Глава 18. Агрессивные настольные игры

В главной роли Кира Васильева

– Суть игры очень простая! – объявляет Герман, раскладывая большое игровое поле.

И мне сразу кажется, что это совсем не просто. А еще как минимум ужасно странно.

Но присутствующие слушают его. И глава отдела продаж Виктория, и руководитель международного филиала транспортной компании Кирилл, и анестезиолог Дмитрий. Они все смотрят на Германа с почтительным интересом, как будто сейчас не происходит ничего странного. Лев приносит красную шапку, и Галя кидает в нее что-то, а потом перемешивает. Я отвлекаюсь.

Справа от меня сотрясается в истерике Юля, приговаривая, что она слишком глупенькая, чтобы все это понять. Слева Вика, рассуждающая о чем-то возвышенном с Кириллом. Они уже около получаса говорят про какого-то Хеллера, потом переходят к рабочим вопросам, потом к обсуждению корпоратива на природе в лесу и даже вариант пойти с палатками. С палатками?

Я перевожу взгляд на окна веранды, за которыми вьюга уже намела сугробы в полметра.

Палатки… отличная идея! Почему нет?

– Не терпится протестировать мой новый спальник. Сделала себе подарок на Новый год… – Кир смотрит на Вику укоризненно, она смеется и бьет его по руке. – Знаю, но на «Оспри» были скидки, я не удержалась. А уж если у меня хороший… хоть и переоцененный… рюкзак, в нем должен был…

– Обязан! – кивает Кир.

– …лежать царский спальник «Мармот».

Они смеются. Боже, серьезно?

– Кажется, Кир нашел себе подружку под стать, – шепчет на ухо Юля.

Она будто демон, сидящий на плече, я не слышу в тоне дружелюбия.

– И что?

– Да так, ничего. Просто.

Она улыбается мне слишком ласково, даже зубы сводит.

Я перевожу взгляд на Галю, которая трясет шапкой-ушанкой с чем-то шуршащим внутри, а потом протягивает ее всем по очереди.

Я тоже запускаю в шапку руку и достаю оттуда деревянный фиолетовый самолетик. Только в этот момент мое внимание обращается к полю передо мной. Это не просто карта или подобная ерунда из настолок моего детства. Это взлетно-посадочная полоса.

Несколько полос подписаны «ВИП», остальные обозначены разными буквами. По центру колода карт, и я, вытащив несколько наугад, читаю обозначения внизу: «Антиобледенитель», «Чистое небо», «Туман», «Боковой ветер».

– А что это?

– О-о, тебе понравится, – говорит Лев, усаживаясь напротив меня. – Ну что, я обещал тебе полет… исполняю обещание!

Юля, сидящая рядом, очень явно пихает меня в бок, так что все отводят взгляды, усмотрев между мной и Львом флирт. Их не за что винить, Ковалева буквально транслирует, как живая бегущая строка, то, чего нет.

– Итак, основные правила. Если при смене карт выпала погода – вы обязаны ее сменить. За один ход или меняем погоду, или выходим на взлет. Если ваш самолет не улетел, очередь меняется. В снег не летают большие самолеты, боковой ветер – средние и маленькие, в туман не летает никто. Во время обледенения используем карты антиобледенения для взлета согласно типу самолета. Одну для маленького, две для среднего, три для большого. Если полоса закрыта, никто не летит, очередь не меняется. Еще вопросы?

– Масса! – восклицаю я.

– Ой, я запуталась… – вздыхает Юля.

– Давайте уже играть. – Галя берет колоду и раздает всем по девять карт.

Кир даже не смотрит на свои, продолжая слушать забавную историю Вики, как в ее рюкзаке оказался рюкзак поменьше для радиальных походов, что бы это ни значило.

Он на автомате берет карты и расставляет их в руке, переворачивая то одну, то другую. Я сижу, уставившись в свои карты, и решаю по крайней мере перевернуть их так, чтобы текст читался не вверх ногами.

– По старинке? Ходит тот, кто последним летал? – спрашивает Герман, и Лев молча делает первый ход, отправляя один из своих самолетов на взлетно-посадочную полосу.

Вика провожает его руку взглядом, потом долго смотрит за тем, как он стучит пальцами по столу, между ними происходит немой диалог, и она опять переключается на Кира.

Когда до меня доходит очередь, я уже понимаю, что происходит, и немного ориентируюсь в происходящем.

– Мои самолеты не могут летать… – комментирую я, вглядываясь в карты. Все слушают, ожидая хода.

Самолеты Кира, Вики и Льва уже готовятся двигаться по полю, а вот Дима положил карту погоды «Снег».

– Ну, значит, не будут летать ничьи. – Я выкладываю туман, мой ход дружно одобряют. И следующие три минуты мы наблюдаем за мучениями Юли.

