает мое запястье и перехватывает меня за талию. Ближе мы стоять уже не можем. Мои ноги практически оторваны от пола, и кончиками пальцев я касаюсь его ступней. От неожиданности делаю вдох ртом, как раз в тот момент, когда Кир делает то же самое, и есть доля секунды, когда мы дышим одним воздухом, а это как будто короткое перемирие, сладкое до боли в висках и першения в горле.
Глаза Кира шарят по моему лицу, отчего я чувствую вибрацию под кожей. Явную и ни на что не похожую. Мне что-то нужно, а что – я не знаю. Еще один удар? Но, кажется, от него совсем не стало легче. Может, личное пространство? Но Кир не выпускает.
Перед глазами мелькают сны, будто фильм на очень быстрой перемотке, и я не могу ухватиться ни за один толковый образ без того, чтобы не испытать дрожь и взрыв снопа искр под кожей. В животе. В висках.
Он меня не поцелует. У него девушка в соседней комнате. У него все хорошо, а я мешаю. И даже если он хотел бы это сделать, мы точно не должны заходить так далеко. Как же. Этого. Хочется.
Ну просто до жути. Скулы сводит в предвкушении того, чего не будет.
Влюбись, влюбись, влюбись во Льва. Испытай все это с ним. Оставь Кира в покое, и он тебя пусть оставит.
– Пусти, – тихо прошу я.
Наклоняю голову, чтобы не смотреть на Жукова, и мой лоб утыкается в его губы.
Он. Целует. Меня. В лоб.
И это не так, как бывало множество раз прежде. Это по-другому, я снова чувствую ту боль в груди, что так сильно ощущалась этим утром. И ночью. И вечером. Я сошла с ума и живу от контакта к контакту, да что же такое. Я хотела одержимость Жуковым остановить, пресечь, а не развить настолько, что не понимаю, куда иду. Мне страшно отстраняться, так что мы продолжаем стоять рядом, а его губы продолжают касаться моей кожи. Он опускается ниже, не отрываясь, проводит по моему лбу своими губами, пока не доходит до виска.
Одной рукой он меня все еще обнимает, а второй… медленно и о-очень осторожно заправляет волосы мне за ухо. Костяшки пальцев прочерчивают линии скулы и челюсти.
Чайник щелкает.
– Вскипел. – Чувствую это слово кожей, потому что Кир не отстраняется. Все еще прижимает губы к моему виску.
– Да.
– Кира, помочь с чаем? – доносится с веранды вместе с шагами, я выворачиваюсь и понимаю, что или я могла сделать это в любой момент, потому что не то чтобы меня держали, или это чудо-голос Вики заставил Жукова меня отпустить.
– Не… приближайся ко мне больше… сегодня, – прошу Кира, глядя ему в глаза, поскольку понимаю, что это и правда выход.
Как будто решается целый ряд проблем, если мы просто будем держаться друг от друга подальше.
Он коротко кивает.
И ухмыляется.
– Ревнуй потише, – просит он, прежде чем уйти, и, когда Жуков больше не занимает девяносто девять процентов моего обзора, я замечаю приближающуюся ко мне Вику.
– О, ты уже все нашла. Супер, супер, давай еще кружек, я тоже чаю хочу. А ты вино так и не пила? У тебя полный бокал.
– Я… на обезболивающих. Наверное, не стоит.
– Ой, бедненькая. – Вика делает ко мне шаг и обнимает.
Она кажется такой тонкой и маленькой после объятий Кира, что мне будто чего-то не хватает. Слишком много пустого пространства рядом.
У Вики прохладные руки, от нее пахнет вином и нейтральными духами. Ну разумеется, она даже пахнуть должна идеально.
– Могу я чем-то помочь? Ты говори, если что, ладно? Не стесняйся.
Я хмурюсь, потому что искренне не понимаю, как реагировать. Не то чтобы мне никто никогда не предлагал помощи, но как будто… а нет, я и правда к такому не привыкла.
– Давай скорее, – говорит она, отстранившись. – Герман уже раскладывает настолку. Не знаю, что там, но звучит интересно.
– И часто вы в них играете?
– В настолки? Постоянно, когда тут собираемся. У Димы целый шкаф с ними и есть большой стол, мы уже за него пересели, это там же, на веранде. И фонарики Дима включил. Очень красиво, идем скорее.
Вика уходит, прихватив чайник, пахнущий ромашкой, и пару кружек. Мне и нести-то нечего, так что я хватаю коробку эклеров из холодильника, и плевать, чьи они, мне нужен допинг в этом дурдоме.
50. Да-да, ты и рада помочь и подтереть ей сопли.
51. Я просто хочу напомнить, что ты никогда не выберешь стул без спинки или мягкой обивки, но, конечно, тебе удобно сидеть на полу, потому что Юле нужна помощь. Она… кхм… разбила тебе голову. День, когда Кира скажет «нет», станет национальным праздником.
52. А вот это я, конечно, зря начал.
53. Вика определенно девушка. Она определенно существует, а у тебя, Кира, определенно богатая фантазия.