Она пытается сменить карты в руке, трижды меняет погоду, сшибает самолет Вики, вышедший на полосу, вспоминает, что у нее были карты для потенциального взлета, и проливает на стол стакан колы. И все это время Дима стоит у Юли над душой, объясняя совершенно очевидные вещи, пока она, ерзая на стуле, не может решиться, какой сделать ход. Почему мне кажется, что это все притворство? Ну нельзя же настолько тупить. Трижды прозвучала фраза: «Дим, ты такой умный!»

Игра затягивается, Герману это категорически не нравится. Он на глазах становится все более раздраженным, а слева от меня нарастает пыл разговора про рюкзаки. Или уже про палатки? Звучат фразы: «Переплата за бренд» и «А потом ты замучаешься сушить», «Я хочу купить и пойти», «Я хочу пойти и купить».

Галя что-то активно скроллит в телефоне, уже не следя за Юлиным ходом, более того, ее карты лежат рубашками вниз, и мы можем прекрасно видеть у нее на руке три «Счастливых капитана», и, если я ничего не путаю, это значит, что она с легкостью пройдет три следующих хода.

Герман бьет носком ботинка о ножку стола так, что тот начинает ходить ходуном, но, кроме меня, на это, пожалуй, никто не обращает внимания. И быть может, еще Льва, с которым мы играем в гляделки. Ожидание невыносимо, Герман принимается разжевывать Юле правила. Она хнычет:

– Ну почему я не могу походить этими картами, они же у меня есть!

– Потому что ими ходят…

Голубой самолетик Льва стоит на полосе рядом с моим. Он относится к маленьким, и я мысленно называю его «Сухой Суперджет», раскрашиваю в ливрею несуществующей авиакомпании «Лайонель-авиа», наклоняюсь к столу и дую. Деревянная фигурка сдвигается с места в сторону ВИП-полосы, а потом вообще уходит с поля.

Брови Льва поднимаются, он с прищуром смотрит мне в глаза и закусывает нижнюю губу, чтобы не рассмеяться и сохранить видимость серьезной игры. Потом протягивает руку к моим самолетам, берет один и ставит на полосу рядом с собой.

Я качаю головой и указываю пальцем на погоду. Снег.

Он берет из карт Гали боковой ветер и перекрывает снег. И тоже наклоняется. И дует на мой широкофюзеляжный «Боинг-747» компании «Кира-Эирлайнс». Ну уж нет.

Я все еще сижу, уперев подбородок в стол, набираю воздуха в легкие, и мы вступаем в схватку. Мой «боинг» преодолевает турбулентность и препятствия, пока не сдвигается от нас настолько далеко, что для продолжения игры мне приходится привстать над столом.

Лев выставляет руку и отодвигает мою голову в сторону, а я зажимаю ему рот, мы смеемся, а «боинг» улетает и падает на колени Вики.

Игра останавливается.

Я поднимаю на Вику глаза, она смотрит на меня с недоумением, моргает, приходит в себя и улыбается. Вежливо и снисходительно, как ребенку, который может только восхитить своей непосредственностью, но ты все же рад, что он не твой.

– Думаю, нам стоит собрать игру, пока мы не растеряли самолетики. Если не ошибаюсь, такую больше не выпускают. Не стоит рисковать, – говорит она слишком напряженно для такого пустякового случая.

Я киваю.

Взгляд Вики останавливается на Льве, ко рту которого все еще прижимается моя ладонь, а он, в свою очередь, смотрит на нее с непривычной для меня холодностью. Будто Вика испортила ему веселое времяпрепровождение и это было действительно важно. Я смотрю то на него, то на нее и, чтобы чем-то себя занять и не пялиться, принимаюсь собирать самолеты по пакетикам.

– Стой! – восклицает Герман.

– Эм… мы продолжим или…

– Это пакетик для карт, а не для самолетов, – говорит он.

Я должна сознаться, что испытываю облегчение.

Игру удается собрать минуты за четыре, и вот мы сидим за пустым столом, а перед нами коробка с игрой и еще три с некими «Колонизаторами».

– А может, «Уно»? – Не верю, что говорю это.

Я не любитель настолок, да, а «Уно» – это вообще варварство. И все-таки из игр, лежащих на стеллаже Диминой веранды, это единственная, в которую я правда умею играть. Более того, я не уверена, что есть кто-то, кто в нее играть не умеет.

– О нет! Нет! Нет! – вопит Галя. – У них! – Она обличительно тычет пальцем в парней. – Свои правила! Всегда! То нельзя переводить черные карты, то можно переводить, если луна в нужной фазе. То у нас ноль – это пропуск хода, то это вдруг карта, из-за которой мы все меняемся картами! Я не играю. Простите, но я просто смотрю со стороны!

– Пш-ш-ш-ш… – Кир шипит, прижав руку ко лбу Гали.

Все смеются, она обиженно скрещивает на груди руки и объявляет себя раздающей карты, но не играющей.

Я вижу, что Герману это не нравится, потому что явно у них есть какие-то правила на этот счет, но сестра смотрит на него такими жуткими глазами, что он не решается высказываться.

Однако я слышу, как он бормочет, едва ли не уткнувшись в собственный кулак: «Раздает проигравший, а в последний раз проиграл я».

– Ты всегда проигрываешь, – отвечает Галя, которая, конечно же, услышала каждое слово.

Юля дрожащей рукой берет карты, а я принимаю волевое решение.

Пересесть от нее.

Мы с Димой меняемся местами, он теперь сидит между Викой и Юлей, а я рядом со Львом и напротив Кира, который мгновенно ловит мой взгляд.

Поиграем?

Ты что забыл, что я мастер этой игры?

Ты ее люто ненавидишь.

Но только потому, что уже достигла совершенства.

Так я представляю себе наш диалог, если бы мы разговаривали, но, увы, мы этого не делаем и вообще друг на друга ужасно обижены.

– Только я вас предупреждаю: когда Кира проигрывает, она швыряется картами, – холодно говорит Кир, глядя мне в глаза.

– Кира не проигрывает никогда, – отрезаю я в ответ.

– Да. Конечно. Должен же быть у тебя какой-то неоспоримый талант.

Я привстаю и упираюсь кулаками в стол.

Ты обалдел?

Еще нет, только начал.

Я сделаю тебя, как щенка.

Как страшно!

Тебе конец^[54].

Дима хлопает в ладоши, и Галя выкладывает на стол первую карту.

И начинается мясо. Я даже не сажусь, я играю стоя. Кир бросает карту, и я тут же нахожу такую же, и круг начинается с меня. Едва ли он сделает хоть три хода, чтобы избавиться от карт, я постараюсь этого не допустить. Он злобно на меня смотрит, а я кладу черную «плюс четыре» на две его «плюс два», и это все достается Герману. Он должен взять восемь карт, таковы правила.

– Эй, вы чего? – жалобно кричит он.

– Это игра, дружище, – говорит Кир.

– Это игра, малыш, – одновременно с ним говорю я.

Вика сидит с веером карт, Юля кусает ногти, у меня и Кира по две карты, и, когда на столе оказывается зеленая семерка, мы одновременно кидаем свои такие же и кричим: «Уно!»

– Я первый!

– Нет, я!

– Оба берите карты! – рявкает Галя, а я вытягиваю ноль и, оценив обстановку, кидаю его наверх колоды.

– Вот… сучка, – шипит Кир.

Но мы играем в самую кровожадную игру на свете, и я не обижаюсь. Я улыбаюсь, потому что ноль значит, что мы будем меняться картами по кругу. И если мне достаются пять карт Германа, то Киру веер Вики, который даже в руке не удержать. Игра дважды меняет направление движения, я скидываю три карты и беру четыре, Кир избавляется от балласта быстро как может, пока не меняется в лице.

Я знаю, у него там что-то исключительное.

А у меня очередной сюрприз.

Мы переглядываемся, он видит, что я задумала, я вижу угрозу в его взгляде. Он качает головой, я качаю в ответ. Что бы у него ни было на руке, в моей груди кипит азарт. Я делаю ход, Кир швыряет свои карты Герману и снова получает от Вики веер. А мне достается… одна. Герман все это время сидел с одной картой и молчал.

Я это вижу. Кир это видит. Более того, карта подходит под последнюю брошенную на стол. Я набираю в легкие воздух, замахиваюсь над столом, когда слышу «Уно!», такое громкое, что звенят стекла.

– Нет! – воплю, но Кир любезно протягивает мне две карты из колоды.

– Ар-р-р-р-р!

– Порычи, порычи, полезно для связок, – улыбается он.

– Да пошел ты. Плюс четыре, красная!

– А мы-то вообще играем? – спрашивает Юля.

Дима качает головой.

Они вдвоем сидят не у дел. А еще я вижу, что все это время Галя нас снимала на телефон с хитрой улыбкой на губах.

– Я разделаю тебя в два хода, – говорю Киру.

– А мы? – спрашивает Вика, явно оскорбившись.

– Попробуй, – игнорирует ее мой муженек.

А мне от этого так сладко на душе, что я смакую его слово как личную победу. Набираюсь сполна положительной энергетики и два круга спустя остаюсь с одной картой.

Раз-два-три…

– ДА!

Моя рука кидает карту на стол. Победа. Боже мой.

– А с чего ты взяла, что это шесть? Это девятка, – холодно говорит Кир. – Забирай, и две карты штраф.

– А так можно ходить? – спрашивает Юля, кинув поверх стопки ноль.

Мы меняемся картами.

И ко мне приходит злополучный веер, снова накопленный Викой. Как она это делает вообще?

А к Киру… две карты. В кои-то веки.

Ему нужно два хода.

Он встает, полный нервного азарта, как и я. Мы переглядываемся, и я не понимаю, почему карты не загораются от этих взглядов, должны бы по логике вещей, искры летят такие, что, оседая на кожу, оставляют волдыри.

– На что играем? – подает голос Дима.

– На желание, – рявкает Кир, скидывая очередную карту. – Уно!

Мне нужно три круга, чтобы избавиться от большей части чертовых карт. Сменив пару раз направление, я вывожу из игры Диму и Юлю, которых все устраивает. Соображать нужно быстро… быстро…

– Уно!

– Уно!

Мы оба остаемся с одной картой. И я, и Кир. Кто-то из нас победит. Провожу языком по пересохшим губам и делаю глоток из бокала Льва, скривившись. Там кислющее вино.

Кир, также как и я, стоит, сжимая свою карту, я со своей – напротив него.

– Сдашься? – тихо произносит он.

– Ни за что.

– Дай угадаю… она красная?

– А тебе зачем?

– Просто интересно. Вдруг красная…

– Ты пытаешься убедить Германа походить красной картой? Неплохо. Герман, золотко, ходи какой хочешь, – обращаюсь я к сидящему между нами во главе стола несчастному, загнанному в угол Герману.

– Герман, конечно же, сам сделает выбор, чем ему ходить. Кто-то считает иначе? Просто я так думаю, что у тебя красная карта, верно? И ты пытаешься склонить моего доверчивого друга…

– Я? А мне кажется, ты талантливый шулер. И пытаешься запрограммировать своего друга.

– Герман, я на тебя не давлю. Может, выбрать синюю карту или…

– Или зеленую, или желтую, или любую другую.

– Ага-а! Ты не назвала красную! То есть любую другую, но не красную…

– Я не так сказала.

– Герман, ходи уже! – восклицает Галя.

Ее брат выдыхает, зажмуривается и кладет поверх стопки красную семерку.

Кир реагирует первым и вскидывает руки в жесте победителя, но, прежде чем все начинают ликовать, я успеваю задать вопрос:

– Кирюш. – Упираюсь кулаками в стол, приближаюсь к Киру, он с наигранным интересом делает то же самое, и вот мы уже стоим нос к носу.

– Что «Кирюш»?

– А какого хрена ты кинул свою карту?

– Видишь ли, дорогая, она красная и…

– А что, это был твой ход?

Лицо Кира каменеет. Я вижу, как мысли несутся в его голове бегущей строкой, он еще не понял, что именно не так, но уже понимает, что все кончено.

– После Германа хожу я. Ты мог сделать это в том случае, если бы у тебя тоже была красная семерка, но это… тройка. Так что, милый, забери свою карту. – Я беру его тройку в руку. – И еще две в придачу. – Достаю две карты из колоды. – А вот теперь мой ход. И… победа. Блестящая. Абсолютная. Неповторимая победа Киры Васильевой.

Повисает тишина. Никаких оваций, никаких поздравлений. Партия была роскошная, что не так? Я тоже ошиблась? У меня проблемы?

– Ребят, – говорит Дима, потом откашливается. – Я полагаю… мы с вами играть больше никогда в жизни не будем. Поймите правильно. С вами двумя по отдельности – допускаю такой вариант, но одновременно… вы ужасны.

– Мне даже немного страшно, – шепчет Юля.

– Я, – Герман качает головой, – возмущен. И чувствую себя обманутым.

– Вы как хотите, а я в восторге! Вы такие… больные на голову. Оба! – восклицает Галя.

Вика просто изучает нас не то с сомнением, не то с осуждением, будто это совершенно не ее стиль. Не ее дело. Не ее проблемы.

Тут все не ее, кроме парня, очевидно.

– Может, перейдем к камину, тут становится прохладно, – говорит она. – Кирюш, не сходишь в мою машину за гитарой? Боюсь, там слишком холодно, чтобы она не замерзла.

Гитара? Да ладно.

– О-о, споешь нам?

Дима закидывает руку Вике на плечо, а Юля не входит в дверной косяк, ударившись об него лбом.

– Ой-ой! Какая я неловкая, просто ужас…

– И правда неловко, – бормочу я Льву, который идет рядом со мной, и даже как будто его рука лежит на моей спине, подталкивая вперед. Это чтобы я, в свою очередь, не поймала лбом косяк? Предусмотрительно.

– Мы наблюдаем зарождение самого странного союза в мире… – отвечает он с усмешкой. – Просто не будем им мешать. И смиримся.

– А Вика правда будет петь? – шепчу я.

Лев теряется. Потом его губы изгибаются в улыбке:

– О да, с этим тоже придется смириться.

54. Уже давно